Часть 2

— Черт! — выругался Гарри, открыв свое письмо. — Молодой человек! Следите за своим языком! — в притворной злости воскликнула Молли. — Что случилось, дорогой? — поинтересовалась она после того, как исчерпала свой запас серьезности. — Я получил значок старосты. — поникнув, ответил Гарри. — Гоните деньги! — ликующе воскликнул Рон, смотря на близнецов. — Рональд Уизли! — переключилась на него мать. — Как ты смеёшься ставить на своего друга! — уперев руки в бёдра зловеще произнесла она. — Это не то, что ты подумала мам! — проблеял Рон. — Мы с Фредом и Джорджем просто хотели поздравить Гарри с назначением! — попытался выкрутиться он. Миссис Уизли погрозила сыну пальцем и, обняв Гарри, ушла на кухню. — Я говорил тебе, дружище! Маккошка мечтала об этом с твоего первого курса! — приобняв Гарри одной рукой, сказал Рон. — Я знал, что даже в этом году я не смогу спокойно доучиться. — сокрушенно покачал головой Гарри. — Ну, поздравляем! Мистер-я-уговорю-ее-чтобы-я-был-свободен-Поттер. — хором прокричали близнецы, передавая наконец деньги Рону и уходя вслед за Молли. — Да откуда я знал, что она настолько хитрая! — простонал Гарри. — Я сказал: я хотел бы отдохнуть от руководства. Быть капитаном команды по квиддичу довольно тяжело. Она использовала это, чтобы я не был главным руководителем, но при этом у меня была бы ответственность. Я даже не могу на неё злиться! Я в восхищении! Профессор Макгонагалл заменила Гарри семью. Она стала для него строгой бабушкой, которая не балует, но безусловно любит и учит так, чтобы в самостоятельной жизни ты справился. Минерва защищала Гарри от планов Дамблдора: один раз она поверила старику насчёт безопасности и, придя за мальчиком, обнаружила, что родственники били его и заставляли жить в чулане под лестницей. На первом же курсе она снизила влияние директора на Поттера, помогла мальчику избежать всех этих ужасных приключений и лично удостоверилась в том, что Волан-де-Морт действительно мертв, подняв свои старые связи в Отдела Тайн и подключив мадам Боунс. Да, старушка Макги была крута и заслужила уважение и любовь Гарри. Пока Гарри погрозился в свои лирические мысли, Рон тоже открыл письмо. — Хэй, Гарри, кажется, теперь я капитан команды по квиддчу! — воскликнул Рон радостно. — Это было ожидаемо. — улыбнулся Гарри широко. — Ты прирожденный стратег, ты справишься гораздо лучше меня. Конец дня друзья провели на Косой Аллее, как и сказали Молли, выкручиваясь из спора. Гарри всех угощал, и Уизли даже не пытались с ним спорить: он очень обижался, когда они не принимали денег. В детстве у Гарри не было денег, и он всегда мечтал, что если они появятся, он будет делиться ими со своими друзьями. Гарри действительно получал удовольствие от этого. Тем более, что он не платил за все, что покупали Уизли, он только расплачивался в кафе и не скупился на подарки.

***

Астории с детства твердили: родственных душ не существует, все это бред, истории, придуманные грязнокровками, желающими лучше устроиться в магическом обществе. Астории говорили: ты выйдешь за Драко Малфоя, когда тебе исполниться 17. Астория слушала, смотрела на старшую сестру, что в точности следовала правилам, запоминала заповеди чистокровных. Но она знала: у неё есть родственная душа и это не Драко Малфой. Она найдёт родственную душу и сбежит. Астория училась, поглощала книги, расспрашивала преподавателей и все это для того, чтобы найти родственную душу. Астория также наблюдала за Драко: быть может, он не так плох? Нет. Он ужасен. Все, о чем он думает — это как насолить Поттеру. Гарри не был для Астории неприятен. Она его ненавидела. Она не знала за что: он не отвергал её дружбу — она ему и не предлагала. Он не вредил ей — вообще не замечал. Наверное, он просто слишком сильно светился. Золотой мальчик, чья жизнь полна подвигов и ответственности. Завидовала ли она ему? Отчасти. Ведь его сопровождали верные друзья, а её, ту, что должна нести на себе обязательства перед родом, не поддерживал никто. Она отличалась. Необычнее Астории была разве что Полумная Лавгуд. Но и у той были друзья. А у Астории нет. Наверное, поэтому она так хотела найти того, кто подходил ей идеально, свою родственную душу. И она старалась, она перерыла все, что только могла, расспросила всех, до кого только дотянулась, залезла во все запретные переулки, мимо которых проходила. Она не смогла. Неделя и ей исполниться 17. Ее жизнь будет кончена. И она больше не сможет бороться. Потому что отец все узнал. Он раскусил её маску послушной дочери. Он запретил ей выходить из поместья до того, как она не выйдет замуж. И тогда Астория решила написать письмо тому, кто точно не откажет. Она не была уверена, что он действительно не откажет ей. Она была слизеринкой и никогда не пыталась остановить Малфоя. Но она надеялась на его синдром героя. «Привет, Поттер. Считаешь себя героем? Принцем на белом коне? Как думаешь, если дело дойдет до реальных подвигов, справишься? Как тебе такое: ты женишься на мне. Пошли моему отцу брачный контракт. Он собирается выдать меня за Малфоя, но я должна найти свою родственную душу. Обещаю, мы разведемся, как только я найду родственную душу!» Ее письмо было ядовитым, но по-другому она не умела. Она не думала, что это правда сработает, но… она должна была хотя бы попытаться, верно?

***

Ещё одно письмо Гарри получил за неделю до начала учебы. Его брови приподнялись в удивлении, когда он увидел знакомую сову. Бэт принадлежала одной девушке, что нравилась Гарри. Он часто смотрел на белоснежную сову с чёрными полосами, которая приносила письма Астории и была похожа на Буклю. Гарри подставлял, что однажды это он напишет письмо недоступной Гринграсс, и она ответит ему с такой же нежной улыбкой, с которой читала эти письма. Но эта была несбыточная мечта. По крайней мере, Гарри так думал до этого момента. С любопытством открыв письмо, он рассмеялся от его абсурдности. Наверное, это какая-то ошибка. Хотя, судя по стилю, вовсе нет. Гарри слышал, как мелодичный голос Астории превращался в грозное оружие, опуская тех, кто обманулся миловидной внешностью. Наполненное сарказмом, оно несло в себе просьбу о помощи, в которой, как и предполагала младшая Гринграсс, Поттер отказать не мог.