Интерлюдия

Я сидел в кресле на террасе, смотря на бушующий океан. Мы арендовали домик на побережье Лос-Анжелеса, чтобы отдохнуть на выходных, но погода не задалась. На улице бушевал ветер и моросил мелкий дождь, и это как нельзя лучше подходило под мое настроение.  Пару месяцев назад Сыльби прислала мне приглашение. Я знал, что если приеду, увижу там ее.  Она не выходила у меня из головы, сколько бы я не пытался ее оттуда достать. Все вело меня обратно, в то время, когда в моем сердце жила надежда.  Я развернул в руках открытку, которую всегда держал рядом. Она напоминала мне об одном из последних дней в моей жизни, когда я был по-настоящему счастлив.  Я знал, что все было бесполезно. Теперь, когда на горизонте забрезжила возможность вновь увидеть ее, я пытался сопротивляться изо всех сил. Съехался с Дженнифер, зарылся в работе, запрещал себе думать о ней. И все равно меня тянуло обратно. Я не мог не думать о том, изменилась ли она, любила ли кого-то, думала ли обо мне. Правда ли она меня ненавидела, действительно ли так сильно не хотела видеть меня в своей жизни? Я никогда не спрашивал у Сыльби ничего о ней, потому что знал, что мне будет только тяжелее от этого. Но иногда девушка все же рассказывала что-то: я открыл переписку с Кан и нашел во вложениях фото — Сыльби приехала из Сеула на ее выпускной. На снимке они стояли вместе, с цветами, и она улыбалась. Я откинул голову назад и закрыл глаза. «Ты поступил правильно», — твердил я себе. — «Она счастлива без тебя». Я обернулся и увидел через окно, как в кровати все еще спит Дженни. Она и Сыльби были, наверное, моими единственными друзьями, поэтому мне было вдвойне мерзко от того, как я с ней поступаю.  Мы познакомились еще в университете, на групповой терапии. До шестнадцати лет ей приходилось жить с отцом, который избивал ее, ломал ребра и руки, пока, наконец, ее не забрали социальные службы. Она говорила о том, как долго терпела, лишь бы не остаться одной. Последней каплей стал день, когда он разбил вазу о ее голову — она думала, что умрет, пока ее везли в больницу. И от мысли о том, что она просто исчезнет, а он останется безнаказанным, она так разозлилась, что наконец решилась обо всем рассказать.  Мы быстро сблизились на фоне общей травмы. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что занял место, которое должен был занимать ее отец: защищал ее, заботился и оберегал. Если честно, мне нужно было это, наверное, даже больше, чем ей — чувствовать, что я не эгоистичный и не жестокий, как сказала она тогда.  Но теперь все так запуталось, и в этом был виноват только я сам. Я использовал Дженни, чтобы забыть ее, именно так, эгоистично и жестоко. Я думал, что смогу быть счастлив с Дженнифер, ведь она, в отличие от других девушек, понимала меня, но глубоко внутри я знал, что никто не сможет занять ее место. Мне было жаль разбивать сердце Дженни, но я был уверен, что только полностью исчезнув из ее жизни, я дам ей шанс отвыкнуть от меня и найти кого-то лучше. Я встал с кресла. Взъерошил волосы и выдохнул. Зашел обратно в теплый дом и подошел к кровати. Дженнифер уже сидела, сонно протирая глаза, но все еще закутавшись в одеяло.  — Во сколько ты встал? — она зевнула и потянулась, убирая от лица растрепанные волосы.  — Нам надо расстаться, — я посмотрел на нее. — Я возвращаюсь в Корею.