Грязь. (Часть 28)

***

Экзорцистки сидели в покоях Адама. Им было тесно, душно и скучно. Все они ощущали себя потерянными и выброшенными — словно сироты, не нужные ни миру, ни своим родителям, ни даже опекунам, хоть они и знали, что Адам вернется. Но от этого не становилось легче. 099 чистила перья 189, 007 и 009 сидели спиной к спине, словно на страже, но обе дремали, а 022 тревожно теребила край юбки. — Я волнуюсь. 031, новички и Лют ушли уже давно. Их все нет... — Негромко проговорила она, зная, что кто-то из монохромной толпы сестер ее услышит и, быть может, предложит варианты, что делать и как быть. Но кто-то крепко спал, кто-то был в полудреме, кто-то чистил перья, а кто-то таращился в стену, надев на голову шлем и качаясь из стороны в сторону. Все были похожи на зверей, запертых в тесной клетке. Да, они и ранее бок о бок жили в казарме, но там было просторнее, а тут... В коридоре послышались шаги, стук каблуков и голоса. Они стали ближе. 009 и 007, как бдительные стражи, тут же выпрямились и синхронно посмотрели на дверь, за которой идущие остановились. Экзорцисткам было тревожно. Они прекрасно знали, что покои Адама — это единственное безопасное для них место в их же собственном штабе. Престолы и серафимы не имели права врываться в личные покои командира, не уведомив его о своем визите. Но теперь, когда эти вышестоящие желали убрать тех, кто был неудобной изнанкой Рая - ожидать можно было чего угодно. Но к ним вошли Пантелеймон и три раненые экзорцистки, которых 031 отправила с ним, когда Адам уходил снимать швы. Они были сонными. Судя по всему, Пантелеймон провел им несколько операций, а далее было лишь дело времени. 022 тут же подошла к сестрам, пробираясь между телами и чуть не споткнувшись трижды по пути к ним. Ангел довела их до дивана, отодвинув тех, кто там уже сидел. Удивительно, но сестры не сопротивлялись, хотя ранее начали бы жесткую грызню за места. Вероятно, она будет еще впереди, когда голод возьмет верх над рассудком. Ведь глаза многих становились все более дикими, и только капля ангельской сущности все еще заставляла испытывать стыд за то, о чем они смеют думать о других под гнетом голода — Я изучил некоторые особенности процесса регенерации вашего вида и нашел кое-что интересное. — Начал Пантелеймон вполголоса, чтобы не разбудить спящих. — Когда экзорцист ранен и находится в подавленном эмоциональном состоянии, регенерация проходит очень медленно или не происходит вовсе. У этих отбраковок могли быть мутации, но у них все в норме. Недоразвитые части тел могут быть восстановлены. Просто они ощущали себя совершенно ненужными и обреченными. Голод дополнительно снижает процесс восстановления 022 понимающе посмотрела на сестер, а после — на целителя и спросила: — То есть, если они ощутят, что служат чему-то великому и важному, то станут полноценными боевыми единицами? Пантелеймон кивнул и ответил: — Все так. Падшему, отбракованному или обычному истребителю просто необходимо чему-то или кому-то служить. Это становится и мотивацией выжить и жить, и целью существования, и поводом для самосовершенствования и саморазвития. Некоторые экзорцистки вяло подняли головы, слушая его слова. Им действительно не хватало мотивации ни на что. Внезапно из ванной послышались крики: — Сука! Я первая нашла! — Отдай мыло! Ты уже наполовину его сожрала! — Найди себе другое! А после раздался громкий звон бьющегося стекла, какие-то предметы упали на пол, а далее последовали звуки ударов и нервный шелест перьев. Пантелеймон вздрогнул, а 022 поспешила в ванную, где застала двух девушек, которые дрались за кусок кокосового мыла, видя в нем спасение от голода. Голод сводил их с ума. Темно-серая и белоснежно-белая экзорцистки били друг друга о кафель, топили в унитазе и норовили придушить. — Какого хрена вы делаете? Прекратите! — Строго прикрикнула 022. — Вы ангелы, а не дикари-грешники! Но ожесточенная грызня продолжалась. Постепенно белый кафель окрашивался неоново-золотой ангельской кровью, выбитыми зубами, выдранными черно-белыми перьями и осколками зеркал. Каждый теперь был сам за себя. Никаких оскорблений, никакого мата — только оскал и рычание. 022 забрала мыло, которое было тем самым яблоком раздора. Она считала, что так им станет нечего делить, ведь предмет спора достался третьему. Однако девушка не учла, что она с ними в одной лодке, а потому обе напали уже на нее саму — Ебать, еще и ты! Отдай! — Крикнула темно-серая, но ее оттолкнула белоснежно-белая, желающая прихватить заветный кусок, за что тут же была вырублена. Сердце 022 сжалось. Она всегда была кем-то вроде заботливой старшей сестры, которая могла тайно утешить, поддержать или защитить от своих же. За это её порой называли мамочкой. Звучало двусмысленно и даже смешно, но у истребителей не было матери. Только материнская фигура в лице холодной, далёкой и неприступной Сэры, которая теперь отреклась от них. Поэтому именно эта экзорцистка тайно дарила тепло и защищала 031. Ей было больно, когда Лют утаскивала очередную оступившуюся в комнату инквизиции, откуда та больше никогда не возращалась. 022 дернулась в сторону упавшей, но темно-серая притянула её за ногу к себе. — Куда это ты? — Хрипло и с вызовом спросила она, а после выхватила мыло из рук, небрежно откинув сестру в стену. — Стой! Это же просто мыло! Оно не стоит того!.. Это последнее, что прокричала 022, прежде чем ударилась головой об кафельную стену и потеряла сознание...

***

Экзорцистки стояли на развилке тесного коридора. Шаги позади становились всё отчетливее, свет — всё ярче. — Лют, зачем мы пошли сюда?.. — Спросила 031, прижимаясь ближе, словно желая хоть где-то скрыться. Лют отодвинула её крылом от себя и грубо ответила, не сводя глаз с близняшки, которая спешно вспоминала, какая из дорог ведет куда нужно: — Тебе напомнить? Прямо сейчас, когда у нас на хвосте погоня? Замолкни! Наконец близняшка вспомнила верный путь. Найдя какой-то люк, три экзорцистки скрылись за его крышкой, а преследователь, ужасающим огоньком промелькнувший мимо, отстал. Младшая знала дорогу. Судя по невыносимому, совсем не райскому зловонию, ангелы направлялись прямиком в канализацию. Лют и 031 надели шлемы, а младшая оторвала кусок ткани от подола своей потертой грязно-белой сорочки и привязала её на нос и рот. От смрада слезились глаза, и чем дальше они пробирались по узкому тоннелю, тем сильнее становился запах. — Мы должны были раздобыть еду и вернуться, а не бумаги таскать! — крикнула 031, услышав вдали звук сточных вод. — Мы уже потеряли одну. Теперь оставим остальных подыхать от голода и сами здесь сдохнем? Сдохнуть в говне - очень достойная смерть! Лют, не оборачиваясь, спокойно ответила: — Во-первых, говно, вроде тебя, не должно бояться смерти в своей стихии. Во-вторых — мы нашли информацию, которая может радикально изменить наше положение в Раю. 031 стиснула зубы и процедила в ответ: — Тот факт, что я не хочу убивать, но хочу, чтобы жили вы - не делает меня хуже! — А после она крикнула снова — Я не говно! На маске Лют растянулась зашитая неоновая улыбка, после чего она с вызовом ответила: — Докажи! Лейтенант прекрасно понимала, что подчиненная поведется на манипуляцию, помня, что она делала с теми, кто смел ослушаться. А так как 031 всегда была на грани списания и это место было тем, где ей совершенно точно не хотелось умирать — она решительно продолжила свой путь молча. Из узкого коридора экзорцистки вышли в просторное помещение, покрытое плесенью, грязью и слизью, по которой скользили подошвы сапог. Вдоль этой каменно-скользкой «набережной» по каналу протекали темные сточные воды, вытекающие из огромных бетонных труб на противоположной стороне. — Кажется, это безопасная зона, созданная для рабочих — Сказала близняшка, зажимая нос. — Можем просто спокойно идти прямо. Как только покажется металлическая сваренная лестница из арматуры — нам туда. Это будет люк за воротами в башню Серафимов: некое пространство, идущее от входа за охраняемые ворота до входа в саму башню. А потом — только вверх. Экзорцистки продолжили путь в полутьме. От сточных вод исходило ядовитое зеленовато-охристое мутное свечение и дымка. Ведь пространство было холодным, а поток горячим. Лют смотрела на всю эту грязь и скверну вокруг, на полузаледенелую плесень на стенах и на мутные сталактиты на потолке тоннеля... Она с горечью осознавала, что её платье теперь украсят не только кровавые брызги, но и что-то еще. И если кровь грешников на одежде была доказательством её эффективности, беспрекословной исполнительности, деталью устрашения и символом силы, то канализация… А это место похоже на изнанку рая. — Думала Лют, пока они с осторожностью шагали за новичком. — Все так хорошо, сахарно и мило снаружи, а за маской безупречности — дерьмо. А кто неугоден, переварен и переработан — отход, с которого взяли всё, а потом выбросили… А почему я думаю о нас как о дерьме? Раньше я думала так о грешниках… Наконец показалась долгожданная ржавая кованая лестница...