***

      Вечер пятницы обещал быть скучным, но по своему уютным. Рабочий день наконец-то подошёл к концу и ты успела вернуться домой до того, как погода испортилась. За окном моросил дождь. Приглушенный свет мягко рассеивался по комнате, создавая атмосферу спокойствия. Ты переоделась в домашнюю одежду и, включив старый фильм, приготовилась к расслаблению.       Но судьба, как всегда, решила иначе.       Сначала тебе показалось, что это игра света: пятно на обоях возле люстры слегка потемнело. Ты моргнула, думая, что показалось. Через пару минут пятно расползлось, обои жалобно вздулись пузырём, и оттуда закапало прямо на паркет.       — Что за… — ты вскочила с дивана, уставившись на потолок.       Кап-кап-кап!       Вода набирала темп. Сердце ушло в пятки, когда ты представила масштаб разрушений. Но паника длилась ровно секунду. Её тут же сменила решимость немедленно разобраться с соседом сверху, который, видимо, не знал меры в своём увлечении водными процедурами. Ты так и вылетела из квартиры в махровом халате, не заботясь о наряде. Быстро поднявшись на этаж выше, ты на миг притаилась. На площадке было подозрительно тихо. Ты уже приготовила кулак, чтобы громко постучать в дверь квартиры, которая располагалась над твоей, как вдруг замерла.       Это была его дверь. И надпись «Doofenshmirtz Inc» подтверждала это.       Воспоминание, как колокольчик, звякнуло в голове. Когда ты, уставшая после работы, вошла в подъезд и увидела закрывающиеся двери лифта.       — Постойте! — крикнула ты.       Человек, стоящий в лифте начал быстро нажимать на кнопку открытия дверей. Ты втиснулась в пространство и увидела своего соседа, живущего в пентхаусе. Высокий, чуть сутулый, в белом халате — Хайнц Дуфеншмирц. Он виновато улыбнулся и жестом пригласил тебя войти.       — Спасибо… — прошептала ты, чувствуя, как улыбка расползлась по лицу, а щёки загорелись.       Ещё одно. На прошлых выходных, утром в кондитерской у дома. Ты брала круассан, а Хайнц стоял в очереди перед тобой и заказывал самый большой и шоколадный капкейк для своей дочери. Продавщица улыбалась, ты фыркнула в кулак, пряча улыбку. Мужчина обернулся на звук, и вы встретились взглядами. На секунду дольше, чем позволено простым соседям.       В голове пронесся целый калейдоскоп: как Хайнц однажды помог тебе донести сумки до подъезда и чуть не уронил их, отвлекшись на пролетающую мимо птицу, которую принял за секретного агента; как ты видела его с девочкой-подростком, очень серьезной и явно его дочерью; как он что-то бормотал себе под нос, копаясь в почтовых ящиках.       Твой сосед был чудаковатым и местами нелепым. Но в этом была какая-то невероятная, притягательная харизма. Необычный мужчина с грустными глазами и нелепой улыбкой. Он был старше тебя, и ты всегда терялась рядом с ним, не зная, как подступиться к такому колоритному персонажу.       И теперь этот человек устроил потоп.       Ты глубоко вдохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь, вызванную то ли гневом, то ли волнением. Ты постучалась, дверь распахнулась. На пороге стоял взлохмаченный Хайнц Дуфеншмирц в любимой водолазке и брюках, держа в руке гаечный ключ.       — О! — Он вздрогнул, увидев тебя. — Добрый вечер!       И тут его взгляд на секунду замер. Всего на секунду, но ты успела это заметить. Хайнц смотрел на твою одежду и в его глазах мелькнуло смущение. Как будто увидел что-то интимное.       — Странно, — подумала ты, — это же обычный махровый халат, в котором хожу дома каждый вечер.       Хайнц тут же отвёл взгляд, уставившись в стену за твоей спиной. Ты успела заметить, как он нервно сглотнул, и его ресницы дрогнули.       — Здравствуй, Хайнц. А ты не знаешь, почему у меня с потолка вода льётся?       — Видимо, твой потолок чем-то расстроен, — неловко пошутил он, снова взглянув на тебя.       Похоже, что сосед искренне не понимал причину твоего недовольства.       — Хайнц Дуфеншмирц, ты меня топишь! — процедила ты.       Хайнц проследил за твоим взглядом, направленным вглубь его квартиры, потом перевел взгляд снова на тебя. Его лицо вытянулось, приняв выражение ужаса и стыда.       — А-ах, да? Ой, прости, пожалуйста! — затараторил он, жестикулируя. — Там это… Понимаешь, у меня «Лейка-инатор» сломался! То есть, он работает, но не по назначению! Он должен был поливать мои растения на балконе, чтобы те стали гигантскими и зловещими, но контакт окислился, и он лил, не переставая! Я уже всё перекрыл, честное слово!       Ты слушала его сбивчивые объяснения и чувствовала как внутри всё разрывается на части. Одна часть кричала о разумности и справедливости: «Он испортил ремонт в твоей квартире! Требуй компенсацию!». Но другая, что годами краснела в лифте и прятала улыбки всякий раз при встрече, млела от размахивания руками и быстрой речи как у нашкодившего юнца.       — В общем, я ужасно виноват, — закончил он свою пламенную речь. — Позволь мне всё исправить!       Ты хотела сказать, что справишься сама и рассчитываешь лишь на материальную компенсацию, но слова застряли в горле. Вместо этого ты молча кивнула и повела его вниз, в свою квартиру.       — Эй, Норм! Продолжай вытирать воду! Я отлучусь к соседке снизу! — крикнул Дуфеншмирц, прежде чем выйти за порог.       К этому времени паркет блестел от влаги, а на полу уже образовалась небольшая лужа. Хайнц, не говоря ни слова, схватил ведро, которое ты предусмотрительно поставила. Ты принесла две тряпки из ванной комнаты, и вы опустились на колени рядом друг с другом. Сначала было неловко. Ты старательно вытирала пол, чувствуя боковым зрением его движения. Хайнц сосредоточенно выжимал тряпку, бормоча под нос проклятия в адрес своего изобретения.       Вдруг твоя коленка, выглядывающая из подола халата, коснулась его колена, прикрытого тканью брюк. Воздух в комнате, казалось, потеплел на несколько градусов. Ты замерла, боясь пошевелиться. Он замер тоже. Тряпка выскользнула из его рук и шлепнулась обратно в лужу.       — Ох, — выдохнул он. — Прошу прощения, [Т/И]!       — Ничего страшного.       Вы оба синхронно продолжили собирать воду. Тишина висела в воздухе, нарушаемая только шорохом тряпок и стуком дождя за окном. Ты ненавидела себя в этот момент, чувствуя прилив тепла в груди.       — Что со мной не так? — думала ты, злобно выжимая тряпку. — Меня затопили, а я таю от случайного прикосновения!       Но стоило тебе бросить на него быстрый взгляд — как он сосредоточено вытирал пол, нервно закусывая нижнюю губу, — и вся твоя злость начинала таять, как снег под солнечными лучами.       — Слушай, Хайнц, — ты нарушила молчание, когда ведро наполнилось слитой водой наполовину. — Давай сразу к делу. Это всё как-то будет компенсироваться?       — О, Да! Конечно! — Хайнц замер с тряпкой в руках. — Непременно! Я всё оплачу!       Он суетливо поправил волосы и продолжил:       — Я приглашу лучшего мастера или сам всё сделаю! — Он посмотрел на тебя с такой искренней виной в глазах, что стало даже неловко. — Честное слово, я всё исправлю! Можешь составить смету, я оплачу каждый сантиметр рулона обоев и килограмм штукатурки.       Честное слово, ты хотела продолжать злиться на него. Но когда Дуфеншмирц смотрел на тебя своими грустными глазами и обещал оплатить каждую копейку, злость испарилась окончательно. И это бесило ещё больше.       — Договорились, — кивнула ты. — Но тогда ты сегодня останешься и должен не только ремонт, но и помощь с уборкой. Идёт?       Хайнц просиял так, будто ты предложила ему путевку на съезд злобных учёных.       — Идёт!       Вы снова вернулись к делу. В какой-то момент вы оба, измотанные, просто опустились на сухой пол у дивана, прислонившись спинами к мягкой обивке.       — Знаешь, — задумчиво произнёс Хайнц, глядя в потолок, где вода перестала сочиться, — я ведь не специально этот потоп устроил. Хотя мог, если бы хотел с кем-то поговорить.       — То есть, — ты повернула голову, — ты рассматривал вариант затопления как способ завязать диалог?       Он густо покраснел. Даже сквозь полумрак комнаты было видно, как горят его уши.       — Нет! То есть… я рассматривал разные способы, но этот отмёл сразу! Он слишком разрушительный. И потом, если топить человека, он будет злиться, а не… ну, не захочет разговаривать. А я… мне очень хотелось с тобой поговорить.       Последние слова он произнес так тихо, что ты едва расслышала.       — Что?       Хайнц заёрзал, теребя край водолазки.       — Ну… ты всегда такая… спокойная и добрая. Я видел, как ты во дворе бездомных котят подкармливаешь. Я одного из них, кажется, брал на время до объявления хозяина. И в кондитерской ты улыбалась, когда я заказывал капкейк для своей дочери. А в лифте ты часто отводишь глаза, но я видел, что ты улыбаешься. Мне казалось, я для тебя нелепый, но ты просто стеснялась, да?       Ты смотрела на него и не верила своим ушам. Всё это время он замечал каждую мелочь о тебе.       Вновь попытавшись мысленно себя строго одернуть, ты потерпела неудачу. Потому что голос сердца был громче разума. Та часть, которая постоянно вздыхала тайком при виде его долговязого силуэта, ликовала.       — Да, стеснялась, — выдохнула ты. — Просто ты такой…       — Какой? — с надеждой спросил он.       — Такой, — смущённо улыбнулась ты. — Необычный…       «Чёрт. Я серьёзно это говорю?»       Наступила тишина. Хайнц смотрел на тебя так, будто пытался прочитать между строк.       — То есть… — он замялся, явно боясь задать следующий вопрос. — Это значит… ну… я тебе… ну, не неприятен? В смысле, приятен? Или… — он запутался в словах и замолчал, глядя на тебя с надеждой и страхом одновременно.       Ты отвела взгляд, потому что сказать это вслух было страшно.       — Хайнц, — тихо начала ты, — я… — и осеклась.       Слова застревали в горле. Зато в мыслях происходил полный бардак.       «Да, ты мне нравишься не первый год!»       Но как это сказать и не выглядеть полной дурой?       — Ты мне… — ты снова замолчала, чувствуя, как горят щёки. — Ты мне симпатичен, — выпалила ты на одном дыхании и тут же опустила глаза, не в силах смотреть на его реакцию.       Хайнц смотрел на тебя так, будто ты только что сообщила ему, что он выиграл Нобелевскую премию. Его лицо, ещё секунду назад напряжённое от ожидания, медленно расплывалось в счастливой, немного ошалевшей улыбке.       — Правда? — выдохнул он.       — Правда, — тихо ответила ты, и от этого признания стало вдруг легко и страшно одновременно.       Он моргнул несколько раз. Потом открыл рот, закрыл, открыл снова и не выдавил ни звука. А потом вдруг нежно взял твою руку и сжал её в своих ладонях.       — Я… я всё равно оплачу ремонт! — выпалил он. — И вообще, я теперь твой должник! И если ты разрешишь, я буду приносить выпечку. Ванессе нравится, как я готовлю! Надеюсь, и ты оценишь мой кулинарный талант.       Ты рассмеялась, чувствуя, как его пальцы согревали твою ладонь.       — Успокойся, мы всё решим.       — Я куплю самые лучшие обои! И вообще, я теперь каждый день буду проверять свой инатор, чтобы он больше никогда…       — Хайнц…       Никогда прежде ты так нежно не звала его. Ну, разве что в своих фантазиях. Щёки вспыхнули мгновенно. Ты опустила глаза, уставившись на его ладони, которые не отпускали тебя, и пожалела, что пол не может разойтись и поглотить тебя прямо сейчас.       Всё же ты подняла взгляд. Хайнц смотрел на тебя так, будто ты только что подарила ему звезду с неба. Его лицо, ещё секунду назад озарённое счастливой улыбкой, стало потрясённым. Глаза широко распахнулись, зрачки чуть дрогнули, а на губах застыло выражение чистого изумления.       — Да? — выдохнул он наконец.       — Давай помолчим, — улыбнулась ты.       Он послушно кивнул и, неохотно отпустив твою руку, положил голову на диван. Дождь за окном все так же монотонно барабанил по стеклу. Прошли минуты, может, больше.       — Знаешь, — вдруг тихо сказал Хайнц, — я ведь всю жизнь что-то изобретал. А самое гениальное изобретение оказалась «Лейка-инатор», которое просто привело тебя к моей двери.       Ты повернула голову и посмотрела на него. В полумраке комнаты с влажными волосами он выглядел таким милым, что у тебя перехватило дыхание.       — Хайнц.       Он повернулся к тебе всем корпусом, подтягиваясь ближе. Теперь вы сидели близко, но не вплотную. Расстояние позволяло разглядеть детали, но не касаться. От Хайнца исходил приятный аромат лосьона после бритья, и этот запах, словно лёгкий ветерок, наполнил твою голову невесомой лёгкостью.       — М-м? — отозвался он, чуть склонив голову набок.       И тут ты зависла. Сказать то, что вертелось на языке? От одной лишь мысли «Хочу его поцеловать» внутри всё сжималось в тугой узел.       Ты смотрела на него и не могла произнести ни слова. Хайнц, кажется, почувствовал твоё замешательство. Его взгляд из растерянного стал изучающим.       — [Т/И]? — тихо позвал он. — Всё хорошо?       Ты кивнула, но взгляд не отвела. Воздух между вами сгустился до такой степени, что его можно было разрезать ножом. Ты видела, как дрогнули его ресницы, как Хайнц чуть приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но передумал. Его взгляд на секунду скользнул вниз, к твоим губам. Это длилось всего мгновение, но оно растянулось в вечность.       И в этот момент ты поняла: или ты сейчас что-то сделаешь, или этот момент растворится в неловкости.       Ты сократила расстояние ещё немного. Хайнц замер, но не отстранился. Сердце колотилось где-то в горле, мешая спокойно дышать. Ты чувствовала его тёплое дыхание на своих губах. И в последний момент, когда между вами оставалась всего пара миллиметров, ты заколебалась.       А вдруг ты всё неправильно поняла?       Ты прикрыла глаза, не решаясь сделать последний шаг. Хайнц внимательно смотрел на тебя и понял, что ты ждёшь, но боишься. Он медленно поднял руку и осторожно коснулся твоей щеки, будто ты была сделана из хрусталя. Ты распахнула глаза от неожиданности и встретилась с его неравнодушным взглядом.       А потом он поцеловал тебя.       Первый поцелуй был неловким, потому что ваши носы столкнулись, и Хайнц тихо извинился:       — Надеюсь, мой выдающийся профиль тебя не отталкивает.       Но тут же найдя правильный угол, прильнул снова. Ваши губы наконец робко встретились, пробуя друг друга на вкус. Его губы оказались мягче, чем ты могла представить. В них чувствовалась лёгкая сухость. Возможно, от волнения или от того, что он постоянно покусывал их, пока вы собирали воду. Но стоило поцелую стать глубже, как эта сухость исчезла.       Поцелуи стали сбивчивыми. Хайнц запустил руку тебе в волосы, и это было так неожиданно и приятно, что ты тихо ахнула ему в губы. Он на мгновение замер, проверяя твою реакцию, а когда понял, что ты ахнула не от боли — прильнул ещё ближе. Его пальцы осторожно перебирали твои волосы, и от этого по телу разбегались мурашки.       Поцелуй длился и длился, пока воздух в лёгких не начал заканчиваться. Ты мягко отстранилась и опустила голову ему на грудь, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Хайнц замер на секунду, а потом его руки сомкнулись у тебя на спине. Он прижал тебя к себе, уткнувшись носом в макушку, и ты почувствовала, как он тоже пытается отдышаться. Его сердце быстро колотилось прямо под твоей ладонью.       Или это твоё собственное стучало так громко, что заглушало шум дождя?       — Я, наверное, должен ещё раз извиниться за то, что врываюсь в твою жизнь с потопом и…       — Хайнц.       — …и вообще я не подарок, у меня дочь-подросток, бывшая жена, куча тараканов в голове и…       — Хайнц!       — …и я вечно всё ломаю, и мои изобретения взрываются, и у меня нет нормальной работы, только гениальные планы, которые…       Ты закрыла ему рот долгим поцелуем, и мужчина снова затих, растворяясь в этом мгновении.       — Ты когда-нибудь перестанешь так много болтать? — прошептала ты, чуть отстранившись.       — Если поцелуешь меня ещё раз, то возможно, — хрипловато выдохнул он с улыбкой.       Ты усмехнулась и сделала это снова, позволяя вам обоим утонуть в наслаждении. Даже несмотря на испорченные потолок и обои.       — Знаешь, — тихо сказал он, гладя тебя по спине, — я, кажется, понял, что зря потратил кучу времени на попытки захватить Триштатье.       — И почему же? — промурлыкала ты.       — Потому что надо было захватывать твоё сердце.       Ты фыркнула, уткнувшись ему в грудь:       — Это ты сейчас пытаешься быть романтичным?       — И как, у меня получается?       — Мне нравится. Продолжай.       Хайнц тихо рассмеялся, и его губы коснулись твоей щеки. Дождь за окном, устав плакать, перешёл на убаюкивающий шёпот. Предстояло заменить потолок и обои, но от этого не становилось тяжелее. Ведь сидя на полу в обнимку с самым странным соседом на свете, который чувствовал то же самое — делало тебя счастливой.