Глава

*** — Скажи мне, что мы не умрем, — произносит Кроули едва слышно, почти с придыханием, с горечью, такой явной, что становится больно дышать. Азирафаэль наклоняет в его сторону голову. — Я не могу тебе лгать, — отвечает он почти так же тихо, но от его шепота не следует боли, только отчаяние — неистовое и всеобъемлющее, настолько, что Кроули давится выступающими на глазах слезами, чтобы просто позволить себе продолжить жить — хотя бы сейчас. На его губах улыбка, неумелая, болезненная, перекрытая неверием — как и всегда, в нем не было веры даже тогда, когда в нем ее создал Бог, но только теперь, в это мгновение, наедине с мыслями, он так остро чувствует ее отсутствие. Он просит Азирафаэля научить его верить. Но без лжи никогда ничего не получается. Особенно у него. — Неужели это так сложно? — Кроули спрашивает, но его слова не звучат вопросом, они утверждают, и он понимает это, поэтому отводит глаза, когда Азирафаэль пытается в них заглянуть. Его руки касаются чужих плеч, сжимают, ему страшно и больно, а еще — ему отвратительно, с того, какой он, с того, что он просит, даже на короткую секунду, разделить с ним это ощущение напополам. — Мы будем жить. Скажи мне это. Ведь я поверю тебе. — Кроули… — укора в его голосе хватит на легион, но Кроули все равно поднимается ладонями выше и касается пальцами его лица, почти в мольбе, молитве — ему просто нужна надежда, он хочет поверить, хотя бы только сегодня, хотя бы только сейчас, чтобы завтра умереть и все равно верить, что все могло быть иначе. Азирафаэль обессиленно улыбается ему в ответ. — Мы будем жить, Кроули. Конечно, будем. Кроули прислоняется к его коже мокрой от слез щекой и обнимает, крепко, в последний раз. Потому что других у них больше не будет. Хватается пальцами за его волосы и заставляет себя надеяться, даже понимая, что обещание ложь, даже зная, что верить было нельзя — он все равно верит. Потому что не находит иного выхода. Он у них теперь только один. ***