Часть 34

Пока Цунаде латала мою тушку, реальность вокруг окончательно пошла по пизде. Я чувствовал это кожей: воздух вибрировал от столкновения таких масс чакры, что обычного шиноби просто расплющило бы давлением. Джирайя и Орочимару сцепились всерьез. Пока мы с Кабуто играли в «суицидников», старики успели превратить живописный пейзаж в декорации для фильма про апокалипсис. Я медленно поднялся. Рана затянулась, но внутри всё неприятно зудело и тянуло — спецэффекты Кабуто всё еще гуляли по каналам. «Курама, подкинь на дозу, только не увлекайся», — мысленно бросил я вглубь клетки. Красная, горячая как кипяток чакра тонким ручейком ливанула в систему, выжигая остатки медицинских фокусов и заставляя ткани срастаться с утроенной скоростью. Главное — вовремя прикрутить кран. Если у меня сейчас вылезет хвост, Цунаде, находясь в таком аффекте, сначала оторвет его мне, а потом пришьет обратно — просто чтобы еще раз оторвать. Я выпрямился, хрустнув шеей, и посмотрел вперед. Там разворачивался настоящий «Цирк легендарных уродов». — Призыв! — рявкнул Джирайя, вбивая ладонь в землю. Огромное облако дыма подбросило камни в воздух. Когда оно рассеялось, над полем возвысился Гамабунта. Жаба привычно выплюнула облако вонючего табачного дыма и окинула взором разруху. — Джирайя… — пробасил он, поправляя огромную трубку. — Опять ты вляпался в дерьмо, из которого не можешь вылезти без посторонней помощи? — Не будь таким занудой, старик Бунта! — хохотнул извращенец, хотя по лицу было видно: ему не до смеха. Орочимару в ответ лишь тонко, по-змеиному улыбнулся. — Какая встреча. Старые игрушки на новый лад. Кабуто уже лежал без движения после удара Цунаде. Я даже подумал, что он на какое-то время выключен. Но я недооценил этого ублюдка. Он резко вдохнул, перевернулся и одним рывком поднялся на ноги. Пошатываясь, он прыгнул к Орочимару, который только что поднялся из кратера после удара Цунаде. — Орочимару-сама… — прохрипел Кабуто. Он схватил его руку и провёл пальцами по ране, собирая кровь. Я сразу понял, что он задумал. — О, бля… Кабуто уже упал на одно колено и впечатал ладонь в землю. Его пальцы сплелись в серию печатей. Чакра резко вспыхнула. Земля под нашими ногами не просто задрожала — она пошла ходуном, как при настоящем землетрясении. В следующую секунду поле накрыло облако дыма. Из него медленно вынырнула гигантская змея. Манда. Её жёлтые вертикальные зрачки горели такой ненавистью, что казалось — она сожрёт собственного призывателя первым. Она медленно подняла голову, осматривая поле боя. — Орочимару… — прошипела змеюка, обдавая поле запахом гнили. — Если после этого я не получу свои сто человеческих душ, я лично переварю тебя в своем желудке. Я тихо присвистнул, наблюдая за этой выставкой достижений народного хозяйства. — Вот это я понимаю — уровень. Мальчики меряются размерами своих питомцев. Прямо как в Конохе по пятницам, только декорации дороже. Рядом со мной Цунаде, наконец-то отпустив мои плечи, сложила свои печати. — Призыв! Появилась Кацую. Огромный бело-синий слизень занял последнюю свободную треть поля. Три гигантские твари теперь стояли друг против друга, и следующая секунда превратила мир в филиал ада. Кацую открыла пасть, выплевывая струю концентрированной кислоты. Манда, извиваясь как ртуть, уклонилась и мгновенно захлестнула кольца вокруг слизня, пытаясь раздавить её своим весом. Гамабунта, не дожидаясь приглашения, выхватил свой тесак, размером с хороший многоэтажный дом. — Ну-ка, разжал булки, шнурок переросток! — Жабий клинок с хрустом вонзился в пасть Манды. Змея взревела, но в следующую секунду её тело пошло странными волнами. Кожа… она просто слезла, как старый чулок. Манда сбросила чешую, уходя от фатального удара, и резко зарылась в землю, исчезая из виду. — Хитрая змея… — пробормотал Джирайя, балансируя на голове Бунты. Змея вырвалась из почвы прямо под нами, но Цунаде уже была в воздухе. Она приземлилась точно на голову Манды, и её лицо в этот момент не сулило никому долгой и счастливой жизни. — Место! — рявкнула она и со всей дури вогнала меч Гамабунты (который тот удачно выронил) прямо в нёбо твари. Манда зашипела так, что у меня едва не лопнули перепонки. Орочимару попытался вмешаться — его язык, похожий на влажный канат, выстрелил вперед, целясь в шею Цунаде. Но она была на кураже. Её кулак встретился с лицом Змеиного Саннина с таким звуком, будто кувалдой ударили по перезревшему арбузу. Орочимару сорвало с головы призыва и впечатало в землю, оставив там кратер глубиной в пару метров. Манда, почувствовав, что запахло жареным, а хозяин сегодня — не жилец, взревела: — Орочимару! Ты — кусок дерьма! В следующий раз я съем тебя первым! И она просто исчезла в облаке дыма, бросив своего призывателя на произвол судьбы. Гамабунта фыркнул. — Какая пафосная ящерица. Проблем от неё больше, чем пользы. Я посмотрел вниз. Орочимару медленно, со скрипом поднимался из воронки. По его лицу пошла странная трещина, и вдруг… кожа начала сползать лоскутами. Словно он был дешевой китайской подделкой самого себя. Он сорвал эту маску, являя миру другое лицо — чужое, украденное у какой-то бедолаги. Кабуто ошивался рядом с ним, тяжело дыша и прижимая руку к ребрам после «нежного» прикосновения Цунаде. Выглядел он паршиво, но очки, сука, поправил — это, видимо, рефлекс. Орочимару посмотрел на нас. В его глазах не было страха — только бесконечный холод и расчет. — Сегодня… определенно не наш день, — тихо усмехнулся он. — Но это лишь отсрочка, не более. Он перевел взгляд на Джирайю, который выглядел как человек, только что переживший свидание с поездом. — Коноха всё равно сгорит, Джирайя. Рано или поздно. И в следующую секунду они просто растворились в воздухе, оставив после себя только запах серы и свист ветра в руинах. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, а на его место приходит дикое желание поспать часов сорок. — Ну что, господа присяжные заседатели… — пробормотал я, оглядывая это кладбище несбывшихся надежд. — Похоже, арка «В поисках бабки-алкоголички» официально закрыта. Теперь осталось только уговорить её не пропить по дороге домой всю оставшуюся репутацию. Я ещё пару секунд стоял, глядя на место, где исчез Орочимару. Чакра наконец улеглась, тяжелое давление спало, и мир снова начал выглядеть… ну, почти нормально. Если не считать кратеров, выжженной земли и глубоко оскорбленных призывных тварей. Гамабунта фыркнул, выпуская из ноздрей облако густого дыма. — Если ты ещё раз позовёшь меня ради такой херни, Джирайя, я выставлю счет по двойному тарифу. И за моральный ущерб добавлю, — пробасил жабий босс. — Да-да, конечно, старик, — отмахнулся Джирайя, чей вид сейчас мало напоминал «Великого Отшельника». — Запиши на мой счет. Кацую исчезла в облаке дыма, а следом за ней и Гамабунта. Цунаде стояла чуть в стороне. Спокойная, собранная и — что самое важное — больше не пытающаяся упасть в обморок при виде каждой царапины. Я усмехнулся: — Ну вот. И стоило столько лет практиковать профессиональный алкоголизм, чтобы решить все проблемы за один мордобой? Она прищурилась, окинув меня коротким взглядом, а потом фыркнула: — Ты слишком много болтаешь для человека, которого только что проткнули насквозь. У тебя там что, вместо органов запасной запас наглости? — Я живой, — пожал я плечами. — Значит, стратегия была верной. Джирайя подошёл ближе, качая головой: — Вы двое — идеальная пара. Один — ходячее пособие по суицидальному поведению, вторая — бывшая надежда виноделия. Команда мечты, не иначе. — Бывшая? — холодно уточнила Цунаде, и в её голосе прорезались нотки, от которых у Джирайи обычно подгибались колени. — Ну… — он замялся, подыскивая слова. — Я хотел сказать… временно не практикующая. Цунаде снова посмотрела на меня. На этот раз дольше и внимательнее. Затем она медленно сняла с шеи ожерелье — то самое. Кристалл мягко блеснул на солнце. — Эй, малец. Держи. Я поднял бровь, глядя на протянутый артефакт. — Это что, компенсация за дырку в грудной клетке? Или ты решила, что я выгляжу недостаточно пафосно? — Это пари, — отрезала она. — Ты выиграл. И не вздумай потерять. Это ожерелье стоит дороже, чем вся твоя будущая пенсия шиноби. — Ну, теперь я официально «дорогой» мужчина, — хмыкнул я, надевая его. Чакра внутри кристалла ощущалась странно: глубоко, старо и пугающе мощно. — Нет, — оборвала она. — Теперь ты просто мой личный головняк. — Ладно, цирк уехал, клоуны остались. Погнали в Коноху, пока там без нас совет старейшин не выбрал Хокаге какую-нибудь табуретку, — скомандовал я. Цунаде вдруг развернулась в противоположную сторону: — Неа. — В смысле «неа»? — я замер. — У нас там деревня в руинах, политический кризис и мертвый Третий! — Именно поэтому мне нужны горячие источники, — она потянулась с хрустом в суставах. — Пара дней ничего не решит. Если Коноха развалится без меня за выходные, значит, она того не стоила. — Она сейчас серьезно? — я повернулся к Джирайе, ища поддержки. Тот на секунду задумался, его глаза подозрительно заблестели. — Ну… если подумать… — начал он. — Даже не начинай. — Там есть общая купальня, — бросила Цунаде через плечо, уже уходя. Я буквально увидел, как в голове Джирайи сработал рычаг. Его лицо приобрело то самое выражение «вдохновенного извращенца», которое обычно заканчивалось полетом в стену. — Общая… — пробормотал он. — Джирайя, нет. — Купальня… — продолжил он, пуская слюну. — СТАРЫЙ ХРЫЧ! Он резко выпрямился и принял максимально важный вид: — Как старший наставник и твой куратор, я считаю, что… качественная гидротерапия — важнейший этап реабилитации после травм! Это вопрос медицины, малец! Я закрыл лицо рукой. — Боже, за что мне это… Цунаде и Шизуне, как и следовало ожидать, надолго у источников не задержались. — Мы ненадолго, — с тем самым невинным выражением лица, от которого обычно начинались проблемы, сообщила Цунаде, уже поправляя хаори. — Есть одно важное дело. — Если это дело каким-то магическим образом связано с сакэ, картами и очередным заведением, где тебя в лицо уже знают, то я даже не удивлюсь, — буркнул я. Цунаде фыркнула. — Мелкий, не учи взрослую женщину жить. — Я бы с радостью, — отозвался я, поудобнее устраиваясь на камне у воды, — но ты слишком дорогая в обслуживании. Шизуне тихо вздохнула так, будто проживала этот диалог уже в тысячный раз. — Цунаде-сама, нам правда стоит поторопиться... — Да-да, идем, — отмахнулась та, а потом ткнула в меня пальцем. — Смотри тут без глупостей. Я медленно убрал полотенце с лица и уставился на нее. — Это звучит особенно оскорбительно из уст женщины, которая проигрывает деньги быстрее, чем некоторые шиноби складывают печати. Джирайя рядом хрюкнул от смеха. Цунаде показала мне кулак, после чего они с Шизуне удалились в сторону города. Когда их шаги стихли, над источниками наконец повисло то редкое, почти священное спокойствие, которое в моей жизни обычно длилось ровно до первого пиздеца. Я съехал глубже в горячую воду, натянул полотенце на лицо и блаженно выдохнул. Тепло разливалось по телу, мышцы после недавней мясорубки наконец перестали ныть так, будто меня сначала переехали телегой, а потом сверху для надежности добили биджу. «Вот она, настоящая мудрость шиноби, — лениво подумал я. — Все эти ваши философии про волю огня, цикл ненависти, бремя силы... На самом деле вершина цивилизации — это горячая вода, отсутствие врагов в радиусе ста метров и чтобы никто не ебал мозги хотя бы минут десять». Секунду подумав, я мысленно поправился: «Хотя нет. В идеальной вселенной еще должны быть рамен, мягкая подушка и возможность не спасать мир между завтраком и обедом». Потом в голову полезла уже совсем странная хрень. «Если подумать, вся жизнь шиноби — это один большой дисбалансный MMORPG-сервер. У кого кеккей генкай — тот донатер. У кого хвостатый в животе — тот вообще ходячий баг эксплойт. А обычные ребята, значит, должны гриндить миссии D-ранга и надеяться, что сюжет их не сожрет». Я усмехнулся под полотенцем. «А Хирузен тогда кто? Старый админ, который всё видит, всё знает, но банит только тогда, когда уже поздно». — Чего лыбишься, ученик? — донесся ленивый голос Джирайи. Я даже не стал открывать лицо. — Думаю о фундаментальных законах мироздания. — Угу. И как, далеко продвинулся? — Да. Пришел к выводу, что миром управляют либо деньги, либо идиоты, либо женщины. — Смело, — хмыкнул он. — Особенно учитывая, что одна из этих женщин сейчас ушла проигрывать деньги. Джирайя расхохотался уже в голос. — Ладно, философ, отдыхай, пока можешь. Пока можешь. Очень, сука, оптимистично.

Когда я, вдоволь накупавшись, вернулся в номер, первое ощущение было неправильным. Не пустота. Не тревога. Именно неправильность. Дверь выглядела нетронутой. Замок не сорван. Окно закрыто. Вещи на первый взгляд лежали почти как прежде. Но слишком уж почти. Я замер на пороге, и вся расслабленность после источников слетела с меня быстрее, чем уважение к взрослым в разговоре с Цунаде. Тихо. Без суеты. Один взгляд налево. Второй направо. Пол. Потолок. Тени. Запахи. Посторонних в комнате уже не было. Зато на стене, прямо над низким столиком, криво приколотая кунаем, висела записка. Я подошел, сорвал листок и пробежался глазами по строчкам. «Ожерелье вернется к хозяину тогда, когда он вернет свои долги». Несколько секунд я просто молча смотрел на бумагу. Потом медленно опустил взгляд на стол. Пусто. Ожерелья Первого Хокаге не было. Я прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ясно, — сказал я в пустоту. — То есть эта женщина умудрилась вляпаться в долги даже в промежутке между “мы ненадолго” и “смотри без глупостей”. На записке был указан адрес. Ну конечно был. Потому что жизнь любит не просто издеваться, а делать это с режиссурой. Я сунул листок в карман, развернулся и вышел.

Место оказалось предсказуемо убогим. Какой-то полутемный переулок на отшибе, складская пристройка, облезлые стены, запах дешевого табака, сырости и людей, у которых ни денег, ни совести, ни вкуса. Луна висела сверху с выражением лица свидетеля, который уже жалеет, что вообще пришел. Они ждали меня там. Двое. Один — долговязый, с мелкими глазками и тонкими усиками, больше похожий на крысу, которую зачем-то научили носить хитай-ате. Второй — плотнее, шире в плечах, с туповатой мордой и тем выражением лица, какое обычно бывает у людей, привыкших брать массой, а не мозгами. — Сента и Бунзо, я так понимаю? — лениво спросил я, выходя из тени. Они переглянулись. — А ты, значит, мальчишка той мошенни— Я поднял руку, обрывая его на полуслове. — Так, NPC, давайте сюда ожерелье, и я пообещаю, что никто из вас не пострадает. Повисла тишина. Потом тот, что покрепче, оскалился. — Слышь, щенок. Мы отдадим ожерелье только тогда, когда та мошенница вернет нам долг, который проиграла. Я посмотрел на него с почти искренним интересом. — Меня это ебать не должно. Они явно ожидали спора. Торга. Уговоров. Может, угроз с безопасной дистанции. Но не того, что я просто исчезну. Шуншин рванул пространство коротким рывком. Для них это, наверное, выглядело как размазанная по воздуху желтая вспышка. Для меня — как один шаг. Я возник прямо перед первым, тем самым длинным, и без замаха вбил кулак ему под дых. Удар вошел плотно, с хрустким, почти приятным звуком выбитого воздуха. Глаза у него вылезли так, будто он внезапно увидел всю финансовую историю Цунаде разом. Он сложился пополам, захрипел и осел на колени, судорожно пытаясь вдохнуть. Второй застыл. Я даже не обернулся к нему сразу. Спокойно стряхнул руку, как будто это было не драка, а мелкая бытовая формальность. Потом повернул голову. — Я повторять не люблю. Тот побледнел так резко, что я почти услышал, как у него в голове срочно пересчитываются все жизненные приоритеты. Дрожащей рукой он полез в карман, вытащил ожерелье и протянул мне. — В-вот... Забирай... Только не надо... Я взял ожерелье, мельком проверил — то самое. Тяжелое, прохладное, с тем самым ощущением старой силы, которое не спутаешь. Потом поднял на него взгляд и чуть кивнул. — Так-то лучше. Парень сглотнул. За моей спиной первый все еще пытался научиться дышать заново. Пару секунд казалось, что на этом всё и закончится. Но нет. Потому что идиоты, как и тараканы, обладают удивительной живучестью и отсутствием инстинкта самосохранения. — П-подожди! — выпалил второй. — Раз ты с ней, помоги нам вернуть долг! Она нас кинула! Мы столько денег из-за нее потеряли! Я посмотрел на него так, как обычно смотрят на человека, который решил пожаловаться палачу на неудобную веревку. — Сами разбирайтесь. — Но... — Вы обокрали мой номер, — спокойно сказал я. — Уже одно это делает ваши финансовые трудности удивительно неинтересными. Я шагнул назад. Чакра коротко дрогнула под кожей. — И считайте, вам сегодня крупно повезло, что мне лень делать воспитательную программу длиннее двух минут. В следующую секунду я уже исчез в шуншине, оставив их в переулке — одного скорчившегося, второго с трясущимися руками и очень важным жизненным уроком о том, что не стоит воровать вещи у людей, которых лично знает Цунаде.

Когда я вернулся обратно, ожерелье лежало у меня на ладони, поблескивая в свете фонарей. Я покрутил его между пальцами и тихо фыркнул. — Символ власти, воля огня, наследие Первого Хокаге... — пробормотал я. — И всё равно в итоге его пришлось отбивать у двух коллекторов из переулка. Мир шиноби, как всегда, умел держать планку абсурда на запредельно высоком уровне.