Там, где начинается лето

Июль 2022, Кисловодск — Москва

 

***

Поезд «Москва — Кисловодск» мерно покачивал вагоны, за окном проплывали берёзовые рощи, потом поля, потом холмы. Кира сидела у окна в купе, поджав под себя ноги, и слушала, как Соня раскладывает вещи на верхней полке.   — Я, кажется, взяла с собой весь шкаф, — объявила Соня, спрыгивая вниз. — Мама сказала: «Ты туда на месяц, а не на год».   — А ты что сказала? — усмехнулась Кира.   — А я сказала: «Мама, я фигуристка, мне нужно минимум пять пар лосин на случай, если я упаду и порву».   Кира засмеялась. Впервые за долгое время смех получался лёгким, без примеси тревоги.   — У нас купе ещё кто-то будет? — спросила она, оглядываясь.   — Вроде нет. Я специально попросила, чтобы нас с тобой поселили вдвоём. — Соня плюхнулась на нижнюю полку напротив. — Ты как, готова к сборам?   — Не знаю, — честно ответила Кира. — В первый раз еду как взрослая. Раньше всё с мамой, с тренерами, а тут…   — А тут мы сами, — закончила Соня. — Это классно. Познакомимся с кучей народу, посмотрим, кто там вообще катается. Говорят, и из Питера многие приедут.   — Марк? — Кира спросила как бы между прочим.   — И Марк, — Соня подмигнула. — И Петя Гуменник. Ты же его в Инстаграме видела? Он, кстати, в ИТМО поступил, представляешь? Программирование учит. И катается так, что… в общем, умный и талантливый, редкое сочетание.   Кира фыркнула.   — Ты прям рекламный агент.   — А что? — Соня развела руками. — Надо же нам кем-то вдохновляться.   Они замолчали, глядя в окно. За стеклом уже стемнело, только редкие огоньки проплывали мимо. — Кир, — вдруг сказала Соня. — А ты не думала… ну, о том, что будет через четыре года?   Кира напряглась.   — Думала.   — И?   — И решила, что буду там. Чего бы это ни стоило.   Соня помолчала, потом кивнула.   — Я тоже хочу. Но…   — Что «но»?   Соня замялась, покрутила в руках телефон.   — Я не знаю, как это объяснить. Ты не обидишься?   — Сонь, говори уже, — Кира села прямее.   — Я думаю… о переходе в другую сборную.   Кира замерла.   — Что?   — Ну, не сейчас, — быстро сказала Соня. — Просто… понимаешь, у нас сейчас вообще никаких международных стартов. А мне хочется кататься. С сильными. С теми, с кем через четыре года будем на Олимпиаде встречаться. А если я всё время буду только внутри России, я не вырасту.   Кира молчала, переваривая.   — Я тебя не осуждаю, — наконец сказала она. — Но… будет не хватать.   Соня вздохнула с облегчением.   — Я ещё ничего не решила. Просто думаю. Ты же знаешь, я люблю всё обдумывать.   — Знаю.   — И я тебя не брошу, — твёрдо сказала Соня. — Что бы ни случилось.   — Я тоже, — ответила Кира.   Они обнялись в тесном купе, и поезд продолжал свой путь на юг.  

***

  Солнце в Кисловодске было другим. Не московским — мягким, южным, оно золотило всё вокруг: горы, деревья, крыши санаториев. Кира стояла на крыльце спортивного комплекса, щурилась и чувствовала, как воздух здесь пахнет хвоей и ещё чем-то неуловимым.   — Нравится? — Соня вышла следом, потягиваясь. — Очень. — А я говорила. Тут даже дышится легче.   Внутри комплекса уже кипела жизнь. Младшие группы что-то разбирали на первом этаже, их тренеры раздавали расписания. Кира и Соня поднялись на второй этаж, где должна была собраться их группа.   — Слушай, а здесь реально круто, — заметила Кира, оглядывая коридоры. — Свежий ремонт, зал большой… — И лёд, говорят, хороший. — Соня толкнула дверь в зал, где уже собирались фигуристы.   Внутри было шумно. Кто-то разминался, кто-то болтал в углу, кто-то уже проверял коньки. Кира огляделась — знакомые лица из Москвы, несколько ребят из Питера, кого-то она видела на соревнованиях, кого-то впервые.   — Торцева! — окликнули её сзади.   Кира обернулась.   Перед ней стоял парень в простой белой футболке и спортивных штанах. Тёмные волосы, спокойные глаза, лёгкая улыбка. Кира узнала его сразу — Петя Гуменник.   — Привет, — сказал он. — Соня тебя со мной познакомила? Ну, виртуально. — Да, — Кира смутилась. — Я тебя по соревнованиям помню. — Я тебя тоже. — Петя кивнул. — Ты после травмы, говорят, вернулась. Как нога? — Нормально, — Кира невольно коснулась лодыжки. — Восстанавливаюсь. — Молодец, что не бросила, — Петя посмотрел серьёзно. — Я знаю, как это бывает. У меня самого колено… ну, в общем, тоже не сахар.   — А ты на сборах давно? — спросила Кира, чтобы сменить тему. — Третий день. Тут уже все всё разведали. Могу показать, где столовая, где самый вкусный компот. — С компотом не откажусь.   Петя улыбнулся, и в этот момент подошла Соня.   — О, уже знакомитесь? — она перевела взгляд с Киры на Петю. — Я смотрю, вы быстро нашли общий язык. — Обсуждаем компот, — невозмутимо сказал Петя. — Компот — это важно, — согласилась Соня. — Ладно, пойдёмте, а то сейчас разминка начнётся, и тренеры нас разлучат.    

***

    Лед в Кисловодске был хороший — ровный, чистый, быстрый. Кира выехала на середину, сделала круг, прислушиваясь к ощущениям. Нога не ныла. Вообще. Впервые за полгода она чувствовала, что тело слушается без оглядки на травму.     Глейхенгауз подошёл к бортику, включил запись.   — Давай прогоним произвольную. Пока без прыжков.   Кира кивнула и встала в центр.   Тишина.   Лед замер. Трибуны, свет, воздух — всё замерло вместе с Кирой. Она стояла, опустив руки, чуть склонив голову. В груди тихо, но настойчиво пульсировало — сердце, или что-то большее, что жило в ней с того самого дня в больнице.   Звучание песни раздавалось тихо словно шепот, он добавлял спокойствия, заставляя сознание уйти в себя. И тогда раздался голос. Тихий, спокойный, почти доверительный. Как у человека, который задаёт вопрос, хотя уже знает ответ.   "Hey, Nate, how's life?"   Кира вздрогнула. Не от страха — от узнавания. Это была её песня. Та самая, которую она слушала в больнице, когда нога болела так, что хотелось просто лезть на стену. Которую слушала, когда не верила, что когда-нибудь вернётся.   "I don't know, it's alright..."   Голос Нейтана был хриплым, уставшим. Он не жаловался — он констатировал факт. «Не знаю. Вроде нормально». Как будто кто-то спросил её саму: «Ну как ты? Справляешься? Не сломалась?»   Кира не двигалась. Руки опущены, голова чуть наклонена. Но внутри неё уже всё гудело. Где-то далеко, за этими словами, зарождался ветер. Тихий, настойчивый. Он тянул её вперёд, хотя она ещё стояла на месте.   Ветер крепчал. Он шумел в динамиках, шумел в её голове, шумел в груди. Он нёс с собой запах океана, холод скандинавских скал, свободу, которой она боялась и ждала одновременно. Музыка медленно набирала силу — как прилив, как буря, которая только начинается.   Кира подняла руки. Медленно. Не спеша. Ладони раскрылись, пальцы чуть дрожали. Она будто ловила что-то в воздухе — ответ, надежду, себя. Руки пошли вверх, над головой, а корпус чуть наклонился вперёд, как будто её тянуло к чему-то, что лежало глубоко подо льдом.   Ветер стих. Секундная тишина.   А потом — удар.   Бас ворвался в зал, в её тело, в самую душу. Голос больше не спрашивал — он требовал:   "I've been searchin'..."   Фигуристка рванула вперёд.   Дорожка шагов началась с места — резко, как выстрел. Она летела по льду, руки работали — то плавно, то жёстко, то сжимались в кулаки, то раскрывались навстречу чему-то невидимому. Коньки резали лёд, оставляя за собой дуги, и Кира чувствовала, как музыка ведёт её, как она становится частью этой мелодии, этого ритма, этого поиска.   ”I've been learnin'...”   Она сделала поворот корпуса — резкий, как удар. Руки вылетели вперёд, будто отталкивая что-то. А потом мягко вернулись к груди. Всё внутри неё кричало, и в то же время было тихо. Потому что она знала: этот поиск — не бег. Это путь.   "Lookin' for the antidote to crack the code..."   Кира понеслась по льду быстрее. Дорожка шагов — тройки, твиззлы, смена направления. Она запутывалась и распутывалась, сжималась и раскрывалась, как пружина, как волна, как сама музыка.   А потом — вращение.   Она вошла в либелу почти незаметно. Нога поднялась, корпус опустился параллельно льду, руки раскинулись в стороны. Она кружилась, и мир вокруг терял очертания: лёд, трибуны, огни — всё сливалось в одно большое, бесконечное движение.   "The search begins, I'm back, so enjoy the trip..."   Кира вышла из вращения, чуть покачнулась, но устояла. Музыка затихала — медленно, нехотя, как волна, которая уходит в море.   Она шла к центру. Шаг. Второй. Третий. Руки опущены, голова поднята. Она не спешила. Потому что знала: этот путь не кончается.   Когда музыка стихла, Кира остановилась. Лед под её коньками ещё звенел — последним аккордом, последним выдохом.   Тишина.   Она стояла, опустив руки, и чувствовала, как внутри пульсирует что-то огромное, невысказанное. Это была не радость. И не грусть. Это было освобождение.   Глейхенгауз молчал. Соня на скамейке замерла с открытым ртом.   А у противоположного бортика, где Петя стоял всё это время, он медленно выдохнул. Он не аплодировал, не кричал. Просто смотрел на неё — и на его лице было написано что-то вроде восхищения и узнавания. Как будто он только что увидел не просто прокат, а ту самую Киру Торцеву, ради которой она вернулась на лёд.   Кира подняла голову, перевела взгляд с Глейхенгауза на Соню, потом на Петю. И улыбнулась.     — Ещё раз, — сказала она. — Теперь с прыжками.    

***

    Сборы в Кисловодске — это не только тренировки. Вечером, когда спадала жара, все собирались во дворе, жарили шашлыки, слушали музыку, болтали.   Кира сидела на скамейке с Соней, пила чай из пластикового стаканчика и слушала, как Петя что-то рассказывает Марку про свой универ.   — …а там на информатике сказали: «Кто не сдаст экзамен, тот не получит зачёт». Ну я и сдал. На сто баллов. — Ты серьёзно? — Кира удивилась. — Сто баллов по информатике? — А что такого? — Петя пожал плечами. — Я вообще в школе любил точные науки. Фигурное катание — это тоже математика. Траектории, углы, скорость. Всё просчитывается. — Ого, — только и сказала Кира. — А ты? — спросил Петя. — Чем увлекаешься, кроме фигурки? — Музыкой, — Кира кивнула в сторону наушников. — И… ну, бабушка научила меня готовить. Пирожки, например. — девушка в целом немного смутилась от вопроса — Пирожки — это серьёзно, — Петя улыбнулся. — Может, когда-нибудь угостишь? — Если заслужишь, — Кира неожиданно для себя ответила с вызовом. — А как заслужить? — Ну… начни с того, что расскажи, как ты с травмой справился.   Петя посерьёзнел.   — А это долгая история. Но если хочешь — расскажу.   — Хочу.   Они отошли в сторону, подальше от костра. Соня и Марк остались у огня, что-то яро обсуждая.   — У меня синдром Осгуда-Шляттера был, — начал Петя. — Колено болело так, что ходить не мог, не то что прыгать. Врачи сказали: год покоя. А я в том сезоне как раз на Чемпионат России готовился. — И что ты сделал? — Лечился. Долго, нудно, с физиотерапией, с уколами. И думал: может, всё, хватит? Может, пора в универ идти и забыть про спорт? — Он посмотрел на Киру. — А потом понял, что без этого не могу. Просто не могу.   Кира кивнула.   — Я тоже так. — Знаю, — Петя улыбнулся. — Я видел твой прогон сегодня. Ты летала. Значит, справилась. — Пока не до конца, — честно сказала Кира. — Боюсь ещё. Что нога подведёт. — Страх — это нормально, — Петя пожал плечами. — Я тоже боюсь. Но если не пробовать — точно не получится. Так что… давай вместе бояться? Ну, в смысле, не бояться, а… работать.   Кира усмехнулась.   — Договорились.   Они стояли и смотрели, как догорает костёр. Где-то в темноте играла музыка, кто-то смеялся, а Кира чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Редкое, тёплое, долгожданное.   Может, это и есть то самое лето? — подумала она. — Когда всё налаживается.      

***

Через несколько дней, после утренней тренировки, Петя подошёл к Кире.   — Есть планы на свободный вечер? — Нет, а что? — Там наверху, за парком, есть смотровая площадка. Говорят, закаты там нереальные. Хочешь сходить? — После двух тренировок? — Кира удивилась. — А ты думаешь, я только программировать умею? — усмехнулся Петя. — Физическая подготовка у меня тоже на уровне. — Ладно, уговорил, — сдалась Кира.   Подъём оказался легче, чем она ожидала. Они шли по тропе, петляющей между сосен, и болтали обо всём подряд. О музыке, о том, как NF попал в её плейлист. О книгах, которые Петя читал в поездах между соревнованиями. О бабушке, которая всё ещё вяжет ему шарфы, хотя он уже взрослый.   — А ты сильно по дому скучаешь? — спросил Петя, когда они вышли на смотровую площадку. — Неожиданный вопрос, — Кира улыбнулась. — Скучаю. По бабушке, по маме. По своей комнате. По… ну, по обычной жизни, наверное. — Я тоже, — Петя опёрся на перила. — Иногда думаю: а что, если бы я не пошёл в спорт? Сидел бы сейчас в универе, учил код, гулял с друзьями… — И не скучал бы по льду? — закончила Кира.   Петя посмотрел на неё.   — Не знаю. Мне кажется, я бы всё равно скучал. Просто не знал бы, по чему.   Они замолчали, глядя, как солнце опускается за горы.   — Слушай, — Кира нарушила тишину. — А ты не боишься, что через четыре года… ну, что будет? Что мы все там встретимся, и… — И придётся друг с другом бороться? — Петя улыбнулся. — Боюсь. Но это же круто, нет? Мы все пройдём этот путь, и в конце… ну, кто-то выиграет. А кто-то будет рад, что просто доехал.   — Ты всегда так философски настроен? — Это от информатики, — серьёзно сказал Петя. — Там без философии никак.   Кира засмеялась.   — Ладно, пошли обратно, а то ужин пропустим.   Они пошли вниз, и Кира вдруг поймала себя на мысли, что этот день — один из самых спокойных за последние месяцы. Без паники, без страха, без мыслей о том, что будет завтра.   Просто сегодня. Просто здесь.     

***

  Через неделю сборов Кира привыкла к ритму: подъём в шесть, зарядка, завтрак, лёд, обед, второй лёд, растяжка, ужин, сон. Между тренировками они с Соней успевали и поболтать, и помечтать, и даже съездить в город на экскурсию.   Но сегодня Соня была не в духе. Она сидела на скамейке у корпуса, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку.   — Ты чего? — Кира села рядом.   — Думаю, — коротко ответила Соня.   Соня помолчала.   — О том, о чём я говорила. О переходе.   Кира напряглась.   — Решила?   — Не решила. Но… думаю, что да. — Соня подняла глаза. — Я посмотрела на себя здесь, на сборах. Я отстаю. От тех же американок, японок. Если я останусь здесь, я никогда их не догоню.   — Но ты же сильная, — сказала Кира. — Ты всегда была сильной.   — Это не про силу, — Соня покачала головой. — Это про возможности. Мне нужны соревнования. Нужно чувствовать конкуренцию. А здесь… — она развела руками. — Здесь тишина.   Кира молчала. Она понимала подругу, но внутри всё равно кольнуло.   — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — честно призналась она.   — Я знаю, — Соня взяла её за руку. — Я тоже не хочу. Но если я останусь, я буду злиться на себя, на всех, на этот спорт. А если уеду… может, через четыре года мы встретимся на Олимпиаде. Как соперницы. И это будет круче, чем сидеть в одной раздевалке и жалеть, что ничего не получается.   Кира сглотнула ком в горле.   — Ты уверена?   — Нет, — Соня улыбнулась. — Но я хочу попробовать. А ты… ты же меня не бросишь?   — Никогда, — Кира обняла её. — Что бы ни случилось.   Они сидели на скамейке, обнявшись, и смотрели, как заходит солнце за горы.      

***

    За день до отъезда Кира и Петя снова сидели на скамейке у корпуса. На этот раз вдвоём.   — Завтра уже домой, — сказала Кира. — Ага, — Петя кивнул. — Нормально отдохнули. — Тебе понравилось? — А тебе?   Кира задумалась.   — Знаешь, я первый раз на сборах без тренера. Думала, будет страшно. А оказалось… круто. — Потому что ты сама, — сказал Петя. — Без тренера, без мамы. Ты поняла, что можешь. — Может, и так.   Они помолчали.   — Петь, — Кира повернулась к ним. — Спасибо тебе. — За что? — Ну… за то, что был рядом. За разговоры. За то, что не дал мне замкнуться.   Петя улыбнулся.   — Всегда пожалуйста. Ты это… в Москве не пропадай. Может, ещё пересечёмся. — Обязательно, — Кира кивнула. — Я же тебе ещё пирожки должна. — А, точно! — Петя хлопнул себя по лбу. — Ладно, считай, что ты в долгу. В Москве разберёмся.   Они встали, и Петя протянул руку.   — Ну что, до встречи?   Кира пожала его ладонь.   — До встречи.   Она пошла к корпусу, и вдруг услышала сзади:   — Кир!   Она обернулась.   — Там, через четыре года… я буду за тебя болеть, — сказал Петя. — Если, конечно, мы не окажемся на одном льду. Тогда извини, но болеть буду за себя.   Кира засмеялась.   — И я за себя!   Он махнул рукой и скрылся в темноте. А Кира постояла ещё минуту, глядя ему вслед, и улыбнулась.      

***

  Август подходил к концу, когда Кира вернулась домой.   Москва встретила её жарой, запахом асфальта и привычной суетой. В квартире пахло пирожками — бабушка специально приехала, чтобы встретить внучку.   — Ну как? — спросила бабушка, обнимая её на пороге. — Соскучилась?   — Соскучилась, — честно ответила Кира. — По тебе и по дому.   — А по чему ещё? — бабушка хитро прищурилась.   Кира улыбнулась.  — По «Хрустальному». По тренировкам.   — Это правильно, — бабушка кивнула. — Без льда ты не ты.   Вечером Кира сидела на кухне, пила чай и листала фотографии со сборов. Вот они с Соней на фоне гор. Вот Кира на льду, в прыжке. Вот Петя и Марк у костра. Вот какой-то смешной кадр, где Соня корчит рожу.   Она написала Соне.     

«Скучаю. Как ты?»

  Через минуту пришёл ответ:   «Тоже. Решила: еду. Начну подготовку к переходу в сентябре»   Кира долго смотрела на экран, потом набрала:  

«Я за тебя. Что бы ни случилось»

  Соня ответила сердечком.   Кира отложила телефон и вышла на балкон. Москва шумела внизу, где-то ехали машины, кто-то разговаривал, играла музыка. А Кира смотрела на звёзды и думала о том, что этот год изменил её. Не только травма, не только Олимпиада. А люди. Соня, которая решилась на шаг. Петя, который тоже боялся, но не сдался. Марк, который просто был рядом.   Я готова, — подумала Кира. — Готова к новому сезону. Готова работать. Готова ждать.   Она вернулась в комнату, открыла заметки в телефоне.  И добавила к тому, что она писала ранее:   «Сезон 2022/2023, жди меня.»   И закрыла телефон.   Завтра — первая тренировка в новом сезоне. Завтра — новый шаг.