...слово к слову тянутся.

      Снегопад не прекращался уже вторые сутки. Ветер подвывал в вентиляции, бросал в окно пригоршни снежинок. Около дверей приемного отделения остановилась машина «Скорой». Из дверей выскочил фельдшер, следом, стараясь отвернуться от летящего в лицо снега, вышла молоденькая, лет двадцати, девушка. Дежурный хирург машинально отметил характерные признаки — идет ссутулившись, прижимая ладони к животу…       — Ты что нам привез?!       — Аппендицит, а что? — фельдшер смотрел на них совершенно безмятежно.       — Ты же знаешь, что мы по ночам без анестезиолога! Мы по ночам только резаные раны оперируем, и то непроникающие! Вези в область!       — В какую область?! Ты видишь, что снаружи творится? Я тут у вас от ворот до двери еле доехал, думал, придется пешком идти. Меня посреди дороги занесет к чертям, будем с ней на пару пурговать!       — Не на пару, — возразила вдруг девушка, — втроем, с водителем.       — Молодец, — похвалил фельдшер, — чувство юмора — это главное в нашей жизни!       — Тебе все шуточки, а я-то что с ней делать буду? — возмутился хирург. — Без анестезиолога, по живому оперировать?       — А я что с ней делать буду, если реально застряну? — возмутился в свою очередь фельдшер. — Ну сам же видишь, погода нелетная. Дотяните уж до утра на антибиотиках!       Прошло два часа.       — До утра, — бормотал ответственный хирург. — До утра, черт бы его побрал… И что будем делать?       Девушка, очень бледная, с каплями пота на лбу, лежала, подтянув колени к животу, и не стонала, а скорее поскуливала, как маленький щенок.       — Может, перевозку вызовем, в область? — неуверенно предложил второй хирург.       — А что, ты видел, как тут проехал снегоуборщик?       Оба помолчали.       — Между прочим, когда я начинал работать, аппендиксы в основном под местной анестезией оперировали, — проговорил ответственный хирург.       — Это придется через большой разрез, — возразил его напарник.       — Ничего, кожа эластичная, тянется хорошо, я сделаю аккуратно. А оставлять — к утру точно будет перитонит, еще больше разрез получится. Короче, берем на стол!       Еще через полчаса девушка лежала на операционном столе, в холодном свете бестеневых ламп. Операционная медсестра раскладывала инструмент, хирурги натягивали перчатки.       — А это очень больно? — со страхом в голосе спросила девушка.       — Да совсем не больно, — уверенно ответил хирург, принимая у медсестры шприц с новокаином, — мы же тебе укол сделаем обезболивающий.       — А потом будете резать, да? — девушка приподняла голову, силясь что-нибудь увидеть. От хирургической бригады, от собственного тела ее отгораживала занавеска. — Это ведь больно!       — Потом будем, но сначала уколем побольше.       Хирург подумал, кивком подозвал к себе санитарку.       — Заговаривай ей зубы, трепитесь о чем угодно, чтобы отвлекалась!       Санитарка послушно переместилась ближе к больной.       — А разрез большой будет? — жалобно спросила та. — Скоро уже начнете резать? Это будет больно!       — Совсем маленький, — уверенно ответила санитарка. — Никто даже не поймет, что за операция была. Будешь красивая! Тебе лет-то сколько?       — Девятнадцать.       — А мне двадцать! А ты учишься, работаешь?       — Учусь на экономиста, — на миг девушка озабоченно нахмурилась. — Пропуски потом отрабатывать придется, хоть по болезни, все равно.       — А я в медицинском учусь. Вот боюсь, не отменят ли завтра электрички. У нас тоже надо отрабатывать, хоть по болезни, хоть по снегопаду.       — Ой, больно! Это меня уже разрезали?       — Да нет же, это новокаин, колют тебе побольше, чтобы больно не было. А у тебя волосы свои или крашеные? Красивый цвет, я бы хотела такой!       — Свои. Они летом светлее, выгорают на солнце, мне тогда больше нравится. Ой! Это что, разрез?       — Ну успокойся уже, какой там разрез! А у вас в группе ребят много? Есть с кем погулять?       Негромко, приглушенно звякали инструменты. Хирурги переговаривались очень тихо, да и незачем им было много говорить — не первый раз вместе дежурили, привыкли понимать друг друга с полуслова.       — Ой-ой, мне больно! Вот теперь уж точно вы меня режете!       — Успокойся, девочка, мы тебя уже зашиваем…