Часть 9

Это случилось не сразу. Прошло еще несколько недель, прежде чем Каваки решился прикоснуться к ней снова. В этот раз все было по-другому. Он пришел к ней в комнату (она все еще жила с родителями) поздно вечером, когда все уснули. Она читала книгу при свете ночника и подняла голову, удивленная его появлением. — Каваки? Он сел на край кровати, взял ее руку и долго смотрел на тонкие пальцы. — Я хочу попробовать снова, — сказал он глухо. — Но по-другому. Если ты позволишь. Химавари замерла. Страх шевельнулся в груди, но она посмотрела в его глаза. Они были не пустыми. Они были полны решимости и... страха? Он боялся? Каваки? Это было так невероятно, что она кивнула. — Позволю. Он раздевал ее медленно. Осторожно, будто она была сделана из стекла. Каждое касание было робким, неуверенным. Он гладил ее плечи, руки, талию, словно запоминая на ощупь. А она смотрела на него и видела, как меняется его лицо. Суровые черты смягчались, в глазах появлялось что-то новое, доселе невиданное. Когда он коснулся губами ее шеи, она выдохнула. Это не было грубым укусом или требованием. Это было нежно, почти благоговейно. Он целовал ее ключицу, ямочку на плече, и каждым поцелуем залечивал те раны, что нанес раньше. — Тебе больно? — спросил он хрипло, замерев. — Нет, — прошептала она, и слезы счастья потекли по щекам. Он испугался этих слез. — Я снова делаю больно? Я остановлюсь... — Нет, — она обхватила его лицо ладонями. — Это от счастья. Ты видишь меня. Он выдохнул и прижался лбом к ее лбу. — Учитель из меня никудышный, — прошептал он. — Ничего. Я хорошая ученица. Их близость в эту ночь была не похожа ни на что прежде. Это был не акт обладания, а танец. Он двигался медленно, слушая каждое ее движение, каждый вздох. Он смотрел ей в глаза, не отрываясь, и видел в них отражение своего нового, рождающегося чувства. А когда все закончилось, он не отвернулся и не ушел. Он обнял ее, прижал к себе и укрыл одеялом. Она лежала у него на груди, слушая, как бьется его сердце — сильно, часто, живо — и улыбалась в темноту. — Каваки? — М? — Я люблю тебя. Он замер. Тишина затянулась настолько, что она испугалась. Но потом его рука сжала ее плечо чуть крепче, и он сказал то, что было для него сложнее любого признания: — Я... знаю. Я тоже. Она фыркнула. — "Я тоже" — это не ответ. — Другого не будет, — буркнул он. — Учись понимать. Она приподнялась и посмотрела на него. В темноте блестели его глаза. — Хорошо, — сказала она. — Буду учиться. И поцеловала его сама. Легко, невесомо, в уголок губ. Каваки вздохнул и притянул ее обратно в объятия. Ему казалось, что он держит в руках все тепло мира. И впервые в жизни ему не хотелось, чтобы это тепло исчезло.