Все с ног на голову

Время тянулось медленно, неумолимо. Двое сидели на диване, уставившись в экран телевизора. За окном серое небо начинало понемногу светлеть — облака расходились и сквозь них пробивался слабый, болезненно-бледный свет. Настенные часы показывали время 14:15. По телевизору показывали программу о погоде. На экране стояла женщина — на вид лет тридцать, с аккуратной укладкой тёмно-русых волос и профессиональной, чуть натянутой улыбкой. На ней было ярко-красное платье с короткими рукавами, которое выделялось на фоне синей интерактивной карты позади неё. Женщина жестикулировала, указывая на движущиеся облачные массы и цифры температуры, которые сменяли друг друга в углу экрана. — К вечеру ожидается прояснение — говорила она бодрым голосом — хотя синоптики предупреждают о возможных заморозках в ночные часы. На следующей неделе в регион придёт тёплый фронт… Альберт слушал вполуха. Он отхлебнул горячий чай из кружки и откусил кусок бутерброда. Бутерброд был простым: ломоть белого хлеба, на нём — тонкая пластина сыра и кружок колбасы. Хлеб хрустел, колбаса пахла копчением, сыр таял на языке. Гвахальтер сидел рядом, держа в руке точно такой же бутерброд. Хотя не нуждался в еде и воде, ему было очень интересно, какие они на вкус. С любопытством, почти детским, он откусил маленький кусочек, прожевал. Белая полоса его рта чуть изогнулась. — Солёное — прокомментировал он. — И хрустящее. — Да, это хлеб — терпеливо объяснил Альберт. — Он обычно хрустит, если свежий. — Странно — Гвахальтер откусил ещё. — И приятно. Он запил бутерброд чаем — тоже сделал глоток, и жидкость исчезла в его дымчатой плоти, не оставив следа. Он не чувствовал, но ощущал текстуру, температуру, и этого ему было достаточно для интереса. Альберт посмотрел на него краем глаза. — Тебе же не обязательно есть и пить. — Знаю — ответил Гвахальтер, не оборачиваясь. — Но если я буду сидеть и просто смотреть, ты начнёшь чувствовать себя неловко. Некоторые не любят, когда кто-то смотрит на них во время еды. — Ты не «кто-то». — Я твой напарник-двойник. Это ещё хуже. Альберт усмехнулся. Гвахальтер был прав — он всегда был прав в таких мелочах. На экране женщина в красном платье закончила прогноз и улыбнулась в камеру, обнажая ровные белые зубы. — А теперь новости спорта, — объявила она и карта погоды сменилась заставкой с бегущими спортсменами. — Скукота — сказал Гвахальтер. — Скукота — согласился Альберт. Он уже потянулся за пультом, чтобы переключить канал, когда в прихожей раздался звонок. Громкий, требовательный, режущий тишину. Гвахальтер замер, не донеся бутерброд до рта. — Опять командир? — предположил он. — Сейчас узнаем — Альберт поставил кружку на стол, поднялся с дивана. Он прошёл в прихожую, чувствуя, как внутри снова затягивается тот самый узел — ожидание. Телефон на тумбочке выглядел зловеще в полумраке прихожей, его чёрный пластик блестел. Альберт снял трубку. — Слушаю. В динамике раздался голос — женский, приятный, с нотками строгости. Альберт сразу узнал голос. Мисс Грейс. — Мистер Ежевников? Это мисс Грейс. Альберт выдохнул — незаметно, но грудная клетка опустилась на миллиметр. — Мисс Грейс — сказал он ровным голосом. — Я вас слушаю. — Я звоню, чтобы пригласить вас на собеседование — в её голосе чувствовалась деловая вежливость, но что-то ещё — лёгкая нотка напряжения, которую уловило бы только обученное ухо. — Если у вас есть возможность, подойдите сегодня к трём часам дня. Альберт быстро глянул на часы в прихожей, они показались время 14:18. У него есть 40 минут, этого времени вполне достаточно. — Да, я могу — ответил он. — Хорошо, мой кабинет на втором этаже. Не забудьте документы об образовании и удостоверение личности. — Всё возьму. — Отлично. Жду вас, мистер Ежевников. Всего доброго. — Всего доброго. В трубке раздались гудки. Мисс Грейс положила трубку первой. Альберт постоял секунду, глядя на телефон, затем аккуратно положил трубку на рычаг. — Ну? — раздалось из комнаты. Он вернулся на кухню, сел на диван. Гвахальтер смотрел на него в упор, бутерброд застыл в его руке. — Это была мисс Грейс — сказал Альберт. — Собеседование сегодня, в три часа дня. — Сегодня? — Гвахальтер положил бутерброд на тарелку. — Не ожидал. — Я тоже — Альберт провёл рукой по лицу. — Но ничего, у меня хватит времени. — Надо позвонить Владу — сказал Гвахальтер. — Уже — Альберт поднялся и снова подошёл к телефону. Набрал номер Владислава. Длинные гудки. Один, два, три. — Слушаю — голос Владислава звучал приглушённо, на фоне шёл какой-то фильм. Альберт сразу узнал его — Терминатор 1984 года. — Алло, это я. Мне только что звонили из школы. Звук на фоне стих — Похоже, Владислав поставил фильм на паузу. — И? — в его голосе появилась сталь. — Собеседование сегодня, в пятнадцать ноль-ноль. — Сегодня? — Владислав присвистнул. — Ну, дела. Ладно, я сейчас буду у тебя. Посмотрим, что за школа, хотя бы снаружи. И подстрахую на всякий случай. — Ты же смотрел кино — заметил Альберт. — Терминатор подождёт — усмехнулся Владислав. — Шварценеггер никуда не денется. Жди, я быстро. — Только не гони — предупредил Альберт. — Времени достаточно. — Хорошо — пообещал Владислав и отключился. Альберт положил трубку. — Едет — сказал он Гвахальтеру. — Я слышал. Думаю, что он смотрел фильм под пиво с чипсами, верно? — Скорее всего — Альберт усмехнулся. — У каждого свои способы релаксации . — Это точно. — заметил двойник. Владислав добрался за пятнадцать минут — без лихачества, но быстро. Альберт услышал знакомый шум мотора и выглянул в окно: серебристый седан припарковался у самого подъезда. — Идём — сказал он Гвахальтеру. Двойник кивнул, доел бутерброд и растворился в воздухе, оставив на тарелке только крошки. Альберт спустился вниз, открыл дверь подъезда. Владислав уже выходил из машины — в той же серой куртке, вязаной шапке, но без кроссовок: вместо них на ногах были высокие армейские ботинки, начищенные до тусклого блеска. В руке он держал пустую бутылку из-под пива. — Пиво? — спросил Альберт. — Допивал, пока ехал к тебе — ответил Владислав, кидая пустую бутылку в мусорный бак у подъезда. — А чипсы доем позже. Ты готов? — Почти. Документы собрал, одежду выбрал. Зайди на минуту. В квартире Владислав огляделся, повесил куртку на крючок, снял шапку. — Нервничаешь? — спросил он, глядя на Альберта. — Нет — ответил тот. — Но собран. — Это хорошо. Альберт прошёл в спальню и достал из шкафа дорожную сумку — чёрную, из плотной ткани, с двумя карманами на молнии и длинной лямкой через плечо. Такую обычно берут в спортзал или в недолгую поездку. Он положил её на кровать, расстегнул. На тумбочке уже лежали приготовленные документы: коричневый конверт с дипломом и рекомендациями, удостоверение личности в твёрдой обложке, блокнот и ручка на случай, если понадобится что-то записать. Альберт аккуратно уложил всё в сумку, затем проверил, чтобы молния застегнулась без заеданий. — Всё — сказал он, закидывая лямку на плечо. — Можно ехать. Они вышли. Владислав сел за руль, завёл двигатель. Седан тихо урчал на холостых. Альберт открыл переднюю пассажирскую дверь, придержал сумку на коленях, затем опустился на сиденье справа — обивка была потёртой, но чистой. Он пристегнулся автоматически, бездумно — привычка. Гвахальтер материализовался на заднем сиденье, хотя его дымчатая фигура едва отбрасывала тень на серую ткань. Он никого не стеснял, занимая ровно столько места, сколько нужно. — О, ты уже тут? — спросил Владислав, взглянув в зеркало заднего вида. — Да, я сижу сзади — подтвердил двойник. — Поехали уже. Владислав усмехнулся, выжал сцепление и вырулил со двора. Вперёд, на встречу к новой жизни... Или к старой. Они ехали недолго. Дорога была почти пустой — редкие машины попадались навстречу, дворники мерно шуршали по стеклу, и только ветер посвистывал в щелях дверей. Владислав вёл уверенно, без лишней резвости, поглядывая в зеркала. — На дорогах довольно пусто — заметил он. — Воскресенье — ответил Альберт с пассажирского сиденья. — Люди дома сидят. — Или они в церкви? — добавил Гвахальтер с заднего сиденья. — Может быть— согласился Владислав. Они миновали несколько светофоров, повернули на шоссе, а затем съехали в сторону пригорода. Район менялся: многоэтажки исчезли, уступив место аккуратным домикам с палисадниками, подстриженными газонами и детскими площадками между ними. Улицы стали шире, деревья — старше. Владислав свернул на парковку перед небольшим торговым центром. На табличке у въезда было написано: «Платная парковка. 2 доллара в час». Он опустил стекло, взял билет из автомата, припарковался в дальнем углу, откуда хорошо просматривалась дорога к школе. — Я буду здесь — сказал он, глуша двигатель. — Жду подробностей. Если что — звони. — Договорились — Альберт отстегнул ремень, открыл дверь. Холодный сырой воздух ударил в лицо. Сентябрьский ветер шевелил лужи. Он вышел из машины, поправил воротник куртки. Гвахальтер выскользнул следом — сначала тень на асфальте, затем плотная дымчатая фигура рядом. — Не пропади там — сказал Владислав через опущенное окно. — Постараюсь — ответил Альберт и захлопнул дверь. Они пошли пешком. Пригород был тихим, почти безлюдным. Домики — двухэтажные, с черепичными крышами и верандами — выстроились ровными рядами, напоминая декорации к американскому фильму. Белые, бежевые, светло-серые, с зелёными ставнями или без. Ни души на улицах, только ветер гонял сухие листья по тротуарам. — Странное место — сказал Гвахальтер, оглядываясь. — Слишком чисто. Слишком правильно. — Пригород — пожал плечами Альберт. — Такие места обычно выглядят как с картинки. Пока не заглянешь внутрь. От нескольких домиков тянулась прямая дорожка, выложенная бетонными плитами, которая вела к главной достопримечательности этого места — школе. Альберт остановился на краю дорожки, разглядывая здание. Оно было большим — трёхэтажное, симметричное, из красного кирпича. В центре выступала часть с треугольной крышей, на которой красовался декоративный круг с кленовым листом — символом Канады. Под крышей — ряд узких арочных окон. Внизу, в центре, находился главный вход: стеклянные двери под небольшим козырьком, перед ними — невысокая лестница в пять ступеней. По обе стороны от центральной части тянулись длинные крылья с рядами одинаковых прямоугольных окон. Окна были тёмными, без признаков жизни. — Похоже на правительственное здание — заметил Гвахальтер. — Действительно — согласился Альберт. — Только это школа. Он перевёл взгляд на черную табличку у входа. На ней белыми буквами было написано «Школа №... Основана в 1971 году». Ниже — мелким шрифтом: «Частное образовательное учреждение». — Старовато — сказал Гвахальтер. — Возраст не помеха — ответил Альберт. — Главное — что внутри. Он сделал шаг, затем второй, поднимаясь по дорожке к лестнице. — Ты будешь идти рядом? — спросил он, не оборачиваясь. — Всегда. — ответил двойник, его фигура пристроилась справа, чуть позади. Альберт поднялся по лестнице, толкнул стеклянную дверь. Она поддалась легко, без скрипа — хорошо смазанные петли. Он вошёл внутрь. Холл встретил его тишиной и прохладой. Полы были выложены светлой плиткой, стены выкрашены в бледно-зелёный цвет. Справа — гардеробная, слева — стенд с объявлениями, заклеенными поверх. В центре — массивная железная лестница, ведущая наверх. Пахло лаком и моющим средством. Здание было пусто. Ни охранника, ни уборщика, ни случайного посетителя. Воскресенье — законный выходной. Только тихий гул вентиляции нарушал безмолвие. — Здесь есть план? — спросил Гвахальтер, оглядываясь. Альберт прошёл к стенду у лестницы. Под стеклом, прикрытая выцветшей бумагой, висела схема здания. Он наклонился, всматриваясь. Первый этаж: вестибюль, столовая, спортзал, несколько классов Второй этаж: административные кабинеты, учительская. Третий этаж: библиотека, лаборатории. — Кабинет мисс Грейс на втором. — сказал Гвахальтер. — Угу. — кивнул Альберт. Он выпрямился, отошёл от стенда. Лестница перед ним уходила вверх, ступени были широкими, с металлическими противоскользящими накладками. Перила — тоже из металла, холодное на ощупь. — Вперед. — сказал он и начал подъём. Шаги гулко отдавались в пустом холле. Альберт считал ступени машинально — восемнадцать до первого пролёта, ещё восемнадцать до второго этажа. На площадке между пролётами висело большое зеркало в тяжёлой раме. Он мельком глянул на своё отражение: серые глаза, тёмные волосы, рога, куртка, через плечо — чёрная дорожная сумка. Ничего необычного для полулюда. Второй этаж встретил его длинным коридором, уходящим в обе стороны. Пол здесь был покрыт серым линолеумом, стены — светлыми панелями до половины, выше — краска цвета слоновой кости. Альберт повернул налево. Туда, где горела тусклая лампа под потолком. Коридор тянулся метров на тридцать, по обе стороны — двери с табличками, большинство были закрыты. Свет падал из окон в торце, заливая пол бледными прямоугольниками. Он шёл медленно, названия он не читал — их и не было. Кабинет мисс Грейс оказался предпоследним в ряду, рядом с дверью без таблички. Дверь была массивной, она сделана из тёмного дерева. Рядом латунная табличка, на которой чёрными буквами было выгравировано на английском: Principal Grace Альберт остановился перед ней на мгновение. Поправил воротник чёрной рубашки — ткань слегка натирала шею, потому что он забыл расстегнуть верхнюю пуговицу. Нервничает? С чего бы. Я просто учитель физкультуры Через плечо у него была надета чёрная дорожная сумка — потёртая, с металлическими пряжками, в которой лежали все необходимые документы. Поверх рубашки была надета кожаная куртка — потёртая на локтях, с множеством карманов, тёмно-коричневая, почти чёрная. Двойник на некоторое время исчез, но всё равно он был где-то рядом. На грани восприятия, как лёгкое дуновение у затылка. Альберт знал: если что-то пойдёт не так, Гваха появится за долю секунды. Он поднял руку и постучал. Раздались два коротких и уверенных стука. — Да, войдите. — раздался из-за двери голос. Женский, усталый, с лёгкой хрипотцой. Альберт нажал на ручку. Металл был холодным, гладким. Дверь открылась без скрипа — петли смазаны, это хороший признак. Он вошёл и первым движением, не дожидаясь приглашения, снял куртку. Пальцы привычно расстегнули молнию, ткань скользнула с плеч. Он аккуратно сложил её на предплечье — так, чтобы не помять и в любой момент можно было надеть обратно. В руке куртка висела свободно, почти невесомо для его силы. Кабинет оказался просторным. Гораздо просторнее, чем можно было предположить снаружи. Высокий потолок, светло-серые стены, на которых висели дипломы в рамках, фотографии выпускников и плакаты с мотивирующими изображениями и цитатами на английском и французском. Слева от входа — два высоких окна, выходящих на школьный двор. Сквозь них лился серый, рассеянный свет сентябрьского утра. За окнами виднелись мокрые клёны и асфальтовая дорожка, усыпанная жёлтыми листьями. Пол был паркетным, тёмным и натёртым до слабого блеска. У дальней стены — книжный шкаф, забитый папками и справочниками. Рядом с ним — небольшая вешалка с зонтом и длинным чёрным пальто. Но центром этой комнаты был рабочий стол. Массивный, дубовый. На его поверхности царил организованный хаос: бумаги, сложенные в три стопки, степлер, дырокол, несколько разноцветных стикеров, приклеенных к краю столешницы. Справа — компьютер: стационарный, с большим монитором, на заставке которого плыли облака над горами. Слева — подставка для ручек: керамическая, в виде совы, с потёртой краской на крыльях. Из неё торчали чёрные и синие гелевые ручки, пара карандашей, маркер-выделитель и линейка. Ручка, которой мисс Грейс подписывала бумаги в эту минуту, была отдельной — серебристая, с гравировкой, лежала на правом верхнем углу стопки. Альберт заметил, что чернила в ней чёрные, гелевые, с лёгким металлическим блеском. Перед ней, на вышитом коврике с логотипом школы, стояла белая кружка. Толстостенная, сделанная из керамики, без рисунка. Из кружки шёл пар — кофе был горячим, свежезаваренным. Альберт уловил запах и определил: арабика, без молока, с корицей и сахаром. А на противоположной стороне стола, прямо напротив директора, стоял стул. Простой, деревянный, с прямой спинкой и без подлокотников. Никакого намёка на комфорт. Альберт сразу понял: для провинившихся учеников. Сидеть на таком — уже наказание. Спина затекает через пять минут, а чувство собственной ничтожности нарастает с каждой секундой. Ничего особенного, просто обычный и дешёвый способ показать место тому, кто любит пошуметь. И тут он посмотрел на женщину, сидящую за столом. Мисс Грейс Он в голове представлял, как она выглядит, но вживую она оказалась иной. Высокая — чуть выше среднего, хотя сейчас сидела, поэтому оценить рост было трудно. Белые волосы, собранные в высокий хвост, открывали лицо с острыми скулами и внимательными глазами. На голове — два чёрных рога, прямые, блестящие, похожие на обсидиан. Левый был сломан примерно на середине — старый перелом, давно заживший, но оставивший неровный край. При этом, на правом роге была бумажка с греческой буквой Дельта. Чуть выше середины, она была перечёркнута двумя параллельными линиями. Что это значит? Зачем ей на роге эта бумажка и какой смысл носит этот знак на ней? Она была одета в зелёный костюм: пиджак в тонкую полоску, юбку-карандаш ниже колена, бледно-зелёную блузку. На правом глазе — монокль на тонкой золотой цепочке. Необычный аксессуар для директора школы. В первую секунду он увидел перед собой просто женщину. Уставшую, сосредоточенную, с лёгкими тенями под глазами от недосыпа. Но потом она подняла взгляд. Мисс Грейс смотрела на него. Альберт закрыл дверь — тихо, без щелчка. Сделал два шага к стулу. Его ботинки — тяжёлые, с толстой подошвой — мягко ступали по паркету. Чувство неловкости охватило его в этом просторном кабинете, среди этой чопорной чистоты. Он чувствовал себя волком, зашедший не в свой лес. Похоже, она меня изучает. Но не просто разглядывает. В её глазах — сперва удивление, затем напряжение, а затем… Страх. Она не показывала его открыто, её лицо оставалось почти неподвижным. Но Альберт видел больше, чем другие. Он заметил, как расширились зрачки. Как чуть напряглись мышцы шеи. Как правая рука, державшая ручку, остановилась на полуслове. И самое главное — на её лбу, у линии роста волос, выступили мелкие капли пота. Совсем маленькие, будто испарина. Но в помещении было не жарко. Наоборот, прохладно — отопление ещё не включили, а за окнами плюс десять. Что с ней? Почему она так смотрит? Её охватил неведомый ужас. Невооружённым глазом видно, что она дрожит. Мисс Грейс накрыла лёгкая дрожь, которая пробежала её плечам и рукам, когда он подошёл ближе. Она сжала ручку крепче, чтобы скрыть тремор. Она меня боится. Чувствует себя зайцем, который встретился лицом к лицу с голодным медведем. Альберт не удивился этому, с ним такое случалось. Полувендиго, даже самый добрый и спокойный, излучает нечто, что человеческое подсознание читает как «опасность». Не все чувствуют — большинство просто испытывают лёгкую неловкость или тревогу. Но некоторые, особенно чувствительные, полулюди или те, у кого в роду были полулюди, реагировали намного острее. Надо сказать ей о причине испуга. А мисс Грейс в эту секунду думала совсем о другом. Боже мой — пронеслось в её голове. — Это он? Она ждала мужчину по описанию из телефонного разговора — Альберт Ежевников, тридцать шесть лет, переехал из России. Она сделала в своей голове набросок того, как он выглядит, но реальность оказалась иной. Он был огромен. Даже в дверях, когда вошёл, занял собой весь проём. Рост — почти под три метра, она оценила на глаз. Плечи широкие, развёрнутые. Тёмная рубашка обтягивала руки так, что становилось ясно: под тканью не жир, а мышцы. Острые черты лица — скулы, подбородок, нос — делали его похожим на хищную птицу. Он был похоже на кого-то, но она не могла вспомнить и тут её накрыло. Мисс Тавель Учительница иностранного языка. Такая же высокая. Та же манера держать спину прямой, словно позвоночник — это клинок. И взгляд. Спокойный, вдумчивый, но под ним — сталь. И ещё что-то, что заставляло учеников бледнеть, когда она проходила мимо по коридору. Они похожи — подумала мисс Грейс с холодком в груди. — Очень похожи. Только этот — мужчина, но суть та же. Хм — промелькнула ещё одна мысль, уже спокойнее, с ноткой почти сухого юмора. — Теперь у нас трое из России. Тавель, Саша и вот этот. Интересно, что за тайное общество у них организовано? Она не знала, почему её охватила дрожь. Она не боялась Тавель — по крайней мере, не признавалась себе в этом. Тавель была трудным сотрудником, взрывным, но эффективным. А этот мужчина… он даже не сказал ни слова, а уже заставил её внутренности сжаться в тугой узел. Она вдруг осознала, что её пальцы дрожат. Она положила ручку на стол — серебристый стержень звякнул о дерево — и спрятала руки под столешницу, сцепив их в замок. Только бы он не заметил, но он уже заметил. Альберт сел на этот стул. Деревяшка оказалась именно такой неудобной, как он и предполагал. Спинка давила в поясницу, сиденье было слишком узким для его тела. Он не стал менять позу — так даже лучше: немного дискомфорта, чуть скованная поза — это выглядит естественно для того, кто нервничает на собеседовании. Он изобразил неловкую улыбку. Такую, которую показывают, когда не знают, куда деть руки. — Извините — сказал он, чуть наклонив голову. Его голос был ровным, негромким. — Это одна из моих особенностей. — Особенностей? — переспросила мисс Грейс. Голос её чуть дрогнул — она тут же прокашлялась и взяла себя в руки. — Некоторые... — Альберт сделал паузу, будто подбирал слова, — могут испытывать лёгкий дискомфорт в моём присутствии. Скажем так… первобытный ужас. — Он усмехнулся, показывая, что относится к этому с иронией. — Не переживайте, это не опасно. Просто нужно привыкнуть, как к громкому тиканью часов. Он видел, как она слушает. Внимательно, цепко. Монокль блеснул, когда она чуть повернула голову. — Первобытный ужас? — повторила она медленно. — Довольно необычная формулировка. — Я привык быть честным — пожал плечами Альберт. — Лучше предупредить сразу, чем потом объяснять, почему у вас побелели костяшки пальцев. Она машинально посмотрела на свои руки, сцепленные под столом. Потом подняла взгляд. В нём уже было меньше страха и больше… любопытства? Он знает... — подумала мисс Грейс. — Он действительно знает, что я испугалась. Не давит, а говорит прямо. Это было необычно. Учителя заметив её страх, либо начинали суетиться, либо, наоборот, наслаждались моментом. А этот… просто объяснил. Как инструкцию к пылесосу. — Хорошо — она выпрямилась в кресле. — Приму к сведению. Она разжала руки, положила их на стол. Пальцы больше не дрожали. Или она просто научилась это скрывать. — Мистер Ежевников — сказала она, чуть склонив голову. — Разумеется, я вижу, что вы тот, за кого себя выдаёте. Но формальности есть формальности. Вы не могли бы предъявить удостоверение личности? Просто чтобы у меня не осталось сомнений. — Да, конечно — Альберт кивнул, как будто ожидал этого вопроса. Он потянулся к внутреннему карману рубашки — под курткой, которую держал на предплечье и достал паспорт. Владислав передал его вместе с дипломами — часть легенды. Книжечка из специальной бумаги с голограммой, фотографией, подписью и серийным номером. Альберт положил удостоверение на стол перед мисс Грейс. Она взяла его и поднесла к ультрафиолетовой лампе, встроенной в настольную лампу — на бумаге проступили невидимые обычным глазом надписи. Всё было в порядке. Документ был настоящим. — Ежевников Альберт Юрьевич — Она прочитала вслух, негромко, будто проверяя сама себя — Дата рождения: двадцать третье августа тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Место рождения: город Воркута, Коми Автономная Советская Социалистическая Республика, РСФСР, СССР. Она перевела взгляд на следующую строку. — Родители: отец — Ежевников Юрий Николаевич, родился двадцать восьмого июня тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года в городе Петрозаводск, Карельская АССР, РСФСР, СССР. Мать — Ежевникова Наталья Сергеевна, родилась пятнадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года в городе Петропавловск, Казахская ССР, СССР. Мисс Грейс подняла глаза на Альберта. — Ваши родители... тоже были полулюдьми? — спросила она осторожно. В её голосе прозвучало не любопытство, а скорее уважение — вопрос о семье всегда личный. — Да, это так — ответил Альберт. Его голос стал чуть тише, но не дрогнул. — Точно такими же, как у меня... — он чуть повернул голову, показывая свои короткие оленьи рога — рогами. Целая семья полувендиго. Он сделал паузу. На мгновение его взгляд ушёл куда-то в сторону, в прошлое. — Их уже нет в живых — добавил он ровно, без лишних эмоций. Только лёгкое напряжение в челюсти выдавало, что эта тема не из лёгких. — Давно. Мисс Грейс не стала спрашивать, что случилось. Она просто кивнула — медленно, понимающе и вернулась к удостоверению. — Рост: двести семьдесят восемь сантиметров. Особые приметы: наличие рогов. Она перевернула карточку. На обратной стороне была чёрно-белая копия отпечатков пальцев — все десять, чёткие, с завитками. Ниже — штрих-код и магнитная полоса. — Всё верно — сказала она, возвращая удостоверение. — С документами у вас полный порядок. Альберт спрятал паспорт обратно в потайной карман рубашки — движение было отработанным и автоматическим. За семнадцать лет он привык, что удостоверение — это не просто бумажка, а пропуск в мир, где решаются жизни. Но сейчас, после вопроса о родителях, его пальцы на секунду задержались на нём. Они были такими же, как и я. Их нету, а я всё ещё здесь. — Я без этого никуда — сказал он вслух с лёгкой усмешкой, пряча грусть. — Привычка. Мисс Грейс впервые за разговор позволила себе слабую улыбку — скорее вежливую, чем искреннюю, но всё же. — Понимаю. — сказала она. — Работаем с тем, что есть. — развёл руками Альберт. Он снял с плеча чёрную дорожную сумку, расстегнул молнию. Внутри, в отдельном кармане из плотной ткани, лежали документы. Альберт достал коричневый конверт — тот самый, который передал ему Владислав — и протянул через стол. — Здесь все необходимые бумаги — сказал он. — Диплом о педагогическом образовании, аттестация, рекомендации с предыдущих мест работы. Мисс Грейс взяла конверт, открыла клапан и вытащила стопку бумаг — плотных, с гербами и печатями. Пробежала глазами первую страницу. Вторую. Третью. Её брови поползли вверх. — Мистер Ежевников, — сказала она, отрывая взгляд от документов. — У вас действительно впечатляющий опыт. Красный диплом МГУ, дополнительные курсы, рекомендации от… — она замялась, вчитываясь в подписи и затем подняла глаза. — от весьма серьёзных организаций. С учетом вашего опыта, что могло послужить причиной уехать из России? — Мисс Грейс — сказал он спокойно — вы, наверное, не вполне представляете, что сейчас происходит с экономикой в моей родной стране. Даже люди с высшим образованием, с красными дипломами, с многолетним стажем, вынуждены работать на тех местах, где по идее должны работать люди со средним специальным. Просто чтобы выжить. А цены растут, а зарплаты нет — Он развёл руками. — Я не хотел, чтобы мои навыки пропадали впустую. Здесь, в Канаде, я увидел шанс на нормальную жизнь. Мисс Грейс слушала внимательно, чуть наклонив голову. В её взгляде читалось сочувствие и кажется, понимание. — Это ужасно — сказала она тихо. — Когда талантливые люди вынуждены покидать родину из-за обстоятельств… — Она покачала головой. — Что ж, мы рады, что вы выбрали нашу школу. Альберт внутренне выдохнул, она поверила его лжи. Врать нехорошо, но и ничего не делать — это тоже будет нехорошо Он перевёл взгляд на стопки бумаг, покрывавшие почти всю поверхность стола. Их было так много, что под некоторыми листами не было видно дерева. Папки с надписями «Отчёты», «Заявления родителей», «Медицинские карты», «Планы уроков» — всё это громоздилось пирамидами, готовыми вот-вот рухнуть. — Простите за любопытство — сказал Альберт, кивнув на бумаги. — Это из-за них вы здесь? Мисс Грейс усмехнулась — впервые за весь разговор. Усмешка вышла усталой, почти горькой. — Да — призналась она. — Бумажная работа никогда не кончается. Отчёты для школьного совета, заявления от родителей, запросы от муниципалитета… Иногда мне кажется, что я не директор школы, а архивариус. Альберт кивнул с пониманием. Он сам не раз сталкивался с бюрократией — в организации отчёты были не менее важны, чем стрельба и допросы. — Бюрократический ад — сказал он. — Но это работа и её надо выполнять. Даже если не хочется. Мисс Грейс посмотрела на него с новым интересом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение — будто она встретила того, кто говорит на одном с ней языке. — Вы точно меня понимаете — сказала она. — Иногда я ловлю себя на мысли, что половину своего времени трачу на то, чтобы заполнить графу «цель документа». А вторая половина — на исправление ошибок. — Знакомая история — усмехнулся Альберт. Мисс Грейс откинулась в кресле и вдруг заговорила более расслабленно, почти дружелюбно: — Знаете, раз уж вы всё равно сядете в это бюрократическое болото, давайте я расскажу вам о наших... местных обитателях. Чтобы вы знали, с кем имеете дело. Она сложила руки на столе и начала перечислять, загибая пальцы. — Начну, пожалуй, с мисс Эмили. Она преподаёт историю. — Грейс чуть улыбнулась, как будто вспомнила что-то тёплое. — Очень ответственная и спокойная женщина. У неё чёрные волосы, собранные в два хвостика и такие же маленькие чёрные рожки. С дисциплиной у неё строго, но без жестокости. Она из тех, кто искренне любит свой предмет и старается увлечь им учеников. Пожалуй, одна из самых уравновешенных в нашем коллективе. Так, я запомнил. — Ещё у нас есть мисс Сёркл — продолжила Грейс и в её голосе появилась едва заметная осторожность. — Преподаёт математику. Она высокая, даже выше вас, а вместо одной руки у неё огромный циркуль — рабочий инструмент, но выглядит, сами понимаете, внушительно. Она невероятно строга и принципиальна, не терпит ошибок. Пожалуй, она самая требовательная из всех. С ней нужно быть аккуратнее. Ну и имя, кто додумался назвать её окружностью? Так, значит она опасная, мне это нужно отметить. Походу, у кого-то не хватило бюджета на нормальный протез руки. Дружище, ты видел цены на них? Легче заказать похороны, чем купить один такой. — Мисс Блуми — Грейс перешла к третьей. — Учительница естественных наук. На вид ей можно дать около тридцати шести, она чуть пониже остальных. Очень спокойная, сдержанная. Но — директриса сделала паузу, — у неё вместо правой руки большой канцелярский нож. Выглядит... жутковато, но она очень эффективный педагог. Ученики её уважают и стараются не подводить. Нож и циркуль? Альберт, запоминаешь? Да, Гваха. Я возьму её и Сёркл под пристальное наблюдение — Мисс Тавель — продолжила Грейс, возвращаясь к прежнему тону. — Она преподаёт иностранный язык. У неё сложный характер, она может быть резкой и жестокой на словах. Но она эффективна. Ученики её побаиваются, но результаты сдачи экзаменов у неё одни из лучших. Вы с ней немного похожи. Она из России, как и вы. О, землячка. Что ж, надо познакомиться. — А мисс Саша — голос Грейс заметно потеплел — преподаёт рисование. Она добрая и мягкая. У неё длинные чёрные волосы, завязанные в хвост радужной лентой и она носит берет. Дети её просто обожают. Пожалуй, это единственный педагог, которого они совсем не боятся, а, наоборот, тянутся к ней. Она тоже из России. Так, землячка номер два. Хм, двое русских в одной канадской школе. Совпадение? В моей работе, их не было. — И наконец, наш единственный мужчина в коллективе до вашего появления — мистер Деми — Грейс усмехнулась. — Он преподаёт музыку. Белые волосы до плеч, прямоугольные очки, а на голове — два карандаша и маленькие рожки. Он очень тревожный, нервный и скромный, но при этом удивительно чуткий к детям. И... — она заговорщицки понизила голос — мне кажется, что он влюблён в Сашу, но боится в этом признаться. О, а это интересно. Роман двух коллег. Хах, служебный роман. Альберт слушал, стараясь запомнить всё, что говорила мисс Грейс. За её словами он чувствовал что-то недосказанное, какие-то тревожные нотки, когда она говорила о строгих учителях. Однако она явно не собиралась посвящать его в более глубокие тайны этой школы. — Похоже, у вас здесь... насыщенная атмосфера — сказал он нейтрально. — Можно и так сказать — ответила Грейс, возвращаясь к деловому тону. — Но мы справляемся. Главное — знать, с кем имеешь дело. Вы здесь быстро освоитесь. — Буду рад познакомиться со всеми лично — ответил Альберт. Она отложила его документы в отдельную стопку и взяла со стола чистый бланк анкеты. — Теперь — сказала она, возвращаясь к деловому тону. — давайте заполним стандартную форму. Здесь ничего сложного. Она протянула ему анкету. Альберт взял ручку из подставки-совы — синюю гелевую, с колпачком, который прищёлкивается с тихим щелчком. Наклонился над анкетой. Бумага была плотной, с водяными знаками — не простой лист, а официальный бланк. В левом верхнем углу — логотип школы: Кленовый лист. В правом — строка для даты. Альберт пробежал глазами первый раздел — личные данные. Имя, фамилия, дата рождения, адрес — всё просто. Он заполнил их быстро, чётким почерком. Затем пошли вопросы посложнее. «Имеете ли вы судимость? Если да, укажите статьи» — он поставил галочку в графе «Нет». «Состоите ли на учёте в психиатрическом диспансере или у нарколога?» — снова «Нет». «Были ли вы замешаны в действиях, угрожающих безопасности несовершеннолетних?» — «Нет». Этот вопрос заставил его внутренне усмехнуться. Странно, я скорее защищал, чем угрожал. Следующий блок был неожиданным для стандартной анкеты учителя. «Имеете ли вы опыт работы с лицами, обладающими сверхъестественными способностями? Если да, опишите характер взаимодействия» Альберт на секунду замер. Они спрашивают об этом прямо? Он вспомнил Гвахальтера, вспомнил десятки операций, где его напарниками разные сущности, с рогами и без, когтями и без них. Некоторых, он даже не мог классифицировать. Но писать об этом? Он написал лаконично: «Да. Преподавательская деятельность в специализированных учреждениях. Характер взаимодействия — профессиональный». «Готовы ли вы к работе в условиях повышенной психоэмоциональной нагрузки, включая ситуации, угрожающие жизни и здоровью?» Он поставил галочку в графе «Да». Если бы они знали, через что я прошёл. «Укажите, есть ли у вас физические или сверхъестественные особенности, которые могут повлиять на образовательный процесс» Альберт посмотрел на строчку. Потом поднял взгляд на мисс Грейс. Она смотрела в сторону, делая вид, что не наблюдает за ним, но он чувствовал её внимание. Он написал: «Наличие рогов (врождённая особенность, не влияет на профессиональную деятельность). Повышенная физическая сила, выносливость и умственная активность. Остальных особенностей, влияющих на учебный процесс, не выявлено». «Имеете ли вы опыт работы в экстремальных условиях (боевые действия, ликвидация последствий катастроф, работа в правоохранительных органах)?» Здесь он задумался дольше. Многолетняя работа в организации — это, безусловно, экстремальные условия. Но писать об этом прямо нельзя Он написал: «Да. Служба в вооружённых силах» «Разрешаете ли вы хранение и ношение огнестрельного оружия на территории школы в личных целях?» Альберт прочитал строчку дважды, не веря своим глазам. Оружие? В школе? Какое отношение это имеет к преподаванию физкультуры? Зачем обычному учителю может понадобиться оружие в школе? Что за муть тут вообще происходит? Он поднял взгляд на мисс Грейс. — Зачем мне оружие? — спросил он спокойно, но в голосе сквозило лёгкое недоумение. Он отложил ручку в сторону и чуть развёл руками. — Я и голыми руками могу справиться. У меня отличные навыки в единоборстве, особенно в самбо. Мисс Грейс приподняла бровь, ей стало интересно. — Самбо? — переспросила она. — Я никогда не слышала об этом. Альберт позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Он любил этот вопрос. — Эта аббревиатура — начал он, чуть откинувшись на неудобном стуле. — Расшифровывается как «самозащита без оружия». Разработано в Советском Союзе в тридцатые годы прошлого века. — Он видел, что она слушает внимательно. — Это не просто борьба. Это целая система, которая вобрала в себя самые эффективные техники из дзюдо, джиу-джитсу, различных национальных видов борьбы других народов. Он поднял руку, показывая на своих пальцах. — В самбо есть три основных направления. Спортивное самбо — это классическая борьба с бросками, удержаниями, болевыми приёмами. Боевое самбо — это уже серьёзнее: добавляются удары руками и ногами, работа в стойке и в партере, разрешены удушающие приёмы. И ещё есть и самая самозащита без оружия — чисто прикладной раздел для защиты от нападения. Он сделал паузу. — Философия самбо — продолжил он — это не просто «научись бить». Это система воспитания и развития морально-волевых качеств, умение контролировать себя в любой ситуации, находить выход даже когда противник сильнее или вооружён. Мисс Грейс слушала с явным интересом. — И вы преподавали это? — спросила она. — В том числе — кивнул Альберт. — Солдатам, которых я тренировал. Самбо учит не только нападать. Оно учит заканчивать бой быстро и с минимальными потерями. И, что важно — он посмотрел ей прямо в глаза — не использовать силу там, где можно договориться. Он снова взял ручку. — Так что — сказал он, возвращаясь к анкете. — оружие мне ни к чему, голыми руками управлюсь. Ученикам ничего не будет угрожать — если только они не решат проверить мои навыки на прочность. Он поставил чёткое, однозначное «Нет» в графе об оружии. Мисс Грейс смотрела на него с новым выражением — смесью уважения и любопытства. — Впечатляюще — сказала она тихо. На самом деле, его РШ-12 и КС-23 покоились в теле Гвахальтера, готовые появиться по первому требованию. Но анкета спрашивала про личное хранение. Формально он не нарушал. А морально... он был честен ровно настолько, насколько позволяла ситуация. Рассказывать ей об этом не нужно. Да и использовать такое вооружение здесь, было бы довольно опасным действием. У некоторых может кровь пойти из ушей от шума выстрела. Последние вопросы были уже проще: «Готовы ли вы к работе в режиме повышенной нагрузки?», «Имеете ли вы квалификацию первой помощи?», «Есть ли у вас аллергия на что-либо?» — он ответил на все. Он опустил ручку, закончив с анкетой и протянул лист обратно. Мисс Грейс взяла его, пробежала глазами по строчкам. Её взгляд задержался на графе об оружии, но она ничего не сказала, лишь поджала губы и положила анкету в папку. — Хорошо — сказала она, возвращаясь к деловому тону. — Формальности почти улажены. Она откинулась в кресле, изучающе глядя на Альберта. — Расскажите мне о своём родном городе, мистер Ежевников. — О Воркуте? — ответил Альберт. В его голосе появились тёплые нотки, хотя он старался не показывать лишнего. — Заполярный круг, северная часть Республики Коми. Это очень суровый край. — Полярный круг? — переспросила мисс Грейс с искренним любопытством. — Должно быть, там невероятно холодно. — Зимой температура может опускаться до минус пятидесяти — кивнул Альберт. — Ветры сильные, снега по колено. Полярная ночь длится несколько недель, а потом летом — полярный день, когда солнце не садится за горизонт. Но населяют город удивительные жители. Суровые, но душевные. Шахтёры в основном. Город вырос вокруг угольных месторождений Печорского угольного бассейна. Мисс Грейс слушала внимательно, чуть наклонив голову. Монокль блеснул в свете лампы. — И вы там выросли? — Да. Воркута — это особое место. Когда строился город, там был лагерь, Воркутлаг. Заключённые копали шахты, многие погибли. Потом город жил, развивался. А после распада Союза начался отток людей. Сейчас там осталось меньше половины от того, что было. Город медленно умирает. — Вы говорите о нём с теплотой? — заметила мисс Грейс. — Это моя родина — просто ответил Альберт. — Несмотря на всё неприятные условия жизни, она закаляет. Тех, кто выживает в тех условиях, уже ничем не испугать. Он ненадолго замолчал, глядя куда-то сквозь неё, в свои воспоминания. — Я, знаете ли, не ограничивался в занятиях спортом с учениками — продолжил он, возвращаясь к профессиональной части. — Я вёл подготовку для солдат. Специальные программы физической подготовки. Это было тяжело, очень тяжело. Но я справился. Он произнёс это ровным голосом, но внутри мелькнула тень — не совсем правда. Он действительно вёл тренировки, но не в армии. В организации, для оперативников, которые охотились на тварей пострашнее любых террористов. Солдаты — это было удобное прикрытие. Гражданский человек вряд ли поймёт разницу, а слово «армия» звучит солидно и не вызывает лишних вопросов. Наполовину правда, наполовину ложь. Как всегда. — Солдат? — переспросила мисс Грейс с заметным уважением в голосе. — Так точно — кивнул Альберт. — Армейская подготовка — это не просто бег и отжимания. Это работа на пределе возможностей. Понимание, где твой настоящий предел и как его преодолеть. Мне пришлось разрабатывать программы, которые подходили бы разным типам телосложения, разным уровням подготовки. Это был настоящий вызов. Он на мгновение замолчал, вспоминая — Были и травмы, и срывы, и моменты, когда хотелось всё бросить. Но мы справились. Солдаты, которых я тренировал, потом показывали отличные результаты. Некоторые до сих пор пишут мне. Благодарят. Мисс Грейс кивнула, явно впечатлённая. Она ещё раз посмотрела на его плечи, на осанку — теперь уже не со страхом, а с пониманием. — У нас строгая дисциплина в школе, мистер Ежевников. Некоторые ученики бывают трудными, но думаю, с вашим опытом вы справитесь. — Постараюсь — скромно ответил Альберт. — И ещё — мисс Грейс посмотрела на него очень серьёзно. Её голос стал ниже, почти шёпотом. — На первом этаже, в конце одного из коридоров есть синяя дверь. Альберт насторожился. — Синяя дверь? — Да. Я настойчиво прошу вас — никогда, слышите, никогда не открывайте её. — В её голосе не было угрозы, только предупреждение. Скрытый, глубинный страх, который она тщательно маскировала за директорской строгостью. — Что бы ни случилось, какой бы шум вы ни услышали, просто проходите мимо. Иначе будет очень плохо. Альберт молча смотрел на неё. Он видел этот взгляд раньше. Так смотрят, когда знают о чём-то страшном, но не могут или не хотят говорить прямо. Которые видели последствия. Что же за ней? Директор школы говорит об этом с таким ужасом? Значит, там есть что-то опасное. Вслух он сказал спокойно и твёрдо: — Я вас понял. Я не буду подходить к ней или открывать эту её. Мисс Грейс выдохнула — так, будто только что разжала пальцы, сжимавшие что-то тяжёлое. — Хорошо — сказала она, вновь беря себя в руки. — Тогда давайте продолжим. Я хочу, чтобы вы пришли в понедельник к восьми утра. В расписании на понедельник нет урока физкультуры, но вы можете познакомитесь со школой и с коллегами. — Я приду завтра — кивнул Альберт, поднимаясь со стула. Тот жалобно скрипнул, освободившись от его веса. Он взял куртку с предплечья, накинул на плечи, но застёгивать не стал. Чёрную сумку перекинул через плечо. На пороге обернулся. — Спасибо за доверие, мисс Грейс. До понедельника. Она кивнула, но ничего не ответила. Её взгляд уже вернулся к бумагам на столе. Альберт вышел в коридор. Дверь закрылась за ним с мягким, почти неслышным щелчком. Альберт, запиши на всякий случай. Он сделал несколько шагов по коридору второго этажа. Свет ламп был тусклым, но достаточным. Он остановился у окна, за которым виднелся пустынный школьный двор с мокрыми клёнами. Одну минуту. Правая рука сама потянулась к внутреннему карману куртки. Оттуда появился небольшой красный блокнот — потёртый, с закруглёнными углами, обложка из плотного картона, на которой когда-то был тиснёный рисунок, теперь почти стёршийся. Рядом — чёрная гелевая ручка с металлическим колпачком. Старый набор, который он возил с собой ещё с полевых выходов. Альберт прислонился плечом к подоконнику, раскрыл блокнот. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком — записи за несколько лет, коды, имена, даты, схемы. Он перелистнул на чистый разворот и начал писать. Ручка скользила по бумаге, оставляя чёткие строчки:

***

Мисс Грейс — директор. Отличительные черты: Рога (левый сломан) и монокль. Боится меня, но держится. Предупредила о синей двери — не открывать. Говорит с ужасом. Знает больше, чем говорит. Коллектив: - Мисс Тавель (иностранный язык). Из России. Похожа на меня чертами. Характер резкий, жестокий на словах. Ученики боятся. - Мисс Саша (рисование). Из России. Добрая, мягкая. Дети обожают. - Мисс Эмили (история). Добрая, ответственная. Чёрные волосы в хвосты, чёрные рожки. - Мисс Сёркл (математика). Строгая, принципиальная. Вместо руки циркуль. Требовательна до жёсткости. Ученики держатся от неё подальше. - Мисс Блуми (естественные науки). Спокойная, сдержанная. Вместо руки канцелярный нож. Может быть жёсткой. - Мистер Деми (музыка). Единственный мужчина-учитель до меня. Белые волосы, очки, карандаши и рожки на голове. Тревожный, нервный, безобидный. Влюблён в мисс Сашу. Анкета: подозрительный пункт про оружие. Зачем учителю оружие в школе? Спросил, ответил про самбо. Вопросы про экстремальные условия и сверхъестественные особенности — не для обычной школы. Общие наблюдения: 80% коллектива — женщины. Только двое мужчин — я и Деми. Директор описывает некоторых учителей так, будто они опасны, но сама этого не осознаёт или делает вид. Выводы (предварительные): 1. В школе системная проблема. Исчезновения учеников, подозрительные вопросы в анкете, страх директора перед синей дверью. 2. Учителя (Тавель, Сёркл, Блуми) обладают явными физическими аномалиями (циркуль, нож) и вызывают страх у учеников. Возможно, это не просто строгость. 3. Необходимо проверить каждого. Особенно Мисс Сёркл, Блуми и Тавель 4. Держать легенду. Никакой оперативной работы в первый день. Только наблюдение.

***

Альберт перечитал написанное, закрыл блокнот и убрал его во внутренний карман куртки. Ручка легла рядом. Он выпрямился, одёрнул рубашку. Теперь — осмотр здания. Именно в этот момент его ноздри уловили странный запах. Сладковатый, тяжёлый, будто в воздухе разлили старый мёд, который начал бродить. Он понял сразу. Демоническая энергия? Её запах тянулся на первый этаж. Вскоре, он двинулся к лестнице. Уже по ней, он добрался до него. Первый этаж оказался ещё тише. Коридоры расходились в три стороны и энергия тянула его в правый, самый узкий. Альберт пошёл туда. Он миновал несколько пустых классных комнат. Двери в них были приоткрыты, через большие окна видно было парты, стулья, доски с нестёртыми надписями мелом. «Решите уравнение 2x + 5 = ?», слово Hello на шести языках, чей-то рисунок кленового листа. Жизнь, которая замерла до понедельника. Но Альберт не смотрел на надписи. Его взгляд был устремлён вперёд, а ноздри трепетали, улавливая всё новые оттенки того самого запаха. И вот, в самом конце коридора, где стены сходились под тупым углом, а последняя лампа давно перегорела, он увидел её. Синяя дверь. Окрашена она в краску небесно-голубого цвета. Ручка была старой, круглой, из жёлтого металла, без замка — или замок был врезан с другой стороны. Дверь не выделялась бы ничем особенным, если бы не листок бумаги, приклеенный к ней скотчем и следы от когтей на её поверхности. Альберт подошёл ближе. Скотч пожелтел от времени, края листка загнулись, но надпись, сделанная чёрным маркером, была отчётливо видна: Alice room Чуть ниже, отступая на пару сантиметров, кто-то приписал два восклицательных знака — крупно, нажимая на маркер так, что чернила проступили на обратную сторону бумаги. !! А рядом с ней — улыбающийся смайлик. Круглое лицо с двумя точками-глазами и дугой рта, нарисованное чёрной ручкой. Альберт уставился на смайлик. Кто-то явно обладает чувством юмора. Или безумием. Он протянул руку, чтобы коснуться дверной ручки — просто проверить, заперта ли она, не собираясь открывать. — но на полпути остановился. Холод. Не тот холод, который он чувствовал утром, когда мылся под ледяным душем. Нет, другой. Глубинный, проникающий под кожу, забирающийся в кости. Он исходил не от двери — от пространства за ней. Альберт прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Его энергетическое восприятие — редкий дар, который он тренировал годами — включилось, как переключатель. И он почувствовал это снова, но теперь в полную силу. Действительно, это была демоническая энергия. Та самая, что вела его по лестнице сюда. Тягучая, маслянистая, пульсирующая в такт невидимому сердцу. Она не была агрессивной — скорее сонной, как зверь в спячке. Но даже в этом состоянии она давила на границы восприятия, заставляя волоски на руках встать дыбом. За этой дверью есть кто-то или что-то... И судя по всему, это демон. Гваха, осмотри-ка окружающую среду. Материализация произошла мгновенно. Гвахальтер возник из воздуха справа от Альберта — сначала дымчатый силуэт, затем чёткие контуры, затем бирюзовые глаза, горящие в полумраке коридора. Он стоял, слегка сгорбившись. Он принюхался. Альберт видел, как изменилось лицо двойника. Белая полоса рта, обычно спокойная или слегка насмешливая, медленно растянулась. Рот открылся, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. А затем из глубины глотки выскользнул язык. Длинный, узкий, напоминающий наконечник копья. Тёмно-серый, почти чёрный, влажно блестящий. Он вытянулся почти на уровне его шеи, кончик его дрожал, ощупывая воздух. С языка сорвалась капля слюны — густой, вязкой, пахнущей металлом и чем-то сладковатым — и упала на линолеум, оставив маленькое тёмное пятно. — Еда — прошептал Гвахальтер. Альберт почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что Гвахальтер питается энергией — чаще всего от демонов и опасных сверхъестественных существ. Но такое откровенное, почти животное выражение голода на лице двойника он видел нечасто. — Что именно? — спросил он вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Демон — выдохнул Гвахальтер. — Сильный и... Очень вкусный. — Его язык втянулся обратно, рот закрылся, но глаза продолжали гореть ярче обычного. — Я хочу его. — Подожди — Альберт положил руку на плечо двойника. Плоть Гвахальтера была прохладной, как поверхность озера в пасмурный день. — Сначала проверь, сможешь ли ты пройти туда. Гвахальтер кивнул и двинулся к двери. Он шёл бесшумно — его фазирование позволяло не издавать звуков при ходьбе. Вот он приблизился к синей двери, протянул руку, когти почти коснулись ручки… И остановился. — Барьер. — сказал он и в его голосе послышалось удивление, смешанное с разочарованием. — Что за барьер? — Альберт подошёл ближе, но не касался двери. — Не физический. Энергетический. — Гвахальтер отступил на шаг, наклонил голову, разглядывая дверь так, будто видел её впервые. — Я не могу пройти сквозь него. Он блокирует фазирование. — Сейчас посмотрю. Альберт закрыл глаза и углубился в ментальную связь. Это всегда было похоже на погружение в тёплую воду — сначала лёгкое сопротивление, затем полное растворение. Он почувствовал сознание Гвахальтера — почти своё, но с другими красками и запахами. Мир Гвахальтера открылся перед ним. Коридор остался тем же — стены, пол, потолок, тусклые лампы. Но теперь он видел энергию. Она струилась по стенам тонкими нитями, мерцала в воздухе, как пыльца в солнечном луче. А перед дверью… Перед дверью был барьер красного цвета. Плотный, непрозрачный, пульсирующий. Он закрывал дверь целиком от пола до косяка и уходил в стены, образуя кокон вокруг всего помещения. Ни одной щели. Даже ни одной лазейки. Альберт открыл глаза. — Барьер— сказал он. — Да — Гвахальтер опустил плечи. Его дымчатая фигура словно потускнела. — Я не могу через него пройти. Да что там пройти, я его не могу даже сломать — по крайней мере, сейчас. Он слишком сильный. Он повернулся к Альберту и в его бирюзовых глазах читалась настоящая тоска. — Ты даже не представляешь, какая там вкуснятина прячется — сказал он почти жалобно. — Я уже представил себе… Гвахальтер закрыл глаза, и его лицо приняло мечтательное выражение. Белая полоса рта изогнулась в улыбке, но не хищной, а почти счастливой. — Демоны на вкус как говяжий рибай — начал он, смакуя каждое слово. — Или карбонад. Тот самый, который маринуют в специях и жарят на открытом огне, чтобы сок запечатался внутри. Мясо нежное, тающее на языке, с лёгкой дымкой адского огня. А те демоны, которые убивали и поедали своих жертв… — Он облизнулся — длинный язык на мгновение показался снова. — Они особенно вкусные. В их энергии есть глубина, сложность, как у выдержанного вина или как у сыра с плесенью, только лучше. Гораздо лучше. — Значит, не сейчас. — сказал Альберт твёрдо. — Барьер — значит, есть причина. Мисс Грейс предупредила нас. Кто-то или что-то за этой дверью не хочет, чтобы его беспокоили. — Или съели. — мрачно добавил Гвахальтер. — Или съели — согласился Альберт. — Но мы не знаем, кто там на самом деле. Гвахальтер поморщился. — Альберт, ты всегда ищешь сложности — проворчал он. — Иногда демон — это просто демон. — А иногда за синей дверью живёт Алиса из страны чудес, которая оказалась не той, кем кажется — парировал Альберт. — Мы подождём, затем соберём информацию. А уже потом решим, что будем делать с ней. — Ты обещал не открывать дверь — напомнил Гвахальтер. — А я не могу в её попасть. Значит, пока что мы бессильны. — Бессильны? — Альберт развернулся и пошёл обратно по коридору. — Мы просто… откладываем. До лучших времён. Гвахальтер не исчез, а пошёл рядом, продолжая тоскливо оглядываться на синюю дверь, которая медленно скрывалась из виду за поворотом. Альберт не ответил. Кто создал барьер? Почему он красный? Что за демон сидит за дверью? Какую роль во всём этом играет мисс Грейс, которая знает об этой комнате, но не говорит всей правды? Ладно, завтра начнётся настоящее знакомство с этой школой. Они вышли на улицу. Серое небо всё так же висело над школой. В лужах отражались голые ветки клёнов. Альберт сделал глубокий вдох — холодный, влажный воздух обжёг лёгкие. Он постоял несколько секунд, глядя на серое небо. Дождь перестал, но ветер всё ещё гонял по асфальту мокрые листья. Гвахальтер стоял рядом, полупрозрачный в этом свете, и тоже смотрел вдаль. — Ну что? — спросил двойник. — Пойдём к Владу? — Сначала позвоню. — ответил Альберт. Он сунул руку во внутренний карман куртки и достал сенсорный телефон — старенький, но надёжный, с потрескавшимся углом экрана. Разблокировал, нашёл контакт «Салага». Нажал вызов. В динамике раздались гудки. В машине Владислава было тепло. Дворники молчали — дождь кончился. На заднем сиденье валялась пустая пачка чипсов, на пассажирском — бутылка пива, которую он допил ещё полчаса назад. Из динамиков магнитолы играла песня. Do you believe in life after love? — пела Шер, её голос разливался по салону, пробиваясь сквозь шум вентиляции. — I can feel something inside me say: I really don't think you're strong enough, no… Владислав откинулся на спинку водительского кресла, закрыл глаза. Губы его шевелились — он подпевал, сам того не замечая. Пальцы отбивали ритм на руле. Do you believe in life after love? — повторила Шер, и голос её стал выше, требовательнее. — I can feel something inside me say… — мурлыкнул Владислав, чуть покачивая головой. — I really don’t think you’re strong enough now… И тут в кармане куртки завибрировал телефон. Он открыл глаза, мгновенно возвращаясь в реальность. Схватил трубку, взглянул на экран — «Альберт». Песня продолжала играть, но Владислав перестал напевать. Он сбросил громкость и нажал «ответ». — Слушаю. — Всё сделал — голос Альберта звучал ровно, без лишних эмоций. — Собеседование прошло. Завтра в понедельник. — Поздравляю — усмехнулся Владислав. — Нервничал? — Нет — ответил Альберт. И чуть помедлив, добавил: — Но кое-что интересное есть. Потом расскажу. Ты на парковке? — На парковке. Жду тебя. — Иду. Альберт положил трубку. Владислав усмехнулся и выключил магнитолу. — Life after love? — пробормотал он. Он завёл двигатель, включил фары. Впереди, на дорожке, ведущей от школы, показалась высокая фигура в чёрной куртке. Рядом — почти незаметная в сумерках, но знакомая тень двойника. Владислав приоткрыл окно. — Садись. Расскажешь по дороге. Альберт открыл переднюю пассажирскую дверь, бросил чёрную сумку на заднее сиденье и опустился на своё место. Гвахальтер исчез, но Владислав знал — он где-то рядом, в своём измерении, слушает. Машина выехала с парковки, миновала дорожку с бетонными плитами и направилась по пустынным улицам пригорода. За окнами снова потянулись аккуратные домики с черепичными крышами, но теперь они казались не просто картинкой, а декорациями к спектаклю, который уже начался. Альберт откинулся на сиденье, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В салоне было тихо — Владислав выключил магнитолу после разговора. Альберт повернул голову к нему. — Слушай, а что ты слушал, пока я не позвонил? Я успел услышать что-то вроде песни «Believe», Шэр, да? Владислав чуть улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. — Да, она самая. Старая песня, но хорошая. — Удивительная песня — сказал Альберт. — Первая в мире, где использовали технологию Auto-Tune. С заднего сиденья материализовался Гвахальтер — полупрозрачный, с любопытством в бирюзовых глазах. — Auto-Tune? — переспросил он. — Что это такое? Альберт повернулся к нему, чувствуя, что Владислав тоже слушает краем уха. — Это программа для обработки звука, — начал он. — Вокальная коррекция. Если певец берёт фальшивую ноту, Auto-Tune автоматически её подтягивает к правильной высоте. Делает голос идеально ровным, даже если человек не очень чисто поёт. — То есть обманывает слушателя? — уточнил Гвахальтер. — В каком-то смысле да. — Альберт усмехнулся. — Но в песне Шер инженеры использовали его не как незаметную коррекцию, а как осознанный эффект. Тот самый роботизированный, дрожащий звук на припеве — это и есть Auto-Tune, выкрученный на максимум. До этого никто так не делал. Песня вышла в 1998 году и стала мировым хитом. — А как он работает? — не унимался двойник. Альберт вздохнул, но без раздражения — Гвахальтер всегда любил докопаться до сути. — Очень грубо говоря, программа анализирует звуковую волну, определяет её основную частоту — то есть ту ноту, которую спел певец. Потом сравнивает с эталонной нотой из музыкального строя. Если есть расхождение, она сдвигает частоту до нужного значения. Внутри — сложные алгоритмы, связанные с преобразованием Фурье и временным сжатием. Но тебе это вряд ли интересно. — Интересно — серьёзно ответил Гвахальтер. — Я запомню. Преобразование Фурье — это разложение сигнала на синусоиды, так ли? — Да — удивился Альберт. — Откуда ты знаешь? — Ты говорил об этом несколько лет назад. Когда читал вслух учебник по цифровой обработке сигналов. Я слушал. Альберт посмотрел на двойника с новым выражением — смесью удивления и тёплой благодарности. — Ты слушал? — повторил он. — Всегда слушаю — ответил Гвахальтер и кивнул — несколько раз, медленно, будто усваивая новый факт. — Auto-Tune. Первая песня. Шер. 1998 год. Запомнил. Владислав усмехнулся, качая головой. — Вы двое — странные — сказал он. — Но ладно. Теперь рассказывай, что там было в школе. Альберт кивнул и начал. Он говорил ровно, без лишних эмоций, но подробно: про кабинет мисс Грейс, её страх при первой встрече, про странную анкету с вопросами об оружии и сверхъестественных особенностях. Про учителей — Тавель, Сёркл, Блуми, про циркуль вместо руки и канцелярский нож. Про двух русских коллег. Про Деми, который влюблён в Сашу. Владислав слушал молча, только хмурился и иногда кивал. На перекрёстке, когда они остановились на красный свет, он повернулся к Альберту. — Оружие в школе? — переспросил он. — Это неспроста... Либо там уже были инциденты с применением силы, либо кто-то из персонала... сам является оружием. — Или и то, и другое. — ответил Альберт. — А что за синяя дверь? Ты её видел? — Видел. Он коротко пересказал сцену в коридоре: запах демонической энергии, Гвахальтера, который чуть не потерял контроль, красный барьер, блокирующий фазирование. — Барьер? — Владислав присвистнул. — Это уже серьёзно. Кто-то не хочет, чтобы туда проникали. — Или кто-то хочет, чтобы то, что внутри, не вышло наружу, — заметил Альберт. Гвахальтер материализовался на заднем сиденье — полупрозрачный, с горящими бирюзовыми глазами. — Демонюга там — сказал он. — Сильный. Вкусный. Я его чую даже отсюда. — Демон в школе? — повторил Владислав. — И директор об этом знает, но молчит или не может ничего сделать. — Пока не знаю — ответил Альберт. — Но завтра начну разбираться. Первым делом — познакомиться с коллективом. Присмотреться. Мисс Тавель и мисс Саша — наши соотечественницы. С них, возможно, и начну. — Будь осторожен — Владислав свернул на знакомую улицу. — Если кто-то из них замешан в исчезновениях, они могут почуять в тебе конкурента или цель. — Я просто физрук — усмехнулся Альберт. — Не более. — Ну-ну — хмыкнул Владислав. Они подъехали к дому Альберта. Тот самый подъезд, те же мокрые ступеньки, тот же воробей, который теперь сидел на козырьке и смотрел на них сонными глазами. — Приехали. — сказал Владислав, глуша двигатель. Альберт открыл дверь, взял с заднего сиденья чёрную дорожную сумку. Выбрался на улицу, поправил воротник куртки. — Спасибо, что подбросил. — Не за что. Завтра в восемь? — В восемь. — Хорошо. — Владислав кивнул. — Если что — звони. В любое время. — Договорились. Альберт захлопнул дверь. Владислав дал газ и серебристый седан растворился в серых сумерках, только красные фонари мигнули на повороте и пропали. Альберт поднялся в квартиру, закрыл дверь на два оборота. В прихожей было тихо, пахло пылью и старыми обоями. Он повесил куртку на крючок, снял ботинки — тяжелые, сбитые, с налипшей грязью. Поставил их на резиновый коврик. Прошёл в спальню, растягнул чёрную рубашку, надел на плечики и повесил на вешалку в шкафе. Из шкафа достал домашнее: мягкие серые штаны вместо джинсов, свитер и тёплые носки. Оделся медленно, без спешки. Потом заглянул на кухню. Взгляд упал на чайник — электрический, чёрный. Альберт открыл крышку, заглянул внутрь. Вода была на отметке 1 литр. — Хватит. — сказал он вслух и поставил чайник на базу, включил. Пока вода грелась, он достал из шкафчика кружку. Бросил туда чайный пакетик «Ахмад» и один кусочек сахара — сегодня сладкого уже достаточно. Чайник щёлкнул, отключаясь. Альберт залил кипяток почти до краёв, размешал ложечкой. Пар поднялся к потолку, запах чёрного чая наполнил кухню. Он взял кружку, прошёл в комнату, сел на диван. Диван скрипнул под его весом — старый, продавленный, но свой. Гвахальтер появился рядом — сначала дымчатое облачко, затем чёткая фигура. Он устроился на другом конце дивана, поджав под себя ноги. — Ну — сказал двойник. — Какой план на завтра? Альберт отпил чай. Горячо, хорошо. — План простой. Прийти к восьми. Познакомиться с коллективом. Осмотреть школу — спортзал, коридоры, запасные выходы. Найти синюю дверь ещё раз, но уже при дневном свете. И просто... быть учителем физкультуры. — А если кто-то из учителей спросит про твоё прошлое? — Легенда есть. Дипломы есть. Удостоверение настоящее. Я русский эмигрант с педагогическим образованием и опытом работы в армии. Никаких тайных организаций, никаких операций. — Рога? — Врождённая аномалия. Полулюдей в Канаде много. Не в диковинку. Гвахальтер задумался, постукивая пальцами по подлокотнику. — А если тебя узнает кто-то из тех, с кем ты работал? Из организации? — В Канаде? — Альберт усмехнулся. — Маловероятно. И даже если так — у них нет причин меня раскрывать. Я уволился чисто, без конфликтов. — Прекурате сказал, что ты нужен. — напомнил Гвахальтер. — Нужен, ещё как. — Альберт поставил кружку на стол. — Ладно, давай пройдёмся по учителям. Кого мне опасаться в первую очередь? Гвахальтер выпрямился, его бирюзовые глаза сузились — он перешёл в режим анализа. — Мисс Сёркл. Циркуль вместо одной руки — это не просто увечье. Это оружие. И если она принципиальна и строга, как сказала Грейс, то возможно, она не просто учитель. Может быть, надзиратель или даже... палач. — Палач? — Альберт поднял бровь. — Слишком громко. — А ты видел, что бывает с теми, кто попадает в немилость к таким людям? — парировал Гвахальтер. — Нет. Потому что никто не рассказывает. В принципе, он прав. Я тоже своего рода палач. Но... Я бы никогда не поднял руку на детей, особенно безоружных. — Хорошо, принято. Дальше. — Мисс Блуми. Канцелярский нож вместо руки — это ещё страшнее. Нож позволяет делать точные, быстрые движения. Она спокойная и сдержанная — значит, контролирует свою силу. Такие опаснее, чем те, кто срывается. — Запомню. Кто ещё? — Мисс Тавель. Она из России, похожа на тебя чертами. Жестокая на словах, ученики боятся. Возможно, она тоже как-то к ним относится. — Просто учитель с тяжёлым характером — возразил Альберт. — Не всё же измерять нашим опытом. — А ты сам в это веришь? — Гвахальтер склонил голову. Альберт промолчал. — Ладно — сказал он наконец. — Завтра увидим. А сейчас — спать. — Я тебя разбужу. — пообещал Гвахальтер с лёгкой усмешкой. — Только без кошмаров. — предупредил Альберт. — Без кошмаров — кивнул двойник. — Обещаю. Альберт допил чай, поставил кружку в мойку. Прошёл в спальню, погасил свет. За окном темнело. Дождь перестал окончательно, и сквозь разрывы в облаках проглядывали первые звёзды. Где-то далеко лаяла собака. Альберт лёг на кровать, натянул одеяло до подбородка. Закрыл глаза. Гвахальтер стоял у окна, глядя на улицу. Его бирюзовые глаза светились в темноте — два маленьких огонька, которые никуда не исчезали, даже когда он был невидим. — Спокойной ночи, Альберт. — прошептал он. — Спокойной ночи, Гваха. — ответил тот уже сонным голосом. Тишина наполнила квартиру. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды до понедельника.