Паразит

Ты знала, что это неправильно — абсолютно все. Тебе не следовало здесь находиться, оказавшись в ловушке между двумя самыми опасными магами из ныне живущих. Ты не должна была со сладкими стонами выдыхать им прямо в губы, зажатая между их разгоряченными, подтянутыми телами. И все же ты здесь. Твои губы впились в губы Сатору, пока он отчаянно ловил каждый твой вздох. Жаждущий. Голодный. Намеренный поглотить тебя целиком. Его длинные, изящные пальцы проложили путь к изгибу твоей талии, проводя кончиками ногтей по мягкой коже. Вслед за руками скользнули и его губы, спускаясь по твоей шее и клеймя ее обжигающим жаром. Позади прижался Сугуру — его жар волной расползался по твоей спине, пока его ладони медленно, невесомо скользили по твоему телу. Его голос — такой бархатный и пьянящий — проник тебе в ухо, сорвав вздох с твоих губ прежде, чем ты успела его сдержать. — Я скучал по тебе, — промурлыкал он, и его крепкие, сильные пальцы сжались на твоей коже. Затем дразняще добавил: — И знаешь... Думаю, в этот раз я не позволю тебе уйти. Все та же шутка. Все тот же опасный намек на улыбку в его словах. Сугуру говорил это еще тогда, когда ты глубокой ночью проскальзывала в его комнату в общежитии. Когда украдкой сорванные поцелуи в тусклых коридорах казались секретами, которые стоило хранить. Но это было тогда. Ты почувствовала, как его руки скользнули вверх по твоим бедрам, выводя на коже ленивые узоры и вырывая тебя из мыслей. В движениях Сугуру чувствовался почти томный голод — потребность заявить права, запомнить каждый изгиб, каждую дрожь, пробегающую по твоему телу. Большие, теплые, мозолистые ладони, огрубевшие от тренировок, скользили по твоей коже, обжигая везде, где прикасались. Все выше и выше, дразняще медленно, пока не достигли цели, сжав твою грудь и мягко сминая ее, прежде чем его большой палец задел чувствительный сосок, заставив тебя ахнуть. Его рот был таким же греховным, горячим и настойчивым. Губы прильнули к шее, оставляя на коже засос, за который ты наверняка отругаешь его позже. Однако в этот момент все, на чем ты могла сосредоточиться, — это то, как ты опускалась на Сатору. Он так сильно растягивал тебя внутри, что перехватывало дыхание. Боже, ты и забыла, насколько сильное чувство наполненности он дарил — почти чересчур, так что с губ едва не сорвалось «подожди». Но ты не могла остановиться — не тогда, когда Сугуру подталкивал тебя сзади, зажимая между ними, а тяжесть того, что стояло на кону, давила на тебя столь же сильно. Как долго вы трое планировали это? Месяц? Два? Если высшее руководство когда-нибудь узнает… — Ты снова слишком много думаешь, — простонал Сатору дрожащим от вожделения голосом. Он с нетерпением посмотрел на тебя снизу вверх своими яркими, затуманенными похотью глазами. А затем крепче сжал твои бедра, рывком насаживая тебя глубже. С твоих губ сорвался громкий стон, а тело задрожало от внезапного наслаждения. — Я чувствую, что ты становишься суше, — пробормотал Сатору, и его голос перешел в дразнящий, полный нужды шепот. — Ну же, сладенькая, сосредоточься на нас. Сугуру, похоже, тоже это заметил: одна его рука скользнула вниз, к твоей пояснице. Настойчивым, но мягким толчком он направил тебя вперед, пока твое тело не распласталось на теплой груди Сатору. Одурманенная и податливая, ты нашла его губы в медленном, жарком поцелуе, окончательно растворяясь в нем и не замечая перемены позади себя. Поначалу ты едва обратила внимание на второе прикосновение бархатистого кончика у своего входа, слишком увлеченная тем, как пальцы Сатору запутались в твоих волосах, удерживая тебя рядом и углубляя поцелуй. Но когда Сугуру подался вперед, сантиметр за сантиметром проникая внутрь, Сатору замер, улыбаясь тебе прямо в губы, словно смакуя твою реакцию. Растяжение было головокружительным, из твоего горла вырвался резкий судорожный вздох — который Сатору тут же жадно перехватил, проникая языком в твой рот, присваивая себе этот сладкий звук. Позади тебя Сугуру издал низкий, удовлетворенный стон, затем сжал тебя еще крепче и ласково заворковал: — Это просто сильное растяжение, ангел. Ты справишься. Порочное утешение, слетевшее с губ Сугуру, лишь усиливало головокружение от переполняющих тебя ощущений. Звуки, которые ты никогда раньше не издавала, тут же заглушал Сатору: он жадно прильнул к твоим губам, не разрывая поцелуя, пока твой разум наполнялся туманным, пьянящим от удовольствия дурманом. Это все было чересчур. Ты чувствовала слишком много. Ты попыталась заговорить, прошептать стоп-слово «желтый» прямо в губы Сатору, но он был слишком увлечен тобой, чтобы заметить. Слишком поглощен тем, как твое тело дрожало между ними, слишком увяз в собственном удовольствии, чтобы осознать, что ты инстинктивно пытаешься податься вперед. Сбежать. Но хватка Сугуру стала жестче — он силой вернул твои бедра на место. Первая волна прошила тебя насквозь, свет в комнате превратился в расплывающиеся звезды, пока ты изо всех сил пыталась сосредоточиться на чем угодно, кроме этого невыносимого растяжения и удовольствия, которое едва ли не силой вытягивали из тебя. Твой рот приоткрылся, с уголка губ стекала слюна, а тело жадно сжалось вокруг них обоих: чувствительные стенки смыкались на их толстых членах, которые, казалось, пульсировали от каждого судорожного сжатия твоей плоти. Сатору резко втянул воздух под тобой, его пальцы на твоей талии ослабли, и он замер. — Блять... — он издал глубокий стон, и его идеальное лицо исказилось от наслаждения. Сатору сделал несколько прерывистых, пропитанных истомой вдохов, прежде чем жгучее тепло затопило твое тело, смешиваясь с твоими соками. Ваши тела напряглись от этого ощущения, пока твоя плоть выжимала все до последней капли. Сатору простонал, высоко, громко, дрожа всем телом, но Сугуру не остановился. Конечно же, он не остановился: вместо этого с его губ сорвался тихий стон, и он толкнулся еще глубже, чтобы почувствовать, как тело Сатору вздрагивает от перевозбуждения. Сатору всегда кончал первым. Однако его руки по-прежнему до синяков впивались в твою кожу, пальцы царапали спину, оставляя жгучие следы, пока его бледное тело подергивалось от переизбытка ощущений, когда член Сугуру терся о его собственный. Ты вскрикнула, это острое ощущение смешалось с запредельным удовольствием, нарастающим внутри, а твои стоны становились все более отчаянными. Ты была близко… Боже, так близко. Сатору прижал тебя крепче к своей груди, пока Сугуру ускорял темп: каждый толчок подводил тебя к краю все ближе, затуманивая твой разум, пока ты отчаянно пыталась выговорить «желтый» или «красный» — слова, у которых не было ни единого шанса сорваться с твоих губ, ведь Сатору тут же жадно пожирал каждый слог прежде, чем ты успевала его произнести. Его язык проникал в твой рот, поглощая каждый рваный вдох и мольбу. Удовольствие достигло пика, превращаясь в слепящее, удушающее чувство, от которого твое тело сотрясалось в экстазе. Ты пронзительно заскулила — хрипло, задушенно, а к ресницам подступили горячие слезы, незаметно скатившись по щекам. Сатору, как всегда, полным обожания голосом тихо шептал нежные слова похвалы тебе на ухо. — Вот так, милашка, — хрипло проворковал он, чувствуя, как член Сугуру дергается внутри рядом с его собственным, что вырвало из его груди судорожный, жалкий стон, после чего он прерывисто прошептал: — Просто расслабься. Кончи для нас. Ты мало что помнила после этого — после того стона, что вырвался из твоей груди, после приятного тепла, разливающегося между бедрами, и после едва ощутимого толчка чего-то, отчего ты почувствовала себя заполненной до предела. Сон поглотил тебя слишком быстро — быстрее, чем они успели позаботиться о тебе, быстрее, чем тихий шепот и прикосновения, призванные вернуть тебя обратно к ним, достигли твоего сознания. Когда ты проснулась, в комнате царила тишина, нарушаемая лишь глухим гулом города за панорамными окнами. Горизонт Токио растворялся в полумраке отельного номера, отбрасывая мягкие, мерцающие блики на стены. Жар их тел давно исчез. О вашей близости остались лишь призрачные напоминания — едва уловимый запах одеколона, пота и этот ни с чем не сравнимый, греховный шлейф прошедшей ночи. Ты сонно приподнялась; мышцы ныли, а тупая боль сковала конечности жестокими объятиями — суровое напоминание о том, почему тебе следует держаться от них подальше. Месяца должно хватить. Одного месяца, чтобы избавиться от их хватки, вернуть хоть какое-то подобие контроля. Ты не позавидовала бы той бедняжке, которой они достанутся навсегда. Моргая и пытаясь отогнать остатки сна, ты перевела взгляд на прикроватную тумбочку. Там лежал аккуратно сложенный клочок бумаги. Знакомый элегантный почерк безошибочно принадлежал Сугуру. «Отель оплачен. Я попрошу своего ассистента назначить следующую встречу. Закажи что-нибудь поесть. Пожалуйста. Сатору выключил твой будильник — ты выглядела совершенно изнуренной». А чуть ниже шла финальная строчка, от которой в твоей груди что-то болезненно сжалось. «Надеюсь, в этот раз ты подумаешь над тем, чтобы сказать «да». Конечно. Ну разумеется. Твой взгляд опустился ниже, и — кто бы сомневался — рядом с запиской обнаружилась маленькая бархатная коробочка. Это было уже пятое... нет, шестое кольцо, которое они тебе дарили. Первое было самым простым: тонкий серебряный ободок, вдавленный в твою ладонь в ту самую ночь, когда Сугуру стал отступником. Он нежно коснулся твоей щеки окровавленной рукой — кровь была не его — пока умолял тебя уйти с ним. Пока шептал, что не может без тебя. Вместо этого ты отступила. Ты осталась, пока они уходили. Ты выбрала мир, который они отвергли. Мир, сосредоточенный на защите слабых. Мир, который оставили сильнейшие. И каким-то образом, вопреки здравому смыслу, ты оказалась втянута в это... соглашение. Была ли это похоть? Или щемящая тоска, вызванная одиночеством? Или все дело в дурманящем, пьянящем восторге от осознания того, что тебя желают сильнейшие? Ты не знала наверняка. И все же ты поступила так же, как поступала всегда. Ты оставила кольцо нетронутым. Ты даже не открыла коробочку, чтобы посмотреть, какой изысканный выбор они сделали на этот раз. Это не имело значения. Это никогда не имело значения. Это была мимолетная интрижка. Ничего более. По крайней мере, именно это ты продолжала твердить себе. День спустя пришло оповещение в Google-календаре — неприметное, ненавязчивое. Такое, которое не вызвало бы подозрений у высшего руководства. Два частных адреса — локации никогда не повторялись, время никогда не совпадало. Просто видимость случайной встречи. Но ты-то знала правду. Ты прекрасно понимала, что произойдет, если старейшины застанут тебя с врагом. И эти двое тоже знали — они постоянно напоминали тебе об этом тихим шепотом и дразнящими угрозами, приговаривая, что тебя казнят. Ты старалась об этом не думать. Поэтому из чистого упрямства ты написала в ответ на их приглашение: «Возможно». В конце концов, они все равно не смогли с тобой связаться напрямую. Но когда подошел конец месяца, а менструация так и не наступила, твой мир стал разрушаться прямо у тебя на глазах. Ты пересчитала дни заново. И еще раз. Ты твердила себе, что это пустяки — стресс, истощение, последствия бесконечных миссий. Ты отчаянно пыталась в это поверить. И все же, когда пришло следующее приглашение, ты ответила отказом. Без объяснений. Без оправданий. Просто: «Отклонено». Ты была занята. Очень занята. Миссии, тренировки — все что угодно, лишь бы не дать себе сорваться. Все что угодно, лишь бы вытравить из головы эту навязчивую мысль — гнетущее, мучительное «а что, если...». Все что угодно, лишь бы забыть о них. Они тебе не нужны. Вот здесь ты проводишь черту. Черту, за которой надеешься больше никогда с ними не пересечься. Но это не остановило Сугуру. У него всегда были своеобразные способы напомнить о себе. Напомнить о своей любви. Сначала явились проклятия, выползающие из теней подобно кошмарным призракам, — гротескные твари с узловатыми, жилистыми конечностями и гниющей плотью, отслаивающейся толстыми, сочащимися гноем пластами. Их изуродованные тела подползали к тебе, треща и щелкая искаженными суставами, судорожно двигаясь противоестественными рывками. Но больше всего тебя ужасали их пасти. О, их пасти!.. Лепестки. Кроваво-красные розы, виднеющиеся в гротескных насмешках, вываливались на пол из их зубастых пастей вперемешку со слюной и чем-то… темным. Запах разложения смешивался с приторно-сладким ароматом раздавленных лепестков, пока твари булькали и рычали, скаля зубы и демонстрируя нежные, хрупкие цветы. Их лапы — длинные, когтистые отростки — тянулись к твоему телу, отчаянно желая разорвать, поглотить, напомнить. Сугуру всегда был жестоким ублюдком. Но он никогда не присылал тех, с кем бы ты не справилась. Никогда — ничего из того, что могло бы по-настоящему навредить тебе. Только самых уродливых и ужасающих из его отбракованных тварей, свои ненужные эксперименты, отбросов, которые больше не приносили ему пользы. Это были любовные письма, созданные в кошмарных образах, послания о преданности, высеченные на плоти его творений, каждое из которых было шепотом: «Не забывай меня». А затем прошел еще один месяц. Еще одно приглашение. Еще один отказ. У тебя были дела. Тебе нужно было пойти в аптеку. Рядом лежала открытая сумка, ее содержимое хаотично валялось в раковине: бутылки с водой, наполовину разорванные обертки от изотоников и огромное количество тестов на беременность. В ванной мерцал тусклый свет, окрашивая весь этот беспорядок в болезненно-желтые тона. Тени растягивались и извивались по стенам, искажая твое отражение в зеркале, делая его таким же чуждым, как и мысли, роящиеся в твоей голове. Твои руки крупно дрожали, когда ты смотрела на разбросанные тесты, чьи крошечные пластиковые корпуса отчетливо выделялись на полу. Пять. Пять одинаковых окошек, пять вопиющих вердиктов. Пять тихих казней твоего отрицания. Две полоски. Снова. И снова. И снова. Твое дыхание прерывалось, становилось хриплым и неровным, а стены, казалось, с каждой секундой сжимались вокруг тебя все сильнее. Ты неуклюже схватила и судорожно сжала еще один тест. Упаковка зашуршала, легко поддаваясь твоим трясущимся пальцам. Кровь в висках стучала так оглушительно, что ты едва расслышала всхлип, сорвавшийся с твоих губ. Они просто бракованные. Они обязаны быть бракованными. Все до единого. Зрение затуманилось, горячие слезы покатились по лицу, пока ты отчаянно пыталась унять дрожь в руках. Пластиковый тест казался слишком легким, слишком хрупким в твоих пальцах — словно он издевался над тобой, выжидая момент, чтобы нанести финальный удар, чтобы вынести тебе смертный приговор за то, что ты должна была предотвратить. Ты сорвала колпачок с этой жалкой штуковины. Может, все потому, что ты купила дешевые? Нужно вернуться и купить дорогие, цифровые. Мысли метались, желудок скрутило спазмом, у тебя едва получалось сделать вдох. Воздух казался густым, удушливым, тяжелым от запаха дешевого аптечного пластика и искусственной сладости вишневого ароматизатора, засевшего в глубине горла. Ты заставила себя сесть, ноги подкосились, сердце колотилось как сумасшедшее. Еще один раз. Всего один. Тебе нужен был всего лишь один отрицательный результат. Ты отложила тест в сторону, намертво впившись взглядом в окошко с результатом, словно одной лишь силой воли могла переписать свою судьбу. Секунды растянулись в вечность. Пусто. Пусто… Одна полоска. Две полоски. Из твоей груди вырвался едва слышный, сдавленный, надсадный смешок — звук, едва ли похожий на человеческий. Твои пальцы обхватили бутылку с водой; костяшки побелели, когда ты с силой рванула крышку, едва не раздавив пластик в кулаке. Ты опрокинула ее в себя, делая отчаянные, жадные глотки, пока ледяная жидкость жгучей волной катилась по горлу — достаточно резко, чтобы заставить тебя закашляться, и достаточно ощутимо, чтобы вернуть в реальность, от которой ты так отчаянно пыталась сбежать. Тесты все так же лежали перед тобой, безмолвно вынося приговор. Ты не понимала, как это произошло. Ну, то есть ты знала, как это происходит, но ты ведь приняла меры предосторожности. Ты пила противозачаточные каждый божий день. В одно и то же время. По одному и тому же графику. Как и в тот ра... Дыхание перехватило, застряло комом в горле. «Сатору выключил твой будильник». Тебя охватил парализующий, всепоглощающий ужас. Он оказался страшнее любого проклятия, которое когда-либо присылал тебе Сугуру. Ты пропустила день? Нет. Ты бы заметила. Ты обязана была заметить. …Правда ведь? Но правда лежала прямо перед тобой, неопровержимая, запечатленная на каждом разбросанном вокруг тебя тесте. Паразит, растущий внутри тебя, питающийся твоим телом — их ребенок. Дрожь прошила позвоночник, лед сковал вены. Тяжесть реальности сдавила грудь, словно сокрушительные тиски. Дрожащие пальцы потянулись к животу, едва касаясь обнаженной кожи, будто это простое прикосновение могло тебя успокоить, сделав все происходящее хоть немного менее реальным. Но спасения не было. Время нельзя повернуть вспять. Невозможное нельзя отменить. Впервые за долгие годы ты была совершенно, безнадежно потеряна. Твой взгляд метнулся к телефону, тусклое свечение экрана едва пробивало удушающую темноту твоей квартиры. Тишина давила, становясь все гуще и оглушительнее с каждым коротким вдохом. Имя. Человек, которому ты могла бы позвонить. Дрожащие пальцы зависли над контактом Сатору, буквы расплывались сквозь пелену сдерживаемых слез. Сатору — тот самый, который перед миссиями осыпал тебя невесомыми поцелуями в щеку, улыбаясь так, словно весь этот мир не мог причинить вам обоим вреда. Тот, кто брал твое лицо в свои ладони, обжигая губы теплым дыханием, когда шепотом делился планом, как тайком пронести сладости в общежитие, будто это был какой-то великий заговор, существующий только между вами двумя. И сделать это нужно было до того, как Сугуру закатит глаза и начнет вас отчитывать. Сатору, который ушел вместе с Сугуру. Сатору, который в последний раз отчаянно обнял тебя, впившись пальцами в твою форму, дрожа всем телом, безмолвно умоляя тебя пойти с ними. Умолял тебя принять их защиту. Но ты осталась. Ты замерла. Пальцы дернулись прочь от его имени. Ты прекрасно знала, как все будет: он ответит мгновенно, в его голосе будут сквозить любопытство, веселье и абсолютная уверенность в том, что он способен все исправить. И он придет за тобой. Без колебаний. Без промедления. Затем Сугуру. Твой большой палец завис над его контактом, пока ты судорожно ловила ртом воздух. Сугуру — тот, кто позволит телефону прозвенеть ровно два раза. Никогда один, никогда три — ровно столько, чтобы напустить притворное равнодушие, чтобы поддержать тщательно выстроенную иллюзию, будто он вовсе не ждет, когда ты выйдешь на связь. Будто он не надеется на это. Но ты-то знала правду. Ты уже практически слышала эту самодовольную ухмылку в его голосе, это ленивое веселье, с которым он наконец ответит и спросит, получила ли ты его цветы. Ни за что на свете. И наконец — Секо. Секо, которая ушла вместе с ними. Секо, которая всегда была твоей опорой, единственной, кто помогал тебе разобраться в этих двоих. Секо — врач. Она поймет, что делать, к кому обратиться, какие есть варианты... Нет, ты не могла. Нужно найти другой способ, нужно... Желудок ухнул куда-то вниз. Твои пальцы отпрянули от экрана, словно обжегшись, но было слишком поздно. Экран мигнул. Твое бешено колотящееся, грохочущее сердце замерло и упало в самую глубь живота — туда, где теперь обитал твой паразит. Ты уже звонишь ей. Резкий вдох со свистом прошел через грудную клетку — рваный, удушливый. На тебя обрушилась новая волна паники. Горячие и безжалостные слезы жгли глаза, размывая проклятый вид тестов на беременность, разбросанных по полу в ванной. Крупная дрожь отчаянно сотрясала все твое тело, отвратительная, кислая желчь подступила к горлу, пока холодная, неизбежная правда оседала внутри свинцом. Это не было просто твоей проблемой. Это не то, существование чего можно было просто проигнорировать. Если ты выносишь этого ребенка — их ребенка, — высшее руководство казнит вас обоих. Без колебаний. Без суда. Без единого шанса вымолить пощаду. Без надежды на снисхождение. Длинный гудок едва успел прозвучать один раз, прежде чем голос разрезал удушающую тишину. — Йо, — Голос Секо прозвучал тихо и ровно. Однако на заднем плане послышался тихий шорох. Короткая возня. А затем знакомый, капризный голос: — Дай-ка мне послушать! — Сатору. Дрожь пробежала по твоему телу, ужас вонзил свои острые когти еще глубже в грудь. Они были вместе. Ты не могла им сказать. Ты не могла сказать никому. Потому что твоя семья, твои коллеги — те самые люди, которым ты клялась в верности, — заклеймят тебя позором. Предательницей. Шлюхой, которая раздвинула ноги перед врагом. Потому что высшее руководство высечет дату твоей казни на камне. Потому что... «Думаю, в этот раз я тебя уже не отпущу». Голос Сугуру проскользнул в твои мысли, гладкий, как шелк, и удушающий, как петля. Горло сдавило, что-то дикое и первобытное заскреблось в груди, а сердце забилось так сильно, что стало больно. Пальцы до белизны костяшек впились в телефон, рука дрожала так сильно, что показалось, будто ты вот-вот выронишь его. И все, что ты смогла выдавить Секо в ответ, было: «Ошиблась номером», прежде чем сбросить вызов. Прежде чем бросить взгляд на поток сообщений, посыпавшихся на экран от имени Секо. Сообщений, которые, как ты прекрасно понимала, писала вовсе не Секо. Твои пальцы нажали «Заблокировать» на контакте сразу после того, как ты увидела последнее из них: «Я скучаю по тебе». Слезы снова хлынули из глаз. Ты не знала, что делать. К кому обратиться? Кто безопасен, а кто нет? Перед глазами все плыло, тяжесть происходящего обрушилась на тебя, утягивая на дно. Почему ты осталась? Зачем ты снова вернулась в их объятия? И почему какая-то маленькая часть тебя думала, что было бы гораздо проще... просто прийти к ним?