Личная горничная для Господина Нанами

Нанами Кенто никогда в жизни не подумал бы, что будет напевать песенки из аниме про девочек-волшебниц, звучавшие в мейд-кафе, по пути на работу. После бесчисленных обязательных корпоративных пьянок в одних и тех же унылых барах и бездушных ресторанах он чувствовал такую усталость, которую не лечит никакой сон. Его жизнь превратилась в бесконечный цикл из переработок, безвкусных ужинов из круглосуточных магазинов и квартиры, в которой всегда было пугающе тихо, во сколько бы он ни возвращался домой. Поэтому, когда девушка в костюме горничной прямо на улице сунула ему в руку глянцевый флаер ко Дню святого Валентина — «Первый напиток за наш счет!» в обрамлении милых сердечек и фотографий улыбающегося персонала — он оказался куда более уязвим, когда-либо мог бы признать. Разумеется, поначалу Нанами был настроен скептически. Он не из тех мужчин, что ходят в подобные заведения. Его вкусы были до боли, почти до неловкости скучными и консервативными. Он даже никогда толком ни с кем не встречался; романтика была чем-то, на что другие мужчины тратили время и деньги, чем-то, свой шанс на что он, по собственному убеждению, давно упустил. Но в том, как ты на него посмотрела, было нечто обезоруживающее. Это не была та сдержанная вежливость, к которой он привык со стороны секретарей и коллег. Нет, ты смотрела на него так, будто он действительно был важен для тебя — милой горничной. Словно ты действительно его увидела. Таким, какой он есть. Ты была очень дружелюбной. Внимательной. Яркой. Твоя жизнерадостность прорезала серую пелену его будней, словно кадр в каком-нибудь фильме Уэса Андерсона. И он зашел. Всего один раз, сказал он себе. Просто из вежливости. А потом «один раз» превратилось в «два раза». А «два раза» — в тихий, вошедший в привычку крюк по дороге с работы. Короткая остановка перед унылой поездкой домой на поезде. Было что-то особенное в том, как ты переходила на этот сладкий, высокий голосочек, в том, как исполняла забавный маленький танец, перед тем как украсить его обычный черный кофе милой кошачьей мордочкой из молочной пенки. Еда была довольно посредственной — просто красивая форма, не несущая никакой пищевой ценности, — но каждое блюдо, которое ты приносила, выглядело как маленький красочный праздник, предназначенный только для него. И ты улыбалась ему так, будто он не был очередным измотанным офисным планктоном, чья молодость утекает сквозь пальцы под светом флуоресцентных ламп. Нанами начал тратить больше денег. Время от времени, вздыхая, позволял себе траты, которые, честно говоря, не должен был совершать. Но сердце твердило, что это необходимо. Ради твоего фотоальбома. Ради полароидных снимков, где вы вдвоем. Ради кадров в телефоне, которые он листал одинокими ночами, запустив руку в штаны, пока сияние экрана оставалось единственным светом в его безупречно чистой, пустой квартире. И только когда ты начала прижиматься к нему чуть ближе во время этих фотосессий — то касаясь плечом его руки, то слегка прислоняясь телом как бы невзначай, — он позволил себе вообразить, что ты можешь чувствовать то же самое. Разумеется, так и было. Иначе зачем бы еще тебе вести себя так расслабленно рядом с ним, из всех прочих людей? Он заметил, что был единственным посетителем, чьи руки всегда почтительно оставались над столом. Единственным, кто не пытался заглянуть тебе под юбку при каждом повороте и не целился камерой телефона, чтобы сфотографировать твои трусики посреди песни и танца. Естественно, это означало, что ты стала больше ему доверять. Что он нравится тебе все больше. Ты понимаешь, что он другой. Настоящая безопасная гавань в мире, полном грязных, похотливых кобелей. Вот почему Нанами искренне не понимает, почему ты выглядишь такой испуганной, сидя связанной в его гостевой спальне. Он вовсе не хотел тебя напугать. Он просто волновался. Ты перестала отвечать на его звонки и сообщения, даже на записки, вложенные в букеты свежих цветов — тех самых, которые так подходили к твоему костюму, — которые он начал оставлять у служебного входа в кафе. Для человека, который живет по расписанию и ценится за свою надежность, это внезапное исчезновение ощущалось как чрезвычайная ситуация. Та самая, от которой он мог тебя спасти. Он не понимает, почему твой голос больше не звучит так ярко и звонко — если только ты не кричишь. Почему ты продолжаешь отворачиваться, когда он показывает тебе купленный им наряд горничной — тот самый, что в точности повторяет твою форму, вплоть до ленточек и оборок, в комплекте с маленьким кошачьим хвостиком. Он выбрал его специально для тебя, помня, как ты всегда исполняла роль кошечки во время групповых сценок с другими девочками. Он думал, это поможет тебе почувствовать себя собой. Так почему же произошла такая внезапная перемена в твоем характере? Он пошел на все эти хлопоты, чтобы принести частичку твоего «рабочего места» домой, чтобы дать тебе тихое и безопасное пристанище, где никто, кроме него, не сможет сделать тебя объектом своих грязных желаний, — и все же ты дрожишь и рыдаешь так, будто он совершил нечто чудовищное. Поэтому, пожалуйста, не стоит больше бояться его. Не стоит больше съеживаться от его прикосновений. Господин Кенто вернулся домой после очередного долгого, изнурительного дня… и он очень, очень хотел бы снова услышать, как ты для него поешь. Он даже не будет жаловаться на то, сколько сахара ты положила в его напиток.