не сам ли ты виноват?

Громкая музыка, огни, платья, алкоголь, наркотики, женщины, связи. еще «зелёному» Кихо к этому трудно привыкнуть. все слишком блестит, слишком навязывается, слишком давит. -сколько ты сделал пластических операций? -низкий голос почти ударил, а вопрос прямо впился в голову. -нисколько. - попытался улыбнуться канадец, за секунду поняв с кем имеет дело. этот дед один из «высшего общества». страшно представить его капитал, но еще страшнее от того, как он выглядит. все как подобает элите: золото, роскошь, часы, костюм, но главное-бренд, все лимитировано. немного здесь старичков, интересующихся модой. -правда? - его толстые пальцы коснулись лица Кихо, ненароком надавливая у скул. словно действительно интересуется исключительно правдивостью. -будь я проклят, если вру. - к счастью, отвращение Кихо будто больше и не испытает никогда в жизни. -выпьешь? - тот убрал свои руки с лица, уже протягивая напиток, подозрительного рода. Кихо снова улыбнулся. он будто и не думал. Шум накрывал все действия, а веселье оправдывало любой поступок, никто здесь не обратит внимания, если кто-то грохнется, зачем портить пати? звезды ради этого и собираются здесь. в отдельной комнате, с идеальной шумоизоляцией, происходило то, ради чего все вечеринки и устраиваются. с губ старика уже капала слюна, он не сдерживался в звуках, трахая рот красивого корейца. -Юн Кихо тебя звать? - спросил тот, уже подходя к пределу. получив в ответ приглушенное «мхм», он что-то пообещал помочь если что в будущем. когда рот Кихо оказался свободен, туда сразу же пихнули прозрачный пакетик с фентанилом. сам старик уже закинулся. его руки дрожали, в подобном возрасте ещё опаснее баловаться наркотиками. хотя к чему эти мысли? он вроде владелец производства. уже валяясь на полу, со рта старика стала плыть пена, он кричал какой-то бред, но это был кайф. и нет, он принял не фентанил, об этом думать даже смешно. разве кто-то его уровня может употреблять что-то настолько ничтожное? дело даже не в дозах. anyway, Кихо сплюнул. ни пакет, ни этот старик ему не нужен. -как тебе не стыдно с таким размером существовать?- прощипел он на корейском прежде чем ушел блевать в туалет. но об этом он уже не скажет. -что? зачем ты ему тогда отсосал? - спросила я, продевая специальную нить в иглу. Кихо вздохнул, немного ерзая. он проверял насколько крепкие ограничители на лодыжках и запястьях. -таким людям отказывать нельзя, ты не поймёшь. - он сглотнул. неужели в том бокале что-то посерьёзнее намешано? его руки стали дрожать сильнее, лицо покраснело, сердце билось сильнее обычного, но сквозь этот звук в ушах, он услышал твои слова. -нет, это не наркотик. и даже не то количество, что ты выпил недавно.- по лицу было понятно о чем он думает. хирургическая сталь отсвечивала свет, Кихо словно снова был на дорожке и этот отвратительный звук камер и вспышек перебили сердцебиение в ушах. -это твое «высшее общество», которое потеряло способность чувствовать и к которому ты так стремишься... ты не заметил, что они «потребляют» чужую агонию, чтобы не превратиться в серую пыль? зачем тебе это? зачем тебе быть там? быть с ними? - Кихо не знал. с глаз текли слезы, сердце билось с новой силой, эти вспышки... правильно ли было уйти от агентства? бросить группу? -ты, который «сломался» в прошлом. скажи, разве ты искал спасения? может, ты ищешь того, кто придаст твоей боли смысл? воспоминания словно ударили в голову. зачем вспоминать это сейчас? ***маленький мальчик вернулся с площадки. весь грязный, в песке, немытый. но счастливый. -Кихо, наигрался? парень, лет 20, подлавливает мальчика, что бежал в объятия друга. Юн кивает, он готов взорваться от энергии и эмоций, от счастья увидеться со своим новым другом. -пойдем играть в ту комнату?- он завел Кихо в гостинную, попутно закрывая за собой дверь. -как твои друзья? я видел они сегодня не вышли поиграть. - он припевал, садясь к мальчику. -они сказали, что не смогут выйти, одному тоже не скучно!-он конечно врал, но внимание сразу же переключилось на своего друга. -давай сегодня поиграем в новую игру?- усаживая на свои колени Кихо, он ухмыльнулся. -какую? -повторяй за мной. - парень поцеловал губы Кихо, не сводя глаз с его реакции. -не стесняйся, сделай так же. Кихо попытался повторить, но на секунду остановился. -⬛⬛⬛, это разве не странно? но парень обнял его, уже гладя голову. -не переживай, я все понимаю, ничего страшного, если не сможешь. Кихо нравилось, когда его обнимают, поэтому через пару минут делал все уже без вопросов. все же, он боялся, что ⬛⬛⬛ его бросит. ***когда приехала полиция, Кихо все равно не рассказал кто это сделал. родители ругали его, пытались объяснить, что это ненормально. -ты видишь эти следы? у детей не должно быть засосов! что он еще сделал?!-мать краснела от злости, ее руки дрожали, но Кихо оставался неразговорчивым. он никогда не предаст друга. его колени дрожали, было ужасно страшно и больно. дело замяли. ***я молча слушала его слова. он кричал и плакал, слишком жалко на это смотреть. поэтому теперь, он хочет быть рядом с самыми опасными людьми? чтобы никто другой больше не мог причинить ему вред. вздохнув, я попыталась его поддержать. -в этом мире человеческие чувства и таланты материальны. самые редкие из них — это «осколки искренности», которые остаются только у тех, кто прошел через запредельную боль. Кихо стал обращать внимание на боль только когда немного успокоился. игла вошла в его кожу лица, но сморщился. страх будто снова проснулся в нем. в попытках отвлечься от боли, его глаза упали на гниющие цветы в дорогих вазах. -тебе не в первое, не дергайся. Кихо сглотнул, его запястья были красными-результат истерики. к счастью, лодыжки лишь немного пострадали. -в тебе настоящее только... волосы, ресницы, губы и голос, верно?-спросила я, уже зная ответ. -нет, еще глаза. - нить больно натянулась, я сделала узелок, большими ножницами отрезая лишние части, словно ложь Кихо. -я часто вижу обложки с твоим лицом. Кихо был везде. он очень успешен в этом плане, о нем знают даже в том недосягаемом обществе. взяв шприц и медленно выгоняя лишний воздух, я поймала взгляд Кихо. -ты больной? не смотри на меня так. - он буквально только что кричал и вопил, не обращая внимания на всю боль операции, а сейчас... -знаешь, я очень возбудился. - глаза Кихо становились стеклянными с каждым разом сильнее. проблема не в том, что он выпил. проблема в его голове. -если не перестанешь, я остановлю операцию. ты останешься с этими пятнами - я схватила его подбородок, сильно давя, чтобы просто напомнить о его насущной проблеме. огромное количество операций принесло свои плоды. фиолетовые пятна пока можно скрыть за косметикой, но это вопрос времени. за это не брался ни один хирург, кроме меня. а как не взяться? он лежал под дождем на тротуаре и так молил помочь. ему повезло, что я работаю в этой сфере. если начальство узнает-меня уволят. то что я делаю-незаконно. но смысл морализировать происходящее, если все давно продажно? Кихо хмыкнул, его руки все еще сжаты в кулаки. трус. ему нужная эта операция, из-за пережитого, Кихо чувствует себя «пустым», «несуществующим». для него обычная жизнь — это вакуум, где его никто не видит. в высшем обществе его страдания превращают в искусство. только там, когда на него смотрят сотни глаз, когда его тело обсуждают и оценивают, он чувствует, что он есть. стать «любимой игрушкой» самого сильного монстра — это высшая форма безопасности. он хочет принадлежать к элите, чтобы смотреть на остальной мир сверху вниз, будучи под защитой. это радикальная форма стокгольмского синдрома. медленно введя жидкость в одну из вен, я продолжила диалог. всё-таки жаль его, совсем кроха, боится укола. -завтра на дорожку? снова селебрити, тебе нужно святиться. Кихо снова под камерами. все смотрят на него, он как всегда прекрасен. последняя операция оттянула срок его краха, о котором он думать не смеет. он хочет стать настолько прекрасным и желанным, чтобы все хотели его сожрать, а затем увидеть, как он разрушается у них на глазах, оставляя их с чувством вечного голода. его восхождение в высший свет — это акт терроризма, замаскированный под карьеру модели или артиста. *** зал залит неоном, он стоит в центре, ослепленный вспышками. на нем невероятно дорогой костюм, который начинает пропитываться темным. он смотрит прямо в объектив, и в его глазах нет страха — только легкая, почти нежная усмешка. Кихо нажимает на курок не как жертва, а как артист, который ставит финальную точку в симфонии. тошнотворная сладость. Кихо видит, как на лицах фанатов, фотографов, других гостей ужас смешивается с восторгом, и это для него — высший оргазм. он чувствует, как тепло крови разливается по коже, наконец-то делая его тело настоящим. выстрел в живот в такой эстетике — это не просто попытка самоубийства. это кульминация перформанса. живот — это центр тела, место, где рождается жизнь и где переваривается пища; выстрел туда в присутствии камер — это предельный акт выворачивания себя наизнанку. всю историю его «кроили» другие: я, фотографы ради кадра. его боль принадлежала публике. стреляя в себя, он наконец-то делает себе больно сам. это первый и последний акт его собственной воли. он забирает свое тело у тех, кто его купил.