Вечер после караоке-бара

Дверь караоке-бара с шипением захлопнулась, отсекая надрывные ноты очередной баллады. Март Семь, довольно потягиваясь, как сытая кошка, помахала на прощание приветливой девушке-менеджеру сквозь стекло. Та ответила усталой, но вежливой улыбкой — видимо, вспоминая, как «ангельское» пение розоволосой сотрясало стены кабинки. — Ну что, обратно на поезд? — звонко спросила Март, разворачиваясь к друзьям и сдувая с лица выбившуюся прядь. Воскресенье, выходя последним, всё ещё пребывал в состоянии лёгкого шока. Минуты, проведённые в караоке, слились для него в один сплошной звуковой вихрь, где доминировал голос Март. Он пытался перевести дух и успокоить злополучные уши, которые, казалось, всё ещё вибрировали. — Воскресенье! Ты чего, оглох? — Март нахмурилась, коснувшись его рукава, и заглянула в глаза. — Оставь его, Март Семь, — темноволосый юноша с укором взглянул на девушку. — Ему нужно восстановиться после твоего… «ангельского» пения. Та лишь безразлично пожала плечами, её взгляд уже скользил по неоновым вывескам района, впитывая ночную жизнь. Она была само спокойствие, в то время как её вокал только что едва не снёс крышу заведению. — Привыкай, друг, — тяжёлая, но дружеская рука Дань Хэна легла на плечо пернатого. Воскресенье с удивлением заметил, что в этом жесте не было ни прежней натянутости, ни скрытой осторожности. Кажется, лед между ними действительно растаял, и на смену недоверию пришло что-то тёплое, похожее на зарождающуюся дружбу. — Уже поздно, — мягко сказал Воскресенье, удивлённо кивая и косясь на руку товарища. — Господин Вельт дал задание, нужно вставать рано. Март Семь согласно кивнула и, развернувшись, сделала несколько шагов в сторону станции, где их ждал невидимый для посторонних глаз экспресс. Воскресенье шагнул за ней, ожидая, что остальные последуют за ними. Район Голубиного Ручья уже давно проснулся в этот вечерний час. Неоновые вывески всех цветов радуги перемигивались с луной, в воздухе витал густой, дразнящий запах уличной еды вперемешку с ритмами музыки, доносящимися из каждого открытого окна и двери. Людей было много: одни только входили в бары и клубы, предвкушая ночь веселья, другие, наоборот, выходили, шумно решая, где продолжить ночь. С каждого угла пестрили яркие баннеры, приглашая то на концерт, то на новое шоу. Самые разнообразные существа сновали в разные стороны, создавая пёстрый, живой поток. Двумерния славилась своим разнообразием жителей, но даже для видавших виды Безымянных некоторые прохожие выглядели непривычно. Чего только стоили огромные жёлтые эмодзи, которые то и дело проплывали мимо с непроницаемыми лицами. — Вообще-то, мы не вернёмся на экспресс, — лопнув пузырь из жвачки, спокойно проговорила Стелла, подходя ближе к Дань Хэну. — Я всё ещё веду наблюдение и собираю данные по просьбе госпожи Химеко, — подхватил её слова парень, озвучивая лишь половину правды. — Из поезда это делать сложнее. Воскресенье вопросительно вскинул бровь, но промолчал. Слово старших членов экспресса было для него законом, и он не привык сомневаться в приказах. Кажется, он действительно поверил в их легенду. Март Семь же, будучи гораздо ближе к этой парочке, лишь догадливо улыбнулась, но промолчала, довольно скользнув взглядом по лицу Стеллы, читая между строк. — Дань Хэн попросил помочь. Я пойду с ним, — выдохнула Стелла, её слова прозвучали быстро и легко, будто она говорила о чём-то само собой разумеющемся. Пернатый понимающе кивнул и, мягко тронув розоволосую девчушку за плечо, повёл её дальше по шумной улице, к станции. — Смотрите не переработайтесь! — насмешливо крикнула Март, показывая на руках, как один палец входит в кольцо другого. Воскресенье заливается румянцем и заворачивает за угол. Стелла почувствовала, как напряжение её друга спадает, словно тугая пружина медленно разжимается. Она шагнула ещё ближе, почти касаясь его плеча, и её пальцы легко легли на его предплечье. — Я не думал, что ты захочешь пойти со мной, — тихо произнёс он, поворачиваясь к ней лицом. В свете уличных фонарей и неоновых вывесок её новый образ в красных оттенках играл совершенно иначе — дерзко, маняще, опасно. Его взгляд задержался на ней дольше положенного, а палец сам потянулся к жетону на её форме, к золотому рисунку дракона, оплетающему символ Безымянной. Он провёл по металлу кончиком пальца — медленно, почти благоговейно. Ему это безумно нравилось. Скрывать это удавалось, но с каждым разом всё сложнее. — Шутишь? Ты знал, — Стелла прищурилась, довольно наблюдая за его реакцией. — Дай-ка подумать… — она коснулась указательным пальцем своей щеки, изображая глубокую задумчивость, и театрально закатила глаза. — Ты закончил сбор информации ещё утром. Иначе бы не пошёл с нами в караоке-бар. — Она выпалила это как неоспоримый факт, будто этот аргумент должен был его раскрыть с потрохами. — Возможно, у меня ещё есть работа. Дань Хэн склонил голову ближе к ней, на губах скользнула лёгкая, почти хищная улыбка. Но глаза его рассматривали далеко не глаза. Они скользили по её губам, по линии скул, задерживались там, где не должны были. — Не делай вид, будто это так, — её голос стал ниже, в нём появились мурлыкающие нотки. — У тебя нет дел. Ты просто хочешь заполнить свободное время мной. — Она сказала это без капли стеснения, как нечто самоочевидное, от чего у него внутри всё перевернулось. — Только тобой? — его голос дрогнул. — Только мной. Она ткнула его указательным пальцем в грудь — твердо, требовательно, собственнически — и, схватив за руку, потащила по улице в другом направлении. К квартире, которую выделили для его исследований. Обычное поручение, слежка за парочкой недотеп. Тут ближе, и интернет ловит лучше, чем в поезде, застывшем под землёй на станции. Они шли рядом по улице, наполненной пьянящей, густой атмосферой вечной ночи. Казалось, здесь ночь никогда не заканчивается, как и веселье. Шум голосов, запах чего-то приторно-сладкого и терпкого одновременно, музыка, льющаяся из каждого окна, смех, разбивающийся о стены домов. Всё смешалось в один живой, дышащий организм. Дань Хэн неотрывно смотрел на Первопроходца, идущую впереди. Она то и дело отходила в сторону, чтобы подобрать с тротуара рассыпанные золотые монетки, и тут же возвращалась к нему, сияя довольной улыбкой. В какой-то момент его взгляд случайно зацепился за слишком откровенно одетую девушку, стоящую у входа в здание с мерцающей розовой вывеской. Та перехватила его взгляд, игриво подмигнула, и её длинный кошачий хвост томно качнулся из стороны в сторону, обвивая стройную ногу. Дань Хэн смущённо отдёрнул взгляд, только сейчас понимая, на что именно он смотрел. Дом удовольствий. Щёки предательски вспыхнули. — Зайдём в маркет? Купим чего-нибудь поесть и выпить! — Стелла кивнула в сторону ярко освещённого круглосуточного магазина, не замечая его смущения. Или делая вид, что не замечает. Темноволосый парень поспешно кивнул и ускорил шаг, чтобы нагнать её, радуясь возможности сменить фокус внимания. Магазинчик встретил их стерильно-белым, почти больничным светом, от которого рябило в глазах. Стелла, как ураган, ворвалась внутрь и принялась накидывать в корзинку чипсы, мармелад, шоколадные батончики. Дань Хэн смотрел, как в его руках тяжелеет красная пластиковая корзина, даже не успевая понять, что именно туда летит. Пока Стелла охотилась за очередной пачкой снеков, Дань Хэн рассеянно осматривал других посетителей. Компания подростков громко ржала у холодильников с пивом — явно закупались на вечеринку. Его взгляд скользнул дальше, к другому стеллажу, где стояла парочка и что-то яростно обсуждала. Они явно ссорились: девушка со злостью толкнула парня в грудь, тот отшатнулся, задел небольшую стойку с конфетами, и та с грохотом рухнула на пол, рассыпав разноцветные драже. Отвлекло его довольное, сияющее лицо Стеллы. Она подошла к нему поближе и с заговорщическим видом продемонстрировала маленькие разноцветные бутылочки. — Что это? — дернул бровью. — Не думаю, что нам стоит… — начал было он. — Типа местный алкоголь! Мы обязаны попробовать! — перебила она, безапелляционно бросив бутылки в корзину, и тут же упорхнула дальше, к витрине с жвачками. Парень тяжело вздохнул и покорно поплёлся за ней. У кассы Стелла, не церемонясь, растолкала локтями стоящих в очереди, бросив на ходу небрежное: «Извините, мы на секунду!». Она спешно, но громко поздоровалась с кассиршей — зеленоволосой женщиной с бледной чешуёй на скулах. Дань Хэн молча складывал еду в пакеты, с сомнением разглядывая содержимое: если это можно было назвать едой. Скорее, набор химии с заменителями вкуса. Кассирша с явным интересом осматривала странную парочку. Стелла, не обращая на неё внимания, ловко цапнула с прилавка жвачку и… лакированную пачку. Она повертела её в руках и, ничуть не смущаясь, протянула Дань Хэну: — Такие же? — она указала и уточнила размер с видом заправского продавца. Дань Хэн поперхнулся воздухом. Щёки вспыхнули маковым цветом. Он молча полез за кошельком, чувствуя, как горят уши. Из очереди позади раздалось одобрительное улюлюканье — та самая компания подростков с интересом наблюдала за сценой. Один из них, парень с разноцветным ирокезом, присвистнул и крикнул: «Во, девчонка даёт! Не то что наши!». Кассирша, усмехнувшись уголком губ, пробила покупки. Её раздвоенный, змеевидный язык мелькнул, когда она произнесла итоговую сумму шипящим, тягучим голосом. Стелла сделала щедрый глоток из маленькой бутылочки, продолжив шагать по улице с видом полного удовлетворения. Дань Хэн нёс пакет в одной руке, другой сжимая кисть сереброволосой — словно боялся, что её унесёт потоком шумной толпы. — Мне нравится, — довольно протянула она. — Глотни. Не дожидаясь ответа, Стелла поднесла горлышко бутылки к его губам. Сладко-горькая жидкость обожгла горло, и пара капель предательски скользнула по подбородку, скатываясь к шее. Дань Хэн машинально облизнул губы, пытаясь поймать убегающий вкус. — Такое пьют только школьники, — хрипло прокомментировал он. — Слишком сладко. Стелла закатила глаза, но от бутылки не отказалась. Она снова приложилась к горлышку, продолжая разглядывать прохожих и город, в котором они торчали уже почти четыре дня. Её взгляд скользил по вывескам, по лицам, по странным существам, и в этом взгляде читалось что-то хищное, изучающее. — Кажется, ты сдружился с птичкой, Бросила она небрежно, косясь на него. Голубые глаза Дань Хэна потемнели, и Стелла заметила, как на его голове проступили рога — верный признак того, что ему стало комфортнее. Или он просто перестал контролировать себя рядом с ней. — Воскресенье хороший товарищ, — кивнул парень, стараясь говорить ровно. — Я ошибался на его счёт. — Конечно, — хмыкнула Стелла. — Ты месяц обходил его стороной и разговаривал с ним таким тоном, будто он последний мусор. Снисходительно и с ненавистью. Дань Хэн отвернулся от её пронзительного взгляда. Ему стало стыдно — это читалось в том, как дрогнули его пальцы, сжимающие её руку. — Я осторожничал, — буркнул он, закатывая глаза, но её ладонь в своей сжал только крепче. — Он был опасным диктатором. Как я должен был отреагировать на его появление на экспрессе? И тем более, что его комната теперь рядом с твоей? Стелла фыркнула, выпустив смешок сквозь губы, и ловко запустила пустую бутылку в урну. Попала, даже не глядя. — Пошли, хватит на неё глазеть! — вдруг резко дёрнул он её за руку, заметив, как девушка зависла при виде огромного золотого бака для мусора, переливающегося в неоновом свете. — Но! — запротестовала она, разворачиваясь назад и рассматривая бак с каким-то особым восхищением, понятным только ей одной. — Мы его уже где-то видели! Точно говорю! Стелла перевела взгляд на красного человечка на светофоре. Настроение было поднятым, лёгкий жар от алкоголя приятно разливался по телу, расслабляя мышцы. Или это была рука Дань Хэна, неожиданно оказавшаяся на её талии? Когда он успел? Парень ловко маневрировал в толпе, прикрывая её плечом от особо ретивых пешеходов. Делал он это почти неосознанно, но при этом собственнически подталкивая её вперёд. Её взгляд упал на его пальцы, лежащие на её боку — с аккуратно подстриженными ногтями, идеальными, будто он готовился. А его хвост с другой стороны огораживал её от группы сомнительных личностей в чёрных балахонах с разрисованными лицами, отгораживая, словно живой стеной. Они вышли на более спокойную улицу, где неон уступал место тёплому свету маленьких лапшичных и тихих магазинчиков с книгами. Здесь пахло жареным тестом и старыми страницами. — Здесь довольно развитая инфраструктура, — задумчиво произнёс Дань Хэн, поглаживая большим пальцем её запястье. — Давно я не радовался быстрому интернету. — Он огляделся. — Здесь есть всё, что нужно для жизни. Возможно, стоит рассмотреть Двумернию как одну из планет, где можно остаться навсегда. — Навсегда? — Стелла склонила голову к плечу, вопросительно глядя на него. Новое пальто скользнуло, оголяя шею, открывая нежную кожу. Взгляд парня метнулся туда и застыл на мгновение дольше положенного. Осекшись, он резко отвернулся к очередной вывеске маленькой кофейни, делая вид, что изучает меню. — Однажды наше путешествие закончится, — пожал он плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Возможно, можно было бы выбрать это место. Для жизни. — Ты думал о будущем? — Стелла потянулась к пакету в его руке, и этот жест был таким естественным, таким… домашним. Дань Хэн смутился так, будто его поймали за чем-то постыдным. Он послушно отдал пакеты, и их пальцы снова соприкоснулись. Сколько раз он краснел за последние полчаса? Он потерял счёт. — Я согласна, — вдруг легко сказала Стелла. — Двумерния лучше, чем Лофу. Прости, конечно. — Она покосилась на него, намекая на его происхождение. — Но там доисторические времена! Серьёзно, у них там всё настолько отстало, что я удивляюсь, как мы вообще выжили. Будто подтверждая её слова, телефон в кармане её пальто издал громкий пилик, а с ближайшего баннера на них ярко замигала реклама нового сорт лапши быстрого приготовления с голограммой танцующей девушки. — Это правда, — уголки его губ дрогнули, и он опустил голову, пряча улыбку. — Я скучал по свободному доступу в сеть. Стелла протянула ему вторую бутылочку — розовую, с приторно-сладким содержимым. Он взял, но не пил, просто держал в пальцах, согревая стекло. — Слушай, — она вдруг остановилась посреди улицы, заставляя его тоже замереть. — А если серьёзно? Ты правда думал об этом? Не просто «однажды путешествие закончится», а конкретно — мы, здесь, навсегда? Она смотрела на него в упор, и в её глазах не было ни капли прежней насмешки. Только странная, пугающая своей серьёзностью внимательность. — Думал, — выдохнул он, понимая, что врать бесполезно. — Думал о том, что когда-нибудь захочу перестать бежать. Остановиться. Где-то, где… — он запнулся, подбирая слова. — Где что? — она шагнула ближе. Между ними оставалось сантиметров десять, не больше. — Где ты будешь рядом, — сказал он тихо, но твёрдо. И, будто испугавшись собственной смелости, быстро добавил: — Где интернет быстрый. И еда нормальная. И развитая цивилизация. Стелла расхохоталась — звонко, искренне, запрокинув голову, открывая длинную шею неоновому свету. — Дань Хэн, — выдохнула она сквозь смех, — ты такой… — Она не договорила. Вместо этого схватила его за воротник плаща, притянула к себе и быстро, почти грубо, поцеловала в уголок губ. Скользнула по губе, выдавая блеск золотых глаза. — Заткнись и иди уже, — сказала она, отпуская его и разворачиваясь к подъезду нужного дома. — Кажется тебе нужно было… работать… а я очень хочу помочь тебе. Его хвост дёрнулся, выдавая волнение, а сам он застыл на мгновение, прежде чем броситься за ней. Подъездная дверь захлопнулась за ними, отсекая шум ночного города. Стелла потянула его ко входу в дом, игнорируя странные взгляды эмодзи на лестничной клетке. Те провожали их подозрительными жёлтыми лицами с кривыми ухмылками, но она лишь фыркнула в ответ. Дань Хэн толкнул дверь в квартиру — стерильно-чистое пространство, пахнущее свежим ремонтом и безликостью временного жилья. Белые стены, минимум мебели, никаких следов жизни. — Надеюсь, тут кровать, а не лежанка, как в архиве? — Стелла, не церемонясь, скинула сапоги прямо у порога и повесила пальто с вышитым золотым драконом на спине на единственный крючок. Пальто скользнуло, открывая взгляду её фигуру в обтягивающем белом топе на завязках и юбке, которая стала заметно короче в этом освещении. Она бесцеремонно вторглась в стерильную чистоту комнат, заглянула в спальню — убедиться лично. Увидев нормальную двуспальную кровать с тёмно-серым бельём, одобрительно кивнула и, не комментируя, поплелась на кухню. Дань Хэн облокотился о столешницу, прислонившись спиной к холодному мрамору. Розовое сакэ из местного маркета оказалось приторно-сладким, но он сделал ещё глоток — или дело было не в сакэ. С прищуром он рассматривал её фигуру, скользя взглядом по изгибам, по тому, как ткань топа обтягивает грудь, как юбка сидит на бёдрах. Вкус алкоголя на губах смешивался с чем-то более горьким и желанным. — Что хочешь? Сэндвич с тунцом или с курицей? — она вынырнула из-за яркого пакета с логотипом магазина, и он на мгновение залип на том, как двигаются её губы. — То, что будешь ты, — отмахнулся он, но голос сел, превратив фразу в нечто более хриплое, чем он планировал. Его взгляд задержался на странном ободке в её волосах. Глаза опустились вниз на слишком короткую юбку и оголяющийся кусочек задницы. — Да ладно, что хочешь ты? — Стелла закатила глаза, но в этом жесте не было раздражения, скорее привычка. Она смахнула волосы, оголяя шею. — Вечно «бери то, что хочешь ты». — Она передразнила его низкий голос, вышло смешно и похоже одновременно. — У тебя есть хоть какое-то личное желание, которое не обязано совпадать с моими вкусами? Она бурчала, плюхаясь на диван и закидывая ноги на журнальный столик. Длинные ноги вытягиваются, игнорируя документы под собой. Сэндвич был решительно распакован, телефон на колене уже грузил новую игру, которую ей порекомендовали в аркаде. Пальцы быстро скользили по экрану. Дань Хэн фыркнул, отталкиваясь от столешницы. — Личное желание? — переспросил он, и в его голосе появились новые нотки — низкие, тягучие. — Сейчас? — Ну да? — клацает ногтями по экрану, скипая сюжет в игре. Кто его вообще читает? Тишина в ответ заставила поднять глаза в поисках парня. Стелла замерла на диване, наблюдая за ним сквозь полумрак квартиры. Дань Хэн стоял у компьютерного стола, опёршись мощными плечами о столешницу, и его фигура в тусклом свете уличных вывесок казалась ей совершенно другой. Он изменился. Стал… выше? Шире в плечах? Или это просто игра теней и её разыгравшегося воображения? Нужно заканчивать играть в визуальные новеллы. Это точно ее развращает. Он фыркнул, бросив беглый взгляд на экран, где полоса загрузки медленно ползла к концу, но затем его внимание было приковано к ней. К тому, как она сидит, забросив ногу на ногу, как юбка задралась ещё выше, открывая соблазнительные родинки на бедре. — Думаю, мои желания всегда будут совпадать с твоими, — произнёс он, и в его голосе появилась новая, бархатистая глубина. Он смотрел на неё — и в полумраке его глаза горели голубым, светясь в темноте, как у настоящего дракона. Широкая спина закрывала часть экрана, он нависал над компьютером. Хвост медленно покачивался у его ног, выдавая внутреннее напряжение. Он изменился… Стелла не могла отвести взгляд. Он стал… выше. И сексуальнее. Хотя не только. Это было не просто физическое изменение — в нём поменялся сам взгляд. Она не знала, что именно произошло с ним на Амфориусе в том злополучном цикле, о котором он не любил говорить, но то, что там случилось, точно изменило его. Взгляд стал увереннее, тяжелее, взрослее. В нём появилась какая-то пугающая и одновременно притягательная глубина. Из головы мгновенно выпало желание играть. Телефон безвольно опустился на диванную подушку. Нога, закинутая на ногу, непроизвольно сжалась, и она почувствовала, как тяжесть разливается внизу живота, заставляя дыхание учащаться, а шелковое белье намокнуть. Стелла медленно подняла лакированную маленькую коробочку, которая хранилась в кармане. Упаковка переливалась в свете неоновых баннеров, пробивающемся сквозь окно, играя бликами на её лице. Дань Хэн облизал пересохшую губу — движение такое медленное, такое намеренное, что у неё перехватило дыхание. Его глаза скользнули по её запястью, задержались на коробочке, и в полумраке блеснули понимающим огоньком. — Не обязательно было покупать их, — его голос стал ниже, интимнее, когда он заговорил. — У меня были. Он лениво, с какой-то кошачьей грацией, отодвинул ящик стола. Его длинные пальцы скользнули внутрь и извлекли длинную синюю ленту резины, которая блеснула в тусклом свете. Стелла рассмеялась — громко, искренне, запрокидывая голову. Её грудь вздымалась под белым топом, и она видела, как его взгляд на мгновение задержался там, прежде чем вернуться к её лицу. — А говорил, что не думал… — выдохнула она сквозь смех, но в голосе проскользнули хриплые нотки. — Эта мысль возникла у меня сразу, — он оттолкнулся от стола и начал медленно приближаться, — как только мне выделили эту квартиру для слежки. Он преодолевал расстояние не спеша, давая ей возможность рассмотреть каждую деталь. Широкие плечи, расправленные, как у хищника перед прыжком. Тонкая талия, переходящая в сильные бёдра. Хвост, который теперь двигался ритмичнее, почти пульсировал в такт его шагам. И глаза — голубые, светящиеся в темноте, смотрящие на неё снизу вверх, потому что она всё ещё сидела на диване, а он возвышался над ней. Он остановился прямо перед ней, его колени коснулись её разведённых коленей. Стелла задрала голову, чтобы видеть его лицо, и этот контраст — она сидит, он стоит, возвышаясь, нависая — заставляя сомкнуть его колено между своими бедрами — Ты спрашиваешь чего я хочу? Я хочу трахать тебя всю ночь, если позволишь. — Дань Хэн, — выдохнула она, и это прозвучало одновременно как предупреждение и как приглашение. — Ты всю дорогу до Двумернии игралась мной и никогда не доводила дело до конца. А я между прочим ждал этого и желал. — с обидой прошептал тот. Он молчал несколько долгих секунд, просто смотрел на неё сверху вниз — на разбросанные серебряные волосы, на приоткрытые губы, на то, как часто вздымается грудь под топом. Глянул на тоненький браслет от пернатого на ее запястье. Его пальцы сильнее сомкнулись на ее подбородке. Конечно, он сдружился с новым членом экспресса, но это не означало, что он больше не ревнует. — Вечна занята Воскресеньем. Разве это нормально говорить ему такие пошлые вещи? Ты и Март семь невозможны. Вы совершенно не понимаете, как работают мужчины. — Мне нравится, как у него дрожат крылья, — она играется и выпячивает губки. — А вы краснеет от любого слова. Дань Хэн фыркает. Отпускает ее и отходит на шаг. Поправляет волосы и сжимает переносицу. — Ты кажется наконец-то перестал любезничать. И говоришь прямо. — она облизывает губу и расслабленно откидывается на мягкую обивку дивана. — Птичка сбила весь настрой? Думаешь он мне нравится? Дань Хэн молчит, будто боясь даже посмотреть на Стеллу. — Напомни чего ты хочешь? — Хочу трахать тебя всю ночь. — грубым хриплым голосом отвечает он. Рога стали еще более видимыми. Вся его маскировка сыпалась. Парень сглатывает. — Моё личное желание, — продолжил он, не сводя с неё глаз, — прямо сейчас — заставить тебя забыть про нашего товарища. Про игру. Про всё, что не я. Его рука медленно поднялась и коснулась её щеки — кончиками пальцев, едва ощутимо, словно пробуя кожу на вкус. Большой палец провёл по её скуле, остановился у уголка губ. — Хочу, чтобы ты смотрела только на меня, — его голос стал ниже, интимнее. — Хочу слышать, твои стоны, крики. Хочу знать, что эти звуки — из-за меня. — А ты наглец, — выдохнула она, но в её голосе не было осуждения. Только удивление и что-то ещё, более глубокое. — Ты сама спросила, — он чуть наклонил голову, и его дыхание коснулось её губ. — Или ты думала, я буду врать? Каждый раз я ввелся как школьник, ожидая конфетку. А ты не давала. Её пальцы вцепились в ткань его рубашки на груди — не отталкивая, притягивая. — Прости — прошептала она в миллиметре от его губ. — Я устал — ответил он и сократил расстояние. — дрочить в ванной, как идиот. Ведь моя женщина не дает мне того, чего я так отчаянно хочу. Безымянная проводит пальцем по его щеке и касается своими губами его. Поцелуй был не нежным. Дань был голодным, требовательным, сдерживался слишком долго и теперь сорвал все барьеры. Его рука скользнула с её щеки на затылок, пальцы запутались в серебряных прядях, фиксируя голову. Она ответила с той же жадностью, забыв про сэндвич, который безнадёжно сполз на пол, забыв про телефон, забыв про всё. — «Моя женщина»? Вот как? — Моя. Только моя. Его вторая рука легла на её бедро, сжала сквозь тонкую ткань юбки, и она выгнулась ему навстречу, тихо застонав в поцелуй. Он проглотил этот звук, углубляя поцелуй, проводя языком по её нижней губе, покусывая, дразня. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, они оторвались друг от друга на несколько секунд. Лбы соприкасались, дыхание сбилось, в глазах обоих плескалось что-то тёмное, опасное и невероятно желанное. — Если на этой планете как и на остальных хоть один парень к тебе прилипнет… — Не прилипнет, — выдохнула Стелла, облизывая припухшие губы и замечая, как его взгляд темнеет ещё сильнее от этого жеста. Его рука на её бедре сжалась сильнее, пальцы чуть приподняли край юбки, касаясь горячей кожи. Останутся синяки. — А когда ты появилась сегодня в этом… — его взгляд скользнул по её телу, раздевая, — в этом пальто, в этой юбке, с этими губами… Он не договорил. Вместо слов его пальцы коснулись нижнего белья, и большой палец принялся вычерчивать круги на связке нервов, там, где особенно жарко. — Я думал только об одном, — прошептал он, приближаясь к её уху, и его горячее дыхание опалило мочку. — Как я буду снимать это с тебя. По кусочку. Медленно. Стелла выдохнула — это прозвучало почти как стон. Её пальцы вцепились в его кофту на груди, сминая ткань. — Так снимай, — выдохнула она. — Чего ждёшь? Его усмешка была такой тёмной, такой обещающей, что у неё поджались пальцы ног. — Я ждал слишком долго, чтобы торопиться сейчас, — ответил он, и его губы коснулись её шеи — едва ощутимо, дразняще. Одна рука легла ей на спину, притягивая ближе, вторая продолжала медленное путешествие по белью, задирая край юбки всё выше. Его губы двигались по её шее — от мочки уха вниз, к ключице, оставляя влажные дорожки, от которых тело выгибалось ему навстречу. Ее пальцы играются с его темными волосами. — Дань… — выдохнула она, запрокидывая голову, открывая шею для его поцелуев. — М? — отозвался он, не отрываясь от её кожи, и его голос вибрировал, вызывая дрожь. Палец скользил вокруг ее лона, готовясь проникнуть внутрь. — Если ты не поторопишься, я сделаю это сама. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В голубых глубинах плескалось что-то первобытное, голодное, едва сдерживаемое. — Сделай, — разрешил он, и в его голосе появились новые, опасные нотки. — Я хочу видеть, как ты меня хочешь. Стелла не заставила себя ждать. Её руки взлетели к его воротнику, пальцы ловко расстегнули его черную кофту. Ткань разошлась, открывая мощную грудь, гладкую кожу, под которой перекатывались мышцы. На плечах и ниже пупка виднелись еле заметные чешуйки. Она провела ладонями по его плечам, сбрасывая одежду, и он позволил ей это, даже помог, стягивая ткань с рук. Теперь он сидел перед ней полуголый, и это зрелище заставило её рот наполниться слюной. Широкие плечи, рельефный пресс, тёмная дорожка волос, уходящая вниз, за пояс брюк. И эти глаза — голодные, голубые, с вертикальными зрачками, расширенными от желания. — Нравится? — спросил он, и в его голосе проскользнула усмешка. — Еще как, — выдохнула она, притягивая его за шею и оставляя на груди укус. Её зубы впились в его нижнюю губу, язык ворвался в его рот, требуя, беря. Он отвечал тем же, его руки сжимали её бёдра, притягивая ближе, заставляя почувствовать, как сильно он её хочет. — Я хочу отсосать. — ее золотые глаза из-за стеллорона горят с хищным прищуром охотника. Стелла опускает на колени. Дань не ожидал такого и замер, глядя, как женские руки скользят к пряжке. Она с благоговением расстегивает ширинку. Ерзает на коленях в предвкушении. Темная хлопковая ткань боксеров оттягивается. Безымянная замирает с удивлением, не зная, как подступиться. Её руки застыли в воздухе, глаза расширились, и в них мелькнуло что-то между шоком и восхищением. Дань Хэн, который всё это время не убирал взгляда с её лица, тоже не понимал причины её ступора. Это не их первый раз. Стелла вполне знает, что делает. А потом до него дошло. — А… Я не предупредил… Прости… — Он резко отшатнулся, отворачиваясь к окну, и принялся суетливо застёгивать брюки трясущимися пальцами. Стелла всё так же послушно сидела на коленях, и её бровь медленно поползла вверх. Она смотрела на его попытки одеться с искренним недоумением, будто он только что объявил о конце света из-за отключившегося интернета. — Это из-за новой формы, — пробормотал он, стыдливо опуская глаза и пряча пылающее лицо от света неоновых вывесок. — У тебя два члена, — Стелла пожала плечами с такой будничностью, будто обсуждала погоду. — Вряд ли стоит тут смущаться. — Она склонила голову набок, разглядывая его напряжённую спину. — Так что? Дай продолжить. Дракон замер. Медленно, очень медленно он повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом. В его голубых глазах плескалось такое неподдельное изумление. Он явно пытался осмыслить услышанное, переварить тот факт, что её не просто не напугала, а даже не смутила эта новость. — Ты… — начал он хрипло. — Ты не против? — Глупый, — фыркнула она и поманила его пальцем. — Иди сюда. Я сказала — дай продолжить. Он подчинился. Как заворожённый, он сделал шаг обратно, позволяя ей снова потянуться к ширинке его брюк. Пальцы её дрожали — но не от страха, а от предвкушения. Медленно, мучительно медленно она расстегнула пуговицу, потянула молнию вниз, и ткань снова упала, открывая взгляду то, от чего он только что пытался её спрятать. Женские руки скользнули вперёд, и когда её пальцы сомкнулись вокруг двух пульсирующих членов, она замерла уже по новой причине. Тёплая, живая плоть в её ладонях была невероятной — гладкая, горячая, с золотистыми головками, которые блестели в тусклом свете комнаты. — Вау, — выдохнула она искренне, восторженно, принимаясь медленно водить пальцами от основания до самых верхушек. Дань Хэн лишь смущённо отвёл взгляд, уставившись в стену, но его тело реагировало помимо воли. Под её пальцами оба члена наливались кровью, становясь ещё твёрже, и на них начала проступать едва заметная чешуя — мелкая, почти невесомая, переливающаяся в свете неона. — Охуеть, — выдохнула Первопроходец, сглатывая накопившуюся слюну. Её глаза горели неподдельным интересом, смешанным с голодом. — Стелла… может, не… — начал он, но не договорил, потому что она уже приняла решение. Девушка устроилась поудобнее на коленях между его ног. Её губы сомкнулись вокруг одного члена — того, что был ближе, — в то время как пальцы второй руки принялись поглаживать головку другого, вычерчивая круги на чувствительной коже. Дань Хэн втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Она обвела плоть разгорячённым языком, пошло вбирая небольшую часть в рот, пробуя на вкус. Солоновато, горячо, невероятно. Её язык медленно облизал золотистую головку, уделяя особое внимание уздечке, и парень не сдержался — хриплый стон вырвался из его груди, который он тут же попытался заглушить, зажав рот ладонью. Свободной рукой он убрал волосы с её лица, заправляя серебряные пряди за ухо, чтобы видеть. Видеть, как её губы обхватывают его, как щёки втягиваются, когда она создаёт вакуум, как её глаза, полные хищного огня, смотрят на него снизу вверх. — Ты… — выдохнул он, но слова застряли в горле, когда она взяла глубже, почти до самого основания, и второй рукой ускорила движения на другом члене. Она экспериментировала, изучала, пробовала. Сосредотачивалась на одном, уделяя ему всё внимание, облизывая головку и проводя языком по чешуйкам, которые становились заметнее от возбуждения. — Стелла… я… — простонал он, откидывая голову назад и впиваясь пальцами в её волосы. Не больно, но крепко, направляя, прося. Она поняла без слов. Ускорилась. Задвигала головой ритмичнее, глубже, пошлее. Звуки, которые она издавала — влажные, хлюпающие, перемежающиеся её собственными стонами удовольствия от процесса, — сводили его с ума. — Близко, — выдохнул он предупреждающе, пытаясь отстраниться, но она только крепче сжала пальцы на его бёдрах, не позволяя уйти. Она хотела всё. Хотела до конца. Он кончил с хриплым рыком, запрокидывая голову, и его тело сотрясала дрожь. Стелла приняла всё, не отстраняясь, чувствуя, как горячие струи заполняют рот, она медленно, с улыбкой, проглотила, облизывая губы. — Охуенно, — выдохнула она, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта. — Просто охуенно. Дань Хэн смотрел на неё — растрёпанную, с блестящими от слюны губами, с горящими глазами, сидящую между его ног — и не мог подобрать слов. Никогда. Никогда в своей жизни он не чувствовал ничего подобного. Никто не принимал его так. Целиком. Без осуждения. С жадностью. Он аккуратно поцеловал ее. Она оторвалась от его губ только чтобы прошептать: — Диван слишком маленький. Он понял без слов. В одно движение подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила. Девушка обхватила его талию ногами, чувствуя, как возбуждение опять упирается в неё. Парень понёс её в спальню, не отрываясь от её губ, и каждый шаг отдавался вибрацией, заставляющей её стонать ему в рот. Кровать встретила их мягкостью серого белья. Он опустил её на матрас, нависая сверху, рассматривая — её растрёпанные серебряные волосы, разгорячённое лицо, припухшие от поцелуев губы, грудь, вздымающуюся под топом. — Красивая, — выдохнул он, и в этом слове было столько обожания, смешанного с желанием, что у неё защипало в глазах. — Раздевай меня, — приказала она, и он подчинился. Его пальцы справились с топом за секунду — ткань полетела в сторону. За ней последовал бюстгальтер, и когда его взгляд упал на её обнажённую грудь, он замер на мгновение, просто смотря. Смотря так, будто видел чудо. — Не смотри так, — смутилась она вдруг, пытаясь прикрыться, но он перехватил её запястья, прижимая к кровати по обе стороны от головы. — Смотреть, — выдохнул он, наклоняясь, чтобы провести языком по вершине одного холмика, заставляя её выгнуться. — Трогать, — его губы сомкнулись вокруг соска, и она застонала вслух. — Пробовать на вкус. Он уделил время каждой груди, доводя её до исступления медленными, дразнящими ласками. Его язык выписывал узоры, зубы слегка прикусывали, губы втягивали, и она таяла под ним, теряя связь с реальностью. И когда он так хорошо научился? — Я помню, как ты не мог справиться с застежкой лифчика. — усмехается, приглаживая его макушку перед собой. Но с губ сорвался тихий стон. — С того момента прошло много времени. Я учился. — Дань Хэн… пожалуйста… — выдохнула она, не зная даже, о чём просит. — Пожалуйста что? — его голос был хриплым, дыхание тяжёлым. — Скажи. — Трахни, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Хочу чувствовать тебя внутри. Этого было достаточно. Его руки скользнули к её юбке, стягивая её вместе с трусами одним движением. Она осталась полностью обнажённой под ним, и его взгляд прошёлся по её телу с такой жадностью, что Стелла довольно улыбнулась. — Теперь ты, — выдохнула она, глядя на его брюки. — Я хочу видеть тебя всего. Он встал с кровати, не сводя с неё глаз. Брюки упали на пол. И когда он предстал перед ней полностью обнажённым — высокий, мощный, возбуждённый до предела, с хвостом, который теперь нервно подёргивался, — она поняла, что никогда не видела ничего прекраснее. — Иди сюда, — позвала она, раскрывая объятия. Он лёг сверху, но не всем весом, опираясь на локти. Его кожа горела, дыхание сбилось, в глазах плескалась такая бездна желания, что кружилась голова. — Ты уверена? — спросил он, и в этом вопросе было столько нежности, что сердце сжалось. — Хватит спрашивать — выдохнула она, притягивая его за шею. Она потянулась к тумбочке, где он оставил синюю полоску, и, разорвав упаковку зубами, медленно, глядя ему в глаза, надела защиту на один из возбуждённых членов. Его глаза потемнели до цвета ночного неба, дыхание стало прерывистым. — Ты меня убиваешь, — выдохнул он. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь, — прошептала она, разводя бёдра в приглашении. Он вошёл в неё медленно, дюйм за дюймом, давая привыкнуть, давая почувствовать каждое движение. Когда он заполнил её всю, они замерли на мгновение, смотря друг другу в глаза. В этом взгляде было всё — и прошлое, и настоящее, и то будущее, о котором они только начинали мечтать. — Двигайся, — выдохнула она, и он подчинился. Ритм нарастал постепенно. От медленных, глубоких толчков до быстрых, жадных, от которых комната наполнилась звуками — их тяжёлое дыхание, влажные звуки тел, её стоны, его хриплые рыки. Он вбивался в неё снова и снова, теряя контроль, позволяя инстинктам взять верх. Длинный хвост обвился вокруг не бедра, заставляя открыть шире. Её пальцы впивались в его спину, ноги обхватывали талию, притягивая глубже, ещё глубже. Второй член скользил между их животами. Терся об ее клитор. Дань поднимает ее бедро, входя под другим углом. Оргазм накрывает острой, сладкой судорогой, заставив прогнуться и закричать его имя. — Мать твою! — она выгибается, сжимая подушку над головой. — Не ругайся, детка. — смазанно целует в висок. Он последовал за ней через несколько толчков, с рыком зарываясь лицом в её шею, содрогаясь в ней. — Я знаю, что быстро. — шепчет в волосы. — Просто ты слишком сексуальная сегодня. Стелла сжимает его спину на себе, пытаясь подышать в полную грудь. Дань замечает и тут же переворачивается на спину рядом. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Его хвост лениво обвил её ногу, словно не желая отпускать. — Что делать с другим членом? — выдохнула она в тишине. — Что? — его голос был хриплым, удовлетворённым. — Второй заслуживает не меньше, — она улыбнулась, проводя пальцами по его влажной груди. Он поднял голову, посмотрел на неё — и в его глазах не было ни капли прежней сдержанности. — Второй заход? — сказал он, целуя её в висок, стараясь не задеть рогами. Дань сам снимает защиту, завязывает использованный и кладет у кровати. Тянется за новой. Он разгоняет латекс по всей длине другого. — Двойное проникновение. — она садится рядом, беря еще один презерватив. Дань Хэн открывает один глаз и смотрит на неё с непередаваемым выражением. — Ты серьёзно? Он сглатывает, глядя, как она ловко разрывает упаковку зубами. Дань замирает и хмурится. — Ты порнографии насмотрелась? Нет. Помотал головой, усмехается, останавливая ее руки. Стелла вскидывает бровью. Он впервые сказал ей «нет». — Я серьезно. Я справлюсь. — девушка смотрит в его глаза. — Стелла, милая. Это… — Я достаточно растянута, чтобы принять два. Будешь аккуратно двигаться и все будет нормально. — она нависает сверху. Дань прикусывает губу, смотря, как ее рука упирается в его плечо. Он придерживает ее за бедра. Что ему остается? Как бы это не было странно и извращенно, он не мог отказаться. Ведь быть в ней сразу двумя — это то о чем он мог мечтать только во сне. Стелла со странной физиономией вгоняет сначала головку одного члена и подставляет рядом второй. Девушка не слышит его хриплого предупреждения — или делает вид, что не слышит. Её руки упираются в его мощную грудь, пальцы скользят по влажной коже, цепляясь за рельеф мышц. Она аккуратно насаживается дальше, чувствуя, как два тугих ствола одновременно раздвигают её изнутри. Ощущение запредельное — смесь боли и острого, почти невыносимого удовольствия, от которого перехватывает дыхание. — О, Святые Эоны… — выдыхает Дань Хэн, запрокидывая голову и впиваясь пальцами в её бёдра. — Узко, детка… слишком узко… Его хвост нервно хлещет по кровати, выдавая полную потерю контроля. Глаза закатываются, когда она опускается ещё ниже, и оба члена входят в неё уже наполовину. Стелла замирает, давая себе привыкнуть. Её грудь тяжело вздымается, на лбу выступают капельки пота, серебряные волосы разметались по плечам. — Терпи, — выдыхает она с кривой усмешкой, хотя внутри всё дрожит от напряжения и возбуждения. — Я знаю, что делаю. Он хочет возразить, хочет сказать, что это безумие, что так нельзя, но когда она начинает медленно двигаться — сначала едва заметные покачивания бёдрами, пробные, осторожные, — все слова застревают в горле. Из груди вырывается только хриплый, гортанный стон, больше похожий на рык. — Стелла… — её имя звучит как молитва и проклятие одновременно. Она двигается медленно, мучительно медленно, привыкая к ощущению наполненности. Каждый миллиметр даётся с трудом, но удовольствие нарастает лавиной. Два члена трутся друг о друга внутри неё и это двойное давление сводит с ума. — Видишь? — шепчет она, наклоняясь вперёд и опираясь руками о его плечи. Её грудь касается его груди, соски скользят по влажной коже. — Я же говорила… я справлюсь… Дань Хэн смотрит на неё снизу вверх — на её раскрасневшееся лицо, закушенную губу, расширенные зрачки, в которых плещется дикое пламя. Она прекрасна. Самая прекрасная и безумная женщина, которую он когда-либо встречал. — Ты меня убьёшь, — выдыхает он, но в голосе не страх, а обожание. — Но ты умрёшь счастливым, — парирует она и ускоряется. Ритм становится увереннее. Она двигается на нём, находя оптимальный угол, и когда очередное движение заставляет оба члена войти почти до оснований, она вскрикивает — громко, не сдерживаясь. Дань Хэн тут же садится, прижимая её к себе, и теперь она оказывается у него на коленях, лицом к лицу. Так глубже. Так теснее. Так невозможно хорошо. — Двигайся, — шепчет он ей в губы, и его руки ложатся на её ягодицы, помогая, направляя. — Ещё… вот так… Она послушно поднимается и опускается, чувствуя, как головки упираются в самое нёбо, как стенки сжимаются вокруг обоих стволов, как чешуйки на его членах слегка царапают изнутри, добавляя новых, невероятных ощущений. Воздух в комнате накаляется. Пахнет сексом, потом, их запахами, смешанными до пьянящего коктейля. Слышны только влажные звуки их тел, её прерывистое дыхание, его сдавленные стоны. — Дань… — выдыхает она, впиваясь ногтями в его спину. — Я сейчас… — Знаю, — рычит он, усиливая темп, вбиваясь в неё снизу, встречая каждое её движение. — Кончи для меня… давай… Оргазм накрывает её внезапно, как цунами — остро, мощно, вышибая воздух из лёгких. Она кричит, выгибаясь в его руках, и внутренние мышцы конвульсивно сжимаются вокруг него, заставляя его следовать за ней. Он прижимает её к себе так сильно, будто хочет слиться в одно целое, и с хриплым рыком изливается глубоко внутрь, содрогаясь в сладкой агонии. Несколько секунд они просто висят друг на друге, тяжело дыша, мокрые, обессиленные. Его лицо уткнулось в её шею, её пальцы всё ещё впиваются в его плечи. — Жива? — хрипит он наконец. — Кажется, да, — выдыхает она с нервным смешком. — Но ноги не чувствую. Он усмехается, всё ещё не в силах открыть глаза. Его хвост, который всё это время судорожно сжимал её ногу, теперь расслабленно обвисает. — Прости, — шепчет он, целуя её в ключицу. — Проголодалась? — О я сытая и довольная, как кот, который съел канарейку. Дань Хэн смеется и сжимает ее крепче в своих руках.