Глава 2. Встречи неизбежны

Сердце, казалось, на долю секунды остановилось. А потом начало набирать обороты с бешеной скоростью. Такого исхода Ангелина точно не могла предугадать. Она стояла как вкопанная. Мысли спутались, слова в голове перемешивались, не собираясь в связные фразы. Чтобы голос зазвучал уверенно, понадобилось время — сколько именно они простояли в этой тишине, никто бы не ответил. И всё же продумать ответ сильной, независимой женщины не получилось. Не с той уверенностью, с какой хотелось бы. Ангелина развернулась к нему лицом. Окинула взглядом с ног до головы. Расслабленная поза. Ухмылка. Карие глаза. Отвратно. Посмотрев, всё же сказала: — А что тебя так волнует, теряю я тебя или нет? — единственное более-менее разумное, что пришло ей в голову в этот момент. — Да мне, Изосимова, по большому счёту плевать... Ты главное не забывай... — Макс хотел было договорить, но Ангелина перебила: — И что же?! Дерзко, резко. Так, что он сам слегка опешил от такой наглости. — Ха. Больно бойкая. А я уж позабыл, что ты у нас такая, — с насмешливой констатацией протянул он. — Встречи теперь со мной, Геля, не-из-беж-ны. Последнее слово Левин сказал максимально громко. Отчётливо. Растягивая каждый слог, пробуя на вкус эту сладостную новость. Теперь он имел полное право присутствовать в её окружении. В рамках проекта, конечно. Но это пока... Самоуверенные мысли у Максима. Неправда ли? Через пару секунд из ниоткуда появилась Анастасия. Лицо уставшее, измотанное. Вот что значит нервная работа: за всем уследи, всех собери, а если что-то пойдёт не так — не видать премии в этом месяце. — Вот вы где! — воскликнула она в паре метров от них. — Прошу вас занять судейские места, через минуту уже мотор. Закончив фразу, тут же испарилась. Сверхчеловек какой-то. Ангелина обернулась туда, где ещё секунду назад стоял Левин. Но место уже пустовало. «Чёрт возьми, да как они это делают?!» — тут же пронеслось в голове у той самой Гели. Ух, как не нравилось Изосимовой, когда её так называл Максим. Слишком много времени утекло. Слишком много неприятных воспоминаний и боли. Боль утекла. Воспоминания зарылись глубоко в недрах памяти. Но в последнее время они против воли начинали выкапываться сами.

***

Всё же выбравшись из своих невесёлых раздумий, Ангелина поспешила занять место в судейском кресле. За короткое время в нём пересидело не одно поколение таких разных, но схожих по энергетике людей. Другое дело — вторая половина кресел, та, что остаётся неизменной. Заняв своё законное место по левую руку от Веры, Изосимова начала обмениваться любезностями с ведущими. В принципе, делая вид, что не замечает соседа. Но не заметить было трудно. Эту похабную рожу. Хотя сейчас на этой самой роже было изумление. Он явно не ожидал, что из колдовки выйдет неплохая актриса. Она так яростно имитировала заинтересованный разговор, что сама чуть не поверила в своё мастерство. Мастерство не замечать тех, кто, по её мнению, недостоин внимания. Камеры готовы, софиты наведены, сцена ждёт, жюри — в полном сборе. Но... (всегда найдётся это «но»). — Вадим Сергеевич, ну что опять у вас за неполадки? — возмущённо восклицает главный режиссёр сие мероприятия. — Любите вы до потери пульса всё перепроверять. По датчикам же чётко видно — не о чем волноваться. — Алексей Саныч, — в своей привычной манере отвечает молодой оппонент, — не бывает дыма без огня. Что-то не так с звукозаписью. Снимем — а потом либо озвучивай, либо всё по второму кругу. — Так, вот только огня мне и не хватало. У вас двадцать минут на всё про всё, — уже с металлом в голосе отрезает главреж и тут же удаляется в глубь зала. Наступила безмолвная тишина. Которая тут же сменилась суетой съёмочной группы, и без того нервной в этот жаркий день. Троица — ведущие и колдовка — беззаботно переговаривались, коротая время. Илья начал делиться забавными историями — и не всегда забавными, — которые приключились с ним за последние полгода. Вера с радостью подхватывала, дополняя своими воспоминаниями. И почему-то они частенько были связаны с её нескончаемым потоком героев-любовников? — ...Вот, помню, был у меня на протяжении двадцати лет, — продолжала Вера, — очень страстный любовник. Кстати, очень похожий на вас, — она указала в сторону Максима, маячившего где-то на горизонте. — Да-да, припоминаю, Верочка, — отозвался тот с привычной кокетливой ноткой. — Вы как-то делились этой историей на одном из моих испытаний на «Битве». А эта названная минутой назад «Верочка» уже раскраснелась, смутилась и, кажется, готова была отдаться колдуну прямо здесь и сейчас, не обращая внимания ни на кого. Илья с Ангелиной переглянулись — синхронно, как заговорщики, ища друг в друге спасение от этой фривольной сцены. Похабный тон прервал главреж, не готовый медлить ни секунды. Левин медленно, с тем же кокетством, отодвинулся от кресла, в котором давно обосновалась ведущая. И, будто невзначай, скользнул по Изосимовой взглядом — таким невинным, что хоть нимб рисуй. Неужели ангел спустился с небес? Но не тут-то было. Взгляд сменился прежней ухмылкой. С ядовитыми нотками. Знает, чёрт, за какие ниточки дёргать. Усевшись поудобнее в кресле, Максим ещё пару раз кинул взгляд на колдовку. Она почувствовала это кожей — как холодок по позвоночнику. И этого, пожалуй, было достаточно, чтобы безмолвно вывести её из себя. — Начали! — голос того самого Алексея Саныча будто разрезал пространство. — Добрый вечер и добро пожаловать на масштабно-мистический проект «Экстрасенсы. Реванш», — заговорщически начал свою речь несменный ведущий Марат Башаров. — Здесь мы даём уникальный шанс тем... — Ангелина, Максим, просьба смотреть в кадр, — сквозь зубы процедил Саныч. — Ещё дубль. Но эти «двое из ларца» были далеко не здесь. Каждый из них был не прочь перекинуться едкими, обжигающими взглядами, вставляя между тем очередную колкость. Слова главного режиссёра слегка отрезвили и вернули практиков в реальность. Оставляя позади мирок, созданный, пожалуй, только для двоих. — ...Здесь мы даём уникальный шанс тем, кто потерпел... — вновь начинает свою речь Башаров, но, видимо, сегодня ему не суждено её закончить. Голоса практиков перебивают ведущего. Их перебранку было невозможно не заметить — они уже срывались на крик. Материал, записанный петличками, хоть отдавай в «Мужское. Женское». — Нет. Я ещё раз повторяю, — голос Ангелины уже звенел на грани. Ещё немного — и она точно сорвётся. Тем же криком отзывается и колдун: — И не надо мне навяливать! Съёмочный процесс полностью остановлен. Все только и делают, что наблюдают за этой «испанской парочкой». Кто-то замер с открытым ртом, кто-то переглядывался, но никто не вмешивался. Они уже встали с кресел, расстояние между ними катастрофически сокращается. И самое главное — никто не может предугадать исход этой перепалки. Эти двое не реагировали даже на просьбы ведущего прекратить. Они уже стояли в опасной близости. Чувствовали дыхание, аромат, ауру друг друга. Оба были на пике взвинченности. — Знаешь что... — последнее, что сорвалось с уст Ангелины. — И что же?! — нервно перекрикивая, перебивает её соперник. Это и было последней каплей. В следующую секунду по съёмочному залу разнёсся хлопок. Левин никак не ожидал, что вновь попадёт под руку этой женщины. А теперь стоял опешив, пытаясь осознать реальность происходящего. Ангелина, кажется, тоже не до конца понимала, что только что сделала. Но переспрашивать себя было некогда — она уже скрывалась в вихляющих коридорчиках, подальше от этого места. Естественно, продолжать съёмки никто не мог. Редакторы приняли решение сделать перерыв на час — дать им обоим остыть. Сейчас их точно не стоило трогать. Изосимова находилась где-то подальше от камер и нервотрёпки. А Максим уселся в кресло, нервно схватившись за голову, то и дело вставал и начинал нарезать круги. Но через пятнадцать минут от него не осталось и следа. Никто даже не догадывался — кто бы мог подумать, что всё пойдёт не так? Может, это распоряжение самих Высших Сил? И значит ли это, что снимать, всё-таки, не стоит?

***

По истечении часа вынужденный перерыв закончился. Анастасию уже отправили на поиски этой парочки. Всё-таки работёнка у неё — не из простых: то одного угомони, то другую вытащи из ступора. Ангелину найти оказалось несложно. Она всё это время просидела в своей гримёрке, успев выпить три кружки крепкого кофе. Сидела, смотрела в одну точку, но пальцы уже не дрожали — отходила потихоньку. А вот с оппонентом вышло сложнее. Классический вариант, как с Изосимовой, не прокатил — он запропастился куда-то далеко, да так, что быстро его вряд ли найдёшь. И если Анастасия вернётся без него, вполне может остаться без работы. Она вместе с колдовкой возвращалась в зал, мысленно продумывая речь перед «смертной казнью». Но не тут-то было. По возвращению оправдание нашлось само собой. То есть пришло. По съёмочному залу расхаживал Левин — пошатываясь, но стараясь держать спину ровно, будто это могло спасти положение. И нёс всякий бред, кому ни попадя: — Вот, знаешь шо, Саныч... Тя здесь все боятся, — он подавил в себе резкий смешок. — А я прикинь — нет. Ваще ни капельки. Теперь увольнение грозит явно не ассистентке, а Максиму. Если тот, в свою очередь, срочно не отвянет от режиссёра. А тот уже красный, как помидор. Рвёт и мечет, орёт на всю съёмочную команду: — Какого черта мы вообще держим здесь этого алкоголика? — последние слова вырвались с особенно высокими нотками. Левин не обращал на это внимания. Как только перед глазами снова возникла Изосимова, появилась новая цель для докапывания до истины. Ангелина, уже привыкшая к его состоянию за долгие годы знакомства, ничуть не удивилась. Наоборот — даже слегка пожалела. Хотя бы потому, что сейчас он казался ей просто жалким, а не опасным. — О-о, Гелечка, — теперь он напоминал слезливого мальчишку. Если и есть у Макса «ахиллесова пята», то это, несомненно, она. — Как я рад тебя видеть. И куда ты постоянно убегаешь, м-м? «Гелечка». Опять. Ангелина мысленно закатила глаза, но виду не подала. Сейчас точно не время для откровенных разговоров. Наоборот — распорядилась, чтобы его отвели в гримёрку, пока она сама уладит вопросы с главрежем. По лицу того было видно: так всё оставлять он не собирается. Изосимова удалилась на уединение, в надежде, что ситуацию ещё можно спасти. Зачем она это делает? Да она и сама толком не знала. Съёмочная группа продолжала пребывать в экстазе от только что пережитого «цунами». — Ангелина Юрьевна, ну хорошо, пускай будет по-вашему, — эту фразу Саныч произнёс только спустя тридцать минут их диалога. Но тот всё же не унимался: — Я всё-таки не до конца понимаю. Зачем ВАМ это надо? — одно из слов он выделил особенно ярко, чтобы передать своё недопонимание. — Не думайте, тут всё намного прозаичнее, — с лёгкими нотками смеха начала разъяснять Изосимова. — Мы с Максом много лет знакомы, и всё же приходится признавать, что у него это заболевание. А моя реакция — это лишь чувство жалости к его оставшейся, не прогнившей части. Вот, как-то так, Алексей Александрович, как-то так... «Да, это так. Я просто его жалею, как человека, не более», — мысленно убеждала саму себя колдовка. Она вышла от него с пульсирующей головой и единственной мыслью: «Хоть бы этот день кончился». На этом проблему и порешали. Левин мирно отсыпался в гримёрной. Съёмки перенесли на три дня — так что у него будет достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.

***

Эти незапланированные выходные Ангелина провела вполне себе интересно. Беззаботно прогуливалась по столице, охлаждаясь безалкогольными напитками в кафе-барах, что попадались по пути. И даже успела принять в гостях младшую сестру — за трепнёй и бокалом вина. Они, конечно, обсудили и тот самый инцидент. Ангелина пообещала держать Кристину в курсе, но сама была уверена: пьяная речь Максима — лишь бред, не более. Кристина считала иначе — что это как раз и показывает его истинное нутро. Но Изосимова и слушать не стала. Назвала это полной чушью и даже не планировала воспринимать всерьёз. Может, зря? И только когда сестра отвлеклась на звонок, она позволила себе на секунду уйти в себя. Посмотреть в окно. И не думать ни о чём. Сейчас Ангелина собиралась на перенесённые съёмки. Допивала чашку ароматного кофе, параллельно разыскивая ключи от съёмной квартиры и заказывая такси. Мысли уже были где-то там, в павильоне, а тело всё ещё здесь, в этой суете. И тут до сознания донеслись трели входного звонка. Кто-то монотонно давил на кнопку — в надежде, что ему всё же соизволят открыть. Изосимова, не ждавшая никого, удивилась визиту. Подойдя к двери, прильнула к глазку. За ней стоял молодой парень в кепке курьерской службы, запыхавшийся от жары. Повернув замок, открыла дверь. И первое, что бросилось в глаза — цветы. Белые лилии. В таком количестве, что из них получался настоящий пышный букет. Самое удивительное, что про её любимый цветок знало только близкое и тесное окружение. — Изосимова Ангелина Юрьевна? — бросил ей вяло курьер, явно отработавший полную смену. — Да... — единственное, что смогла выдавить из себя. — Значит, это Ваше, — уважительно протянул он эту охапку. — Распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь. Курьер протянул ручку и указал на две графы, напечатанные совсем недавно на бумаге с данными клиента, закреплёнными на планшете. Ангелина взяла букет, и на секунду задержала на нём взгляд. Слишком знакомый запах. Слишком правильно подобранный сорт. Ангелина находилась в явном недоумении от этого букета. Полученного от... Кого? — А от кого это? — озвучила свой внутренний вопрос, параллельно расписываясь в бумагах. В надежде получить ответ. — Отправитель не указан, — пожал плечами курьер. — Но была оставлена записка. Посмотрите, там должна быть. Изосимова начала перебирать бутон за бутоном, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Нельзя было не заметить ароматный шлейф, который оставляли эти совсем недавно распустившиеся лилии. Тонкие пальцы с кошачьим маникюром скользили по бутонам, лепесткам, стеблям... И вот она! Небольшой квадратик картонной открыточки завалился вглубь, между стеблями. Пальцы на секунду замерли. Она перевернула открытку, но не сразу поднесла к глазам. Секундная пауза — и всё же решилась. Теперь колдовка надеялась найти объяснение в этих строках. Почерк был каллиграфический — уверенный, с натренированной рукой флориста. Того, кто повидал не одну историю, переданную подобным образом. Кто-то даже додумался сделать так предложение руки и сердца... Куда катится этот мир? Но с предложением, на этот раз, — не к Изосимовой. Она медленно, почти судорожно, начала водить глазами по буквам, перепрыгивая со строки на строку. Аккуратно выведенные буквы, написанные явно масляной ручкой — точка в самом конце получилась слегка смазанной. Теперь стоило вдуматься в смысл. Текст был не очень большим, но многое в нём передавалось: и благодарность, и скорая встреча, и... инициалы. Курьер уже минуты две стоял перед Ангелиной, прося стакан воды. В ответ получал только рассеянное кивание: — Сейчас... Сейчас... Да-да... Оторвавшись от строчек, она всё же исполнила просьбу. Дойдя до крохотной кухоньки, достала стакан, налила из графина. Святое питьё, — наверняка сказал бы парень, если бы его попросили описать эту жидкость. Вернулась в прихожую. Он выпил всё залпом, не оставив ни капли. Пробормотал благодарность. Ангелина закрыла за ним дверь — два щелчка замка — и с грохотом плюхнулась на банкетку у самого выхода. От прочитанного до сих пор было полное недоумение. Шок. И... что-то тёплое разливалось в груди, но Ангелина поспешила забыть это чувство, как страшный сон. Ведь именно этих слов она меньше всего ожидала услышать. А тем более — прочитать. Глаза вновь забегали по строчкам: «Доброе утро! Решил сделать приятное моей спасительнице. И нет, я не преувеличиваю. Изосимова, ещё немного — и мы бы не сидели в соседних креслах. Спасибо. И ещё — извини за ту пьяную неуместную речь. Увидимся на съёмках! [подмигивающий смайлик] М. Л.» Содержимое записки каждый раз после прочтения выдавало мурашки по коже и умиление. Но Ангелина откинула эту глупость куда подальше. А вот цветы... Цветы отнесла на кухню, положила аккуратно на столешницу. Взяла ножницы из ящика со столовыми приборами — разрезала обёрточную упаковку. Кстати, о ней: цвет был выбран, наверняка, не случайно. Приятный, пастельно-болотный, напоминающий зелень колдовских глаз. Освободив цветы из бумажных оков, прошла в гостиную съёмной квартиры. Нашла на полочке вазу — ту, которой не пользовалась ни разу с самого переезда. Она будто ждала своего часа. Теперь Ангелина наливала в неё прохладную воду из-под крана. «Так цветы простоят дольше», — с улыбкой подумала, но тут же стёрла её с лица. Поставила лилии в воду. Нашла им место на самом видном столе в гостиной. Действия эти были скорее на автомате: просто оставить там, где можно, проходя мимо, вдохнуть их аромат и вновь полюбоваться. Или она хочет помнить жест от этого человека? Ещё пару секунд Ангелина самозабвенно, как заворожённая, смотрела на цветы. На лице у неё можно было заметить улыбку — местами милую, местами ухмыляющуюся, но всё же немного туповатую. Из этого созерцания её вырвал телефонный звонок, который не прекращался и отдавался в висках. Колдовка взяла трубку и, всё ещё не отрывая взгляда от цветов, сухо ответила: — Слушаю... — и в этом «слушаю» всё ещё была та самая застывшая полуулыбка. — Я очень рад, что вы всё же слушаете, — резко, зло начал голос на том конце провода. — Дамочка, скажите-ка мне: вы такси вызываете с какой целью? Сидеть в квартире и не отвечать на звонки, когда я уже полчаса под вашим подъездом торчу? «Точно, такси», — слегка испуганно вспомнила Ангелина, скривив лицо. Она уже опаздывала на съёмки. У неё всегда был пунктик — не заставлять других ждать. Но показывать таксисту лицо, чувствующее себя виноватым, нельзя. Поэтому она уверенно, с лёгкой улыбкой, сказала в трубку: — Да-да, уже спускаюсь, — голос прозвучал максимально обаятельно, насколько это было возможно. — Очень рад, — скривив челюсть, процедил таксист. Ангелина вышла из подъезда. Первое, что она увидела, — водитель, нервно курящий. Какую по счёту сигарету — да хер его знает. Как только в поле зрения появилась пассажирка, он сделал последнюю затяжку, скинул окурок на землю и сверху слегка притоптал. Он скривил лицо, насколько мог выразительно, чтобы показать всё своё недовольство: — А мы тут, знаете ли, вас дожидаемся, — с нервной ухмылкой произнёс водитель и открыл дверцу. Не от любезности — чтобы добить морально, окончательно. Изосимова, сделав вид, что ничего не поняла, села в распахнутую дверцу. Водитель быстрым шагом двинулся на своё место, мысленно ещё раз выругав колдовку — теперь упущена уйма заказов. Машина резво тронулась со двора, адрес которого он теперь будет объезжать за километр. Ангелина удобно устроилась на заднем сиденье, достала телефон из сумки, которая весила тонну, но в которой вечно чего-то не хватало. Она взяла его сейчас только с одной целью — ответить сыну. От него всё ещё висело сообщение: «Доброе утро» — традиция, устоявшаяся за годы съёмок. Короткий знак, что с ними обоими всё в порядке. Если бы она не ответила, совесть ела бы её всю дорогу. Ангелина пробежалась пальцами по сенсорной клавиатуре — коротко, но ёмко. В машине было душно и липко. И нет, не только из-за жары. Атмосфера с самого начала задалась напряжённой. По влажной коже стекали капельки пота, несмотря на лёгкую, продуваемую одежду и работающий кондиционер. Из динамиков лилась спокойная, лёгкая музыка — оазис непринуждённости в этом салоне. Ангелина решила не обращать внимания на спёртый воздух. Просто уставилась в окно, где мелькала оживлённая Москва. Со своим бешеным ритмом. Ехали они чересчур долго. Попали в пробку в самом пекле, когда на съёмки она уже конкретно опаздывала. Глаза Ангелины метались от окна, где застыл затор, к экрану телефона. Она смотрела, как каждая минута в этом личном аду растягивается на вечность. Но как бы ни была накалена обстановка, таксист за всю дорогу больше ни разу не попрекнул пассажирку. Это, конечно, слегка удивило её, но зацикливаться она не стала. Мыслями она уже давно была на съёмках — в гримёрке, где угодно, но только не в этом душном салоне, застывшем мёртвым камнем.

***

Максим стоял и докуривал уже... четвёртую, по счёту, сигарету. Поза казалась расслабленной, но в ней всё равно чувствовалось напряжение — в плечах, в ногах, в руках, которые раз за разом подносили сигарету к губам для очередной затяжки. Он опёрся спиной о стену павильона, где уже вовсю кипела подготовка к съёмочному дню. Но Левин был далеко не здесь. Он был обеспокоен. Ангелина до сих пор не появлялась. До съёмок — не больше получаса, а её не видели ни у гримёра, ни у стилиста. Даже охранники не замечали её за сегодняшний день. Неожиданно, правда? Оббегал всех, разузнал. Максим, в общем-то, удивился — ведь он точно помнил: у неё был пункт, которому она придерживалась. Сколько они знакомы, а то и больше. Он увидел очередное такси, подъезжающее ко входу. Таких сегодня было уже десяток, не меньше. И ни в одном не сидела Ангелина. Осталась последняя надежда на эту машину. Если и там её не окажется... И тут в поле зрения колдуна появилась она. Неспешно выходила из такси, таща свою тонну сумок. Он с облегчением сделал затяжку — и его лицо скрылось за облаком дыма, выходящим изо рта кольцами.

***

Ангелина всю дорогу тупо смотрела в стекло. Бездумно, бездушно. Она не сразу поняла, что машина остановилась у нужного здания, а не на очередном светофоре. Так бы и сидела дальше, если бы таксист не подал голос. Минуты полторы она бегала глазами от окна по салону, пытаясь понять, где вообще находится. Когда разум вернулся, узнала знакомый район и с облегчением выдохнула — пробормотав что-то невнятное. Навряд ли она сама поняла, что это было. «Не женщина, а загадка», — думал водитель, пока она собирала вещи. Их оказалось так много, что за охапкой её самой почти не было видно. Она больше походила на вещевого монстра. Такие вообще существуют? Она неспешно выбралась из такси, поблагодарив водителя. Теперь принялась оглядываться по сторонам — в надежде увидеть ассистента. Но сегодня, видимо, надежда была не на её стороне... Первым, кого она увидела, оказался Максим. И больше ни души. Он, кажется, уже давно заметил её. На его лице не было прежней ядовитой ухмылки — вместо неё тёплая, почти детская улыбка, слегка приподнятые уголки губ. Как у ребёнка, впервые увидевшего что-то по-настоящему прекрасное. Эта довольная морда, похожая на кота, съевшего банку сметаны, слегка приподняла ладонь — приветствуя её. Пуская в свой мир. Ангелина выдавила из себя только нервную лёгкую улыбку, которая почти тут же сползла с лица. Она была в полном недоумении от того, что с ней происходило с самого утра. Точнее, от Макса. Того, каким он не был уже очень давно. Очень. Она подходила к нему всё ближе. Шаг за шагом. Ноги не слушались — подгибались. То ли от предстоящего диалога, пусть даже короткого, то ли от тонны вещей, которые она до сих пор тащила на себе, как крест. Глаза метались из стороны в сторону — в поисках спасения хоть в ком-то. Даже в вороне, сидящей на дереве. Та, казалось, тоже наблюдала, но не вмешивалась. И вот осталось всего пара метров до входа. Но у входа всё ещё стоял Левин. И, скорее всего, не просто так. Он ждал её. И вдруг сердце перестало биться... — Ангелина Юрьевна, господи, я помогу, — раздался голос. «Спасибо...» — моментально пронеслось в голове колдовки. Это было чудом. Никак иначе. Выходя из здания с той же целью, что и Максим — покурить, в одной смеси, охранник, ассистент, да и чёрт знает кто ещё. Проще говоря — Сергей. Увидев чудо-женщину Ангелину, сильную и независимую, тут же спохватился — кинулся помогать. Взяв сумки в свои сильные руки, Сергей знатно так охренел. Не понял, как она вообще дотащила всё это от такси хотя бы до входа. Но ему это было по плечу. И они вместе зашли в здание, заговорив о том, что там лежит — не кирпичи ли? Максим остался стоять, докуривая очередную сигарету. Он опешил от того, как они умело скрылись в вихляющих коридорах павильона. Теперь он посылал ко всем чертям этого ёбаного Серёгу. Появившегося, ой, как не вовремя. Наверное, для него он придумает отдельный котел в аду.

***

Только когда Ангелина оказалась у самого порога своей гримёрки, она смогла вдохнуть и выдохнуть полной грудью. Восстанавливая сердцебиение и душевный покой. Эта гримёрка — комнатка чего-то сокровенного, потайного, где творят безмолвную магию. Здесь — её отдельная Вселенная. Сергей прошёл в глубь помещения, поставил сумки рядом с туалетным столиком и отступил. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, отдавая заряд инерции стенам. Те гулко отчеканили эхо. Ангелина осталась стоять одна в этом уголке, где царила тишина. Подальше от суеты, от душного такси, от беготни съёмочной группы. И от Максима. Теперь можно было дать себе передышку. Рядом ни души — значит, никто не сможет, пока ты расслаблен, нанести удар исподтишка. Но в её тишину вторглась Елена. Она начала суетиться, нервничать, дёргать руками в разные стороны, будто у неё конвульсии. И всё причитать, что не успеет до начала съёмок. На что получила ответ — так что из монолога родился диалог: — Лена, спокойно. Если им надо, подождут, — голос Ангелины звучал уверенно, как никогда. Она, конечно, понимала: опаздывать неэтично. Но сейчас сложилась такая ситуация. На нервах Елена не сможет работать с отдачей. После этих слов уверенность передалась всем, кто был в помещении. Это была живая магия. Здесь и сейчас. Поэтому грим начали накладывать не спеша — слой за слоем. Перед Ангелиной поставили нежную чашечку с эликсиром бодрости. Аромат, который стоял, пожалуй, во всём павильоне — стопроцентная арабика. Теперь колдовали уже в три пары рук: кто-то мажет, кто-то крутит прядку, кто-то прикладывает украшения. Подбирая, что лучше — маленькая, да удаленькая серёжечка, или массивная, но со вкусом. Через некоторое время она была готова. Образ на все сто. С иголочки. Ангелина вышла из гримёрной, чеканя каблучками по паркету. Высота была не свойственна для неё, но она выбрала их с одной мыслью: большую часть съёмок они будут сидеть. Лакированные носы туфель поблёскивали в редких лампочках коридорчика. Она шла, уткнувшись взглядом в пол, не поднимая головы. Мысли бесконечным потоком кружились в голове, без определённой темы. В башке творился такой кавардак, что даже Изосимова в нём путалась. Не говоря уже о Господе Боге... Совершив очередной поворот, она чуть не навернулась на этих самых шпильках — столкнулась с каким-то мужчиной. Он извинительно буркнул что-то и прошёл мимо. Ангелина успела разглядеть его только со спины: уверенный, широкоплечий, короткая стрижка, лёгкий костюм, но со вкусом. После него остался приятный шлейф дорогого одеколона — терпкий, благородный. Изосимова продолжила путь. Но один каблук предательски скрипнул. «Чёрт, не хватало ещё каблуки ломать из-за кого не попадя», — злобно промелькнуло в голове. Но злоба была не на мужчину. На опоздание, которое росло с каждой потерянной минутой. Попробовала пройти — шагов десять где-то. Вроде держится. И она продолжила держать курс в зал.

***

Все уже были готовы к съёмкам. Суетились. Нервничали. Судейские кресла заняты, но не все. Ангелины всё ещё не было. Илья развлекал зал, показывая паре-тройке людей свои иллюзионистские способности. Марат оттачивал речь, чтобы не запнуться на простейшем дубле. Режиссёр, в своей манере, был на взводе. От бессилия не знал, на кого накинуться в очередной раз: — Где, чёрт возьми, её носит? — он явно имел в виду Ангелину. — Таким путём надо обязательно внести в контракт пункт о неустойке за срыв съёмок. Но крик и гам в секунду прекратились. Перед взором всех предстала роковая женщина. Изосимова лёгкой походкой, с кошачьей грацией, проходила через зал. На ней было облегающее алое платье — в тон к каблукам. Цоканье эхом разрезало пространство. Особенно выделялись зона декольте и разрез на бедре, уходящий до Китая. Весь образ дополнял вечерний макияж и уложенные волосы — прямые, блестящие в свете софитов, слегка подвитые на концах. А удлинённые пряди в виде чёлки обрамляли лицо. Её лицо было уверенным, спокойным. Именно так выглядит женщина, которая цветёт из года в год. Все представители мужского пола, и не только, не могли оторвать глаз — естественно, останавливаясь на самом интересном местечке. Алексей Саныч переключился со съёмочной группы на неё, истекая слюной: — Ангелина Юрьевна, прекрасно выглядите, — взял её ладонь в свою и проводил до кресла, не отпуская до самого последнего момента. Изосимова это видела, и ей, само собой, нравилось, как она умеет вмиг переключать на себя внимание. Но позиции не сдавала. — Вы вроде бы говорили что-то про неустойку? — вопросительно посмотрела на него, проявляя всё своё природное обаяние. — Бог с вами, ради такой красоты можно и подождать, — ответил он с явным мужским интересом, вновь пройдясь по ней взглядом и задержавшись неприлично долго на разрезе декольте. Левин тоже не мог устоять — сегодня она выглядела особенно прекрасно. Но его жутко подбешивало, что на Ангелину, не скрываясь, пялятся другие. Если бы это был простой оператор, он бы без последствий пошёл и набил ему морду. Но тут дела обстояли сложнее. Режиссёр всё же отвлёкся от столь прекрасной женщины и в своей обычной командной манере начал съёмочный день. Оборудование подключали, перепроверяли. Если на других участниках уже давно висели петлички, то на Изосимовой их до сих пор не было. Алексей Саныч быстро распорядился подготовить её к съёмке. К ней подскочил молодой парнишка лет двадцати пяти. Волнительными жестами он принялся закреплять оборудование сзади на талии и крепить петличку на груди. И волнение его было небезосновательным — перед ним стояла женщина, которая даже в свои пятьдесят желанна всем мужчинам, независимо от возраста. Максим смотрел на это, мгновенно переводя взгляд с неё на этого щегла. Вены вздулись на шее, руки сжались в кулаки. Единственное желание — отрубить этому парню руки к чертовой матери. Он до него потом обязательно доберётся. Сейчас не стоит снова срывать съёмки — а то получится не очень хорошая традиция. Парень закончил свои торопливые движения и быстрым шагом вышел из кадра. Камеры были направлены для первого дубля: одни — на кресла жюри с разных ракурсов, другие — на ведущего, третьи — за кулисы, откуда со всем скоро должны были появиться участники. — Добрый вечер! Я приветствую вас на главном мистическом шоу страны — «Экстрасенсы. Реванш». Начало было положено. Башаров уже готовился представить первого участника, от которого миллионы зрителей не могли оторваться. — Этот симпатичный паренёк покорил миллионы сердец, — голос звучал загадочно, заставляя замереть в ожидании. — Но когда он начинает работать, из деревенского простачка превращается в настоящего маньяка. Марат продолжал своё нестандартное описание: — Его методы вызывают противоречивые чувства. Даже нашим опытным судьям становится жутко. Встречаем: деревенский колдун — Александр Саков. Пути назад нет. Выпуск начался.