27. Июль 1999

Moi, je rêve, rêve, rêve tous les soirs

De toi qui pries, qui dit qu'il nous arrivera rien

J'envoie des braises aux yeux du ciel pour qu'il nous voit

Qu'on sache enfin si l'on retourne là d'où l'on vient

Mais on va où?

Moi, je rêve de temps, moi, je rêve de tout

On ira où va le vent, où va le jour

C'est moi ou ce sera toi, à qui le tour?

À qui le tour?

© Carla & Jeck

***

Отец свозил Теодора в антикварный ювелирный магазин, находящийся в Карнарвоне, графство Гуинет. Это был красивый городок, окружённый высокими холмами, и, как понял Теодор, где-то в пригороде как раз и жили Терис с её матерью. Если бы не этот факт, проскользнувший в словах отца, он бы не стал так пристально разглядывать местность, но иррационально она ему теперь нравилась, куда больше, чем Суонси и южная Англия, где находилось главное поместье. — Украшения здесь необычные, хоть и не артефакты в полном смысле, — объяснил Нотт-старший, после того, как поздоровался с хозяином. Тот не стал кидаться к покупателям с выгодными предложениями, а дал им рассмотреть товары самостоятельно. За что получил мысленное одобрение Теодора. — В некоторых есть магия, которая накапливалась от прошлых носителей, а некоторые — сами как сосуды для того, кто будет их надевать. Советую присмотреть для Тейрис что-то из второй категории. Если Теодор и думал, что отец пришёл сюда сам выбрать подарок для дочери, то тут же понял, что ошибся. Хоть и совсем не понимал, что опять взбрело в голову Нотту-старшему. Он никогда раньше не настаивал на том, чтобы Теодор что-то дарил сестре. Отец вообще вёл себя странно — то занимал их делами так, чтобы у них не было возможности видеться, то подталкивал друг к другу, причём столь же явно. Теодор уже не в первый раз думал об этом, но всё ещё где-то на периферии мозга. Наверное потому, что его сейчас интересовал больше всего рунический амулет, который никак и нигде было не достать. Предложение Юстаса Леманна с кровью он отмёл сразу и бесповоротно. Теодор не был ценителем и знатоком украшений и совсем не был уверен, что Терис будет носить подарок, — хотя у неё были кое-какие, но обычно она ограничивалась серёжками, иногда широким браслетом или кольцами, — но потратил целый час, выбирая то, что могло ей понравиться хотя бы в теории. Может, хотя бы так она будет думать о нём чаще? Несмотря на риски, он так и не сказал ей про медальон Леманна. Мелочно, да, но она была в порядке, почти везде ходила с Викси, и Теодор решил, что не стоит ей таскать чужие медальоны от мутных шкафов, которые хотят её крови. В конце концов он выбрал симпатичную и простенькую серебряную подвеску с двумя пресноводными жемчужинами — она была не вычурная и красиво бы смотрелась на контрасте с её золотистой тёплой кожей. А ещё Терис любила всё, что связано с водой. И это напоминало ему о их посиделках у озера Ноттов. В четверг он узнал, что Терис перебирается в особняк Суонси не в субботу, как планировала, а тем же вечером. Это выбило его из колеи, учитывая, что она опять словно бы отдалилась: была чем-то взвинчена, пыталась не оставаться с Теодором наедине и даже по рабочим вопросам всё больше ссылалась на документы. Он подозревал, что она виделась с Леманном, — она же ему отправляла Рыцаря, явно, — но упорно пытался откинуть предупреждения артефактора о том, что сама могла согласиться на опасную сделку. Это же Терис. Она никогда не ввязывалась в сомнительные и опасные дела, тем более, рискуя раскрыть тайну. Но сколько уже осталось от этой тайны? Может, пора было заглянуть в гобеленовую? Или и вовсе начать рыться в личных вещах отца? Теодор был готов на любой неосторожный поступок, потому что внутри всё больше зрела уверенность, что в августе что-то пойдёт не так. Что с Тей может что-то случиться. Что он опять не успеет, не будет рядом, не предотвратит беду. Такими темпами ему скоро вновь придётся подсесть на зелья без сновидений. Вечером, пока отец заперся в своём кабинете, а Терис чем-то занималась у себя в комнате, Теодор спустился к озеру. Он не был здесь с того самого момента, когда почти случилось утопление. Это место теперь вызывало не только приятные воспоминания, но ещё и отвращение, и эта двойственность скреблась под рёбрами. Он не стал садиться на «их» камень, а поднялся по тропинке на тот утёс, с которого она, видимо, упала — рядом с личным кладбищем Ноттов. И впервые прошёлся между склепами, внимательно вглядываясь в имена почивших предков. И замер у одной из усыпальниц, заметив знакомое имя: Айрин. Но нет, это была не мать Терис, это была другая женщина, умершая за полтора века до неё. И Нотт. Рядом были какие-то полустёршиеся символы, и Теодору пришлось наколдовать магический огонёк, чтобы разглядеть их. Нет, не символы. Это было ещё одно имя, от которого ему и вовсе стало дурно: Тейрис. Совпадение?! Он внимательно всмотрелся ещё раз в римские цифры. Айрин Нотт прожила всего девятнадцать лет, а некая Тейрис — без фамилии — и вовсе не имела рядом никаких дат. Она не была из семьи? Вряд ли, иначе бы её имени тут вовсе не было. И почему-то это имя стояло не выше или ниже, а именно рядом с именем Айрин. Сестра-близнец? Дочь? Возраст тоже цапнул его: Терис десятого августа как раз должно было исполниться девятнадцать. А что, если он был прав, и Айрин с Тейрис были действительно близнецами и умерли в один день, потому и дата стоит одна и та же? Причём, не было ни числа, ни месяца, только годы. Он даже не обратил внимания, что в той же усыпальнице последней была похоронена его собственная мать, Грейс. Теодор привычно опустил глаза вниз, когда его захлестнуло волнение — и обратил внимание уже на ландыши. Цветы явно были зачарованы, потому что всё ещё цвели, это в конце июля-то, почти в августе! — Что ты здесь делаешь? Сегодня ветрено, — раздался сзади сухой голос отца, и Теодора буквально парализовало. Вот и случилось то, чего он боялся больше всего: Нотт-старший поймал его если не с сестрой в компрометирующем положении, то разнюхивающим то, что не положено. — Вспомнил маму, — еле отмерев и не оборачиваясь, ответил Теодор первое, что пришло на ум. Потому что машинально вскинул голову и наконец зацепился взглядом за родное имя. — Гулял и увидел ландыши. И вспомнил. — Странно. Твоя мать вообще-то любила пионы. Раздался тихий хруст мелких камней, и через пару секунд отец уже стоял рядом. Почему до этого каменистый холм предательски скрывал его приближение? Или мистер Нотт пришёл под дезилюминационными чарами? Или Тео настолько был поглощён мыслями, что тупо не услышал сам? — Тогда почему они тут не растут? — упрямо спросил Теодор. — Они же как раз цветут летом? — Потому что я не люблю розовый цвет, — поморщился отец. — А вот белый — очень красивый. В некоторых странах он считается цветом траура. — Но не в Британии. — И что с того? Ещё это цвет непорочности. В их семье, пожалуй, это было насмешкой. У Ноттов могло быть что угодно, кроме непорочности. Но, возможно, отец как раз искал в этом какой-то злой и даже в своём роде самокритичный смысл. Он ведь всё-таки помнил любимые цветы матери судя по всему. А вот Теодор — нет. Интересно, какие цветы нравились Терис? Или вообще не нравились? Или она про них не думала, потому что никогда не получала в подарок и не выращивала? Почему-то Теодор на секунду пожалел, что выбрал подвеску с жемчугом. Он тоже был белый, и теперь как будто на него незримо вместо перламутра прилипло очередное влияние отца. Хорошо хоть его магический огонёк успел погаснуть ещё в тот момент, когда он начал пялиться на цветы. — Ты, наверное, успел заметить, что в этой усыпальнице похоронена женщина по имени Айрин Нотт? — Угу, — буркнул Теодор, не поворачивая головы. Но рискнув посмотреть на упомянутое имя. Стёртое, рядом, без освещения почти не было видно — удивительно, что он вообще заметил, пусть и перепутал с символами или рунами. Про Тейрис отец пока не упомянул — всё же не догадался, не пришёл раньше положенного? — Жаль её. Как видишь, она умерла молодой, из-за нестабильной магии. Приступы начали учащаться после рождения первого ребёнка, а второй свёл её в могилу. И сам был мертворожденным. Та самая загадочная Тейрис? Но… каким из двух детей она была? Логично предположить, что мёртвым, раз её имя тут. Но что тогда стало со вторым? И кто был отцом? И как так вышло, что у девятнадцатилетней девушки было уже два ребёнка? Хотя, стоило сделать скидку на эпоху. Всё же, это случилось полтора века назад. Знал ли отец про выбросы магии Теодора? Знал, конечно, наверняка, но вряд ли о том, что они учащались. Да и Теодору… ему уже было девятнадцать. До двадцатилетия оставалось четыре месяца. Это же не связано с ним? К тому же, он-то никак не мог родить детей, так что привязка была слишком уж дурацкая. А вот у Терис было то же наследие, пусть и без нестабильной магии. Отец молчал, а Теодор снова перебирал старые разговоры и воспоминания. О том, что в семье его матери все женщины тоже были болезненными и умирали молодыми, хоть и не были связаны с Ноттами. Правда, слышал он это от отца, а не от Грейс лично. — Тебе не стоит долго оставаться на улице, — посоветовал Нотт-старший. — У тебя слабое здоровье. — Я не так уж часто болел после четырнадцати, — напомнил Теодор. И вдруг понял: он действительно с момента появления Терис в поместье куда реже болел. И то почти всегда в те моменты, когда либо она сама болела, либо была не рядом. — Насчёт подземелья… — Мы не будем снова поднимать эту тему, — отрезал отец. — Я уже сказал, что не делаю ничего, что хоть как-то может доставить нам неприятности. И тебе не стоит. Тейрис освободилась, можете поужинать без меня, я как раз собирался в Суонси. В особняк или нет — он не уточнил. — И да… твоей сестре тоже лучше не покидать пока дом. Главный или в Суонси — не особо важно. Проследи за этим. Теодор даже не дождался, пока старый паук с Дрикси — хозяйского эльфа он заметил в самый последний момент, на краю утёса — покинет поместье: влетел в дом, и на этаж, барабаня в дверь её комнаты. — Я не голодна, — глухо выкрикнула Терис из недр комнаты. Или, возможно, из ванной. — Открой! — Я занята, давай позже. — Открывай, или я сниму чары сам! — рыкнул Теодор. — Мне надо подготовить вещи, я сегодня переезжаю, если ты не забыл, — недовольно заявила Терис, отпирая всё-таки дверь. У неё были влажные волосы, и она куталась в халат — видимо, действительно принимала ванну. А на кровати лежал разворошённый чемодан. Несмотря на что она была очень структурированным человеком и в обычное время её комната была такой же стерильно-прибранной, как у него, Теодор знал, что это была скорее заслуга Викси, чем её. Как же всё-таки в одном человеке могло уживаться столько всего разного? И у неё опять кровоточила нижняя губа. — Ну что за срочность? — Что за срочность? — переспросил Теодор, толкая её в грудь, чтобы она отступила к кровати. Тут же притягивая её к себе, наклоняясь за поцелуем — жадным, голодным и совершенно безумным. Оторвался он с трудом и то только потому, что она застучала кулачком ему по плечу. И из-за металлического привкуса во рту. — Сама не догадываешься? — Тебе же не запрещали появляться в Суонси, — тяжело дыша, произнесла Терис, скользя взглядом по его телу. Наполовину так же голодно, наполовину изучающе: явно искала признаки выброса магии. — Не кипиши раньше времени. Угу, особенно после совсем непрозрачных намёков Нотта-старшего. — Зачем тебе понадобилось в гобеленовую? — Я же сказала, что не надо… — Плевать, просто скажи. Иначе я всё равно пойду. — Что случилось? — она проницательно сощурилась, при этом как-то странно дёргая правой рукой, которая у неё была в кармане халата. Явно наброшенного наспех. Тео с трудом заставил себя не думать о том, что на голое, влажное и тёплое после ванны тело. — Тебе отец что-то сказал? — Возможно, — выплюнул Теодор. — А тебе что-то сказал Леманн, да? — Возможно, — передразнила Терис. Но хотя бы не отодвинулась. — Ничего особенного он мне не сказал. — Мне тоже, — ему не нравилось врать, Мерлин свидетель, но сказать правду он не мог. Не мог, потому что боялся, что она полезет куда не следует. Что опять всё станет плохо, что ей будет плохо, больно, и вообще она может умереть. Она точно собиралась сразу в особняк Суонси? Не расскажет ведь, даже если это не так. Почему, ну почему даже с самым близким человеком оставалось столько недосказанностей? Это было невыносимо, при том, что Теодор прекрасно осознавал, что и сам в этом виноват не меньше отца или неё. Он хотел их вывести из этого дома, но что, если покинув его, он навредит ещё больше? Что, если с самого начала это была совершенно обречённая идея? — Отец отправился в Суонси, — сказал Тео, глядя ей в глаза и делая шаг вперёд. Терис послушно шагнула назад, к кровати. Даже немного влево, чтобы не упасть, если что, на чемодан. — Я не могу отпустить тебя так. — Ты можешь уже завтра меня навестить, — прошептала Терис. — Тео, прекрати. — Что именно? Я стал тебе противен? — Ты сам знаешь, что это не так, — без лишних сантиментов, твёрдо и жёстко оборвала сестра, тут же буквально хватая его за яйца. — Просто не сходи с ума, чтобы не подставить нас обоих. Я соберусь, и мы поужинаем, если хочешь. — Я не этого хочу, — устало пробормотал он. Терис подалась вперёд, обнимая его за талию и целуя в шею, поглаживая поясницу круговыми и весьма ощутимыми движениями, словно гипнотизировала. И пока её руки были заняты, он проворно влез в карман её халата прежде, чем она успела отреагировать. Там лежала самая обычная колба, в которых хранились базовые жидкости для зельеварения. И в колбе была тёмно-красная жидкость. — Что это? — Теодор специально поднял стекляшку повыше, между их лицами, как будто она могла не понять, откуда это взялось. — Кровь, — скучным голосом ответила Терис очевидное. Слишком спокойно. Слишком поспешно. — Чья? — Моя. — Зачем?! Она сдёрнула руки с его поясницы, и он теперь воспользовался этим, чтобы быстро сунуть колбу уже к себе в карман штанов, а также схватить её за запястья. На правом, чуть выше, был широкий браслет. Терис бы не стала принимать ванну с ним, слишком уж массивный. Он скользнул большим пальцем под ободок и нащупал там шершавую ткань. Бинт? — Зачем, Тей? — зло выдохнул он. — Для Леманна? — С чего ты взял? Ты ходил к нему? — Это ты к нему ходила! — закричал Теодор, и Терис, вырвав руку, шлёпнула его по губам. Больно. — Следишь за мной? — недобро зашипела сестра. Словно пощёчину дала. Она, конечно, бывала и резкой, и равнодушной, и прямой, но никогда настолько раздражённой и злой в его адрес. Сейчас из неё полез прямо-таки нефильтрованный яд. — Хотя, конечно, следишь. Ты только это и умеешь, правда, Тео? Следить, смотреть, изучать, требовать. Хочешь, чтобы я сидела тут как твоя послушная шишуга. — Ничего подобного! — Не ври! Отдай… хотя нет, забирай, если тебе ещё и это нужно. А ещё лучше иди к своей невесте, вы ведь всё ещё официально помолвлены, нет? — Что ты несёшь? При чём тут Дафна вообще? — А при чём тут Юстас? — Юстас?! Он уже Юстас?! — Уйди, Тео, — теперь она уже отпихнула его со всей силы. И на её ресницах блеснули слёзы. — Убирайся. Завтра поговорим. Если ты, конечно, рискнёшь появиться в Суонси. Там наверняка и твоя невеста, кстати, подтянется, может даже с сестрой и отцом. Теодор ничего не понимал. И даже не был больше рад её явной ревности. Он, конечно, отдал ей колбу. Только потому что испугался, что она снова станет себя калечить, если не отдаст. Как он очутился один в коридоре, Теодор не помнил. И как дошёл до комнаты тоже. Перед глазами стояли её злые слёзы и скривившееся выражение любимого лица, на котором отчётливо проступал страх. Чего она боялась? Его? Отца? Августа? — Молодой господин, — раздался шёпот слева. Теодор чуть не рявкнул в тон сестры «убирайся», но притормозил: из-за какой-то нелепой статуи очередного морского гада высовывалась длинноносая морда Викси. Вот уже почти двадцать лет Теодор жил в этом коридоре, а только сейчас отметил эту статую. Зато он помнил, что возле комнаты Терис была только ваза, которую отец приказал поставить четыре года назад, когда Викси разбил голову о предыдущую. Ох, как Дрикси тогда был недоволен! А вот Нотт-старший сделал вид, что ничего не случилось. — Молодой господин, Викси может с вами поговорить? Викси просит прощения… — В комнату, — тут же приказал Теодор. — Не тут же. Где, кстати, шлялся его собственный эльф? Теодору казалось, что он не видел Трикси уже дня два точно, даже в Уэльсе тот, несмотря на сопровождение их с отцом в ювелирке, мелькнул буквально на пару секунд. С другой стороны, Тео же сам его специально не вызывал, может просто тот был занят домашними делами. — Викси нижайше просит… — Не начинай, — тут же оборвал Теодор. — Терис. Ты ведь был с ней всё это время. — Викси не следил за молодой госпожой постоянно, молодой мастер, Викси бы никогда не осмелился… — А лучше бы осмелился, — горько сказал Теодор, падая задницей на матрас. С такой силой, что кровать жалобно простонала под ним. — Лучше бы осмелился, Викси. Ты же её спасал, ты же всё правильно делаешь. Ты же понимаешь, что ей грозит. — Викси следит за тем, чтобы молодая госпожа Аргрин была в порядке. Ну да, следит за тем, чтобы была в порядке. А Теодор, судя по её репликам, просто следит. Вот и разница, да? Или он действительно перегнул палку? Даже странно, что у него всё ещё не случился очередной выброс магии. Внутри вот всё точно скрутило от зарядов, даже живот забурчал, а по рукам прошлась неприятная судорога. — Молодая госпожа… — Викси запнулся и вдруг дёрнул Теодора за штанину. — Молодая госпожа тоже боится за вас. Потому и говорит неприятные вещи. Он тут же треснулся головой о кровать. Потом о пол. Теодор кое-как успел подхватить его за шиворот и приподнять над полом, внимательно вглядываясь в огромные испуганные глаза. — Хочешь сказать, — медленно произнёс Теодор. — Ты нас… ладно, похуй, на то, что подслушивал. Почему ты так решил? Что ещё ты знаешь? — Молодой господин, не спрашивайте Викси, — взмолился эльф. — Викси не может рассказать то, что госпожа запретила говорить. И Викси, правда, не всё знает. Викси почти ничего не знает. Викси только выполняет поручения госпожи Аргрин. — Но пришёл докладывать мне? — Викси знает, что молодой господин беспокоится. Молодой господин поблагодарил Викси… Викси не хочет, чтобы молодому господину было плохо из-за неправильных мыслей. Теодор аккуратно поставил эльфа на пол. Однажды сорвавшаяся с губ фраза… Неужели она настолько подействовала на домовика? Как бы там ни было, Тео был ужасно благодарен даже за эти крохи. Ему стало чуть легче. Она его не ненавидела. Не ненавидела же? Даже если не ненавидела, час спустя он наблюдал её силуэт, двигающийся по парадной дорожке к воротам. В синей, расшитой серебром, мантии, с чемоданом в руке и Викси, который всё бегал вокруг неё кругами — видимо, пытался отобрать чемодан, чтобы потащить самому, как полагалось приличному домашнему эльфу. Они так и не поужинали вместе. Отец так и не вернулся к этому времени. — Трикси, — позвал Теодор, когда хрупкая фигурка сестры исчезла за коваными воротами. Эльф тут же явился в малом кабинете с тихим хлопком. — Я сегодня сделаю парочку очень рискованных вещей. И если ты вдруг проговоришься кому-то… Он не закончил предложение. Он не собирался калечить эльфа или, упаси Мерлин, лишать того головы. Но угроза должна была подействовать. Первым пунктом назначения для Теодора стала гобеленовая. --- Вольный перевод эпиграфа: [Я мечтаю, мечтаю, мечтаю каждую ночь О тебе, молящейся, чтобы с нами ничего не случилось, Кидая угли в глаза небу, чтобы оно нас увидело, Чтобы мы наконец узнали, вернемся ли туда, откуда пришли Куда мы идем? Я мечтаю о времени, мечтаю обо всём Мы пойдём туда, куда дует ветер, куда идёт день И кто это будет, я или ты, чья очередь [придёт первой]? Чья очередь?]