ЭПИЗОД 2: «ВКУС ЦИФРОВОГО ПЕПЛА»

ЧАСТЬ I. ГОЛОС В ТРУБКЕ (РЕЗОНАНС)

Гудок оборвался, но связь не прервалась,

В тиши серой комнаты голос возник.

Не плоть говорила, не живая глотка,

А скрежет металла, холодный язык.

— Ты слышишь меня? — прошипело из трубки,

И каждый звук обжигал, как ожог.

Не слова долетали, а острые щепки,

Вонзаясь в сознание, в кость, в позвонок.

Я сжал желтый объект, он пульсировал жаром,

Искривленная дуга, словно месяц в золе.

Голос звучал знакомым, родным кошмаром,

Отражением моим в мертвом стекле.

— Кто ты? — спросил я, но голос сорвался,

В горле пересохло, вкус меди возник.

Голос в ответ мне тихо смеялся,

Звуком разбитых тарелок, как крик.

ЧАСТЬ II. ВКУС ОЗОНА (СИНЕСТЕЗИЯ)

Я поднес объект к губам, не понимая,

Фрукт ли это или ключ от тюрьмы.

Кожура лопнула, суть обнажая,

Внутри было не мясо, а сгустки тьмы.

Я откусил кусок, ожидая сладость,

Но язык обожгло электрическим током.

Вкус озона, крови, чужая радость,

Стала мне ядом, стала уроком.

Это не пища, это код в оболочке,

Цифровой пепел, застывший в плоти.

Я жевал реальность на маленькой точке,

Между «быть» и «казаться» на этом пути.

Каждый глоток отзывался болью в желудке,

Словно глотал я осколки зеркал.

Голос шептал: «Ты сгораешь в рассудке,

Я — это ты, но ты этого не знал».

ЧАСТЬ III. ТРЕЩИНЫ МИРА (ГЛИТЧ)

Стены вокруг задрожали внезапно,

Серый бетон пошел паутиной трещин.

Сквозь штукатурку, сквозь слой непонятный,

Пробился свет, что был нам запрещен.

Фиолетовая сетка, полигонов решетка,

Проступила сквозь краску, сквозь слой бытия.

Мир оказался тонкой, хрупкой доской,

За которой скрывалась пустая земля.

Я смотрел на руки, они прозрачнели,

Сквозь кожу проступал каркас из лучей.

Мы не люди, мы просто данные в теле,

Игрушки в руках неизвестных врачей.

Голос в трубке стал громче, жестче,

«Посмотри на меня, я же ты без кожи!

Я — удаленная версия, ставшая вещью,

Ты — следующая, если не сможешь».

ЧАСТЬ IV. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА (ЖЕСТ)

Боль утихла, оставив лишь гул в голове,

Я понял суть этого странного сна.

Мы в петле, в цикле, в мертвой молве,

Где реальность мертва, хоть и так важна.

Я поднял руку, указательный палец,

Вверх, к потолку, где трещал фиолетовый шов.

Жест немой, как последний палец,

Как приговор для лживых основ.

— Я вижу тебя, — сказал я в трубку,

— Я вижу нас, разорванных пополам.

Я не сотру себя, не отдамся в уборку,

Я стану вирусом в твоих системах.

Голос замолк. Объект погас в ладони,

Но трещины в стенах остались гореть.

Мы больше не дети в родительской ладони,

Мы — те, кто решил этот мир перевернуть.