«Москва—Киев...»

{Март, милый март. Он спасает человеческую душу от зимней печали. Правда, совсем не глядя на эту славную пору, в Москве стоял мороз. Кремль усыпало белым снежком, сугробы и не думали покидать город.} Семь утра, а город уже дышит жизнью. Звенит противный будильник, и Россия нехотя открывает глаза. Сегодня важная встреча, прелестно бы не облажаться. Но как же не охота вставать... Повалявшись в мягкой постели еще минут десять, он лениво поднимается с кровати. Кряхтя и вздыхая он плетётся в ванную, где с нежеланием приступает к самым разным утренним процедурам. Далее ноги сами поволокли его на кухню. Мда, процесс готовки никогда не заканчивался для него успехом. Выбор еды был не велик, времена тяжёлые. Спалив на сковороде десяток яиц, он недовольно уселся на диван. Повздыхая, попыхтев, он невольно погрузился в воспоминания. «—1952 год. Осень, суббота. РСФСР заходит на кухню ранним утром. На старом холодильнике бумажка, на которой почти что каллиграфическим почерком выведено: "Я уехал по делам, буду поздно вечером. Присмотри за малыми, ближе к полденю к вам приедет Китай." - отец всегда оставляет подобные послания, когда уходит на работу. Работает он много. А пахнет, до чего же вкусно... Это БССР. Он всегда встает раньше всех! БССР значительно младше РСФСР, но готовит он в разы вкуснее. Стоя у старенькой плиты, он ловко переворачивает какие-то блины. Скоро проснутся и остальные, дом заживет новым днём...» Россия невольно улыбнулся. Его душу навеяло приятным теплом, казалось даже солнце засветило чуть ярче. Еще раз взглянув на газовую плиту, он фыркнул, встал и ушел с кухни. Сегодня на завтрак только сигарета. Как-то в детстве за курение его знатно вылупили и наказали. Знали бы вы, какую несправедливость он почувствовал от того факта, что отец его так то курил постоянно. Он поморщился, потушил окурок об пепельницу и пошел одеваться. Собрание серьёзное, а следственно, одеться тоже нужно важно. Отец всегда учил быть опрятным, хотя его самого было редко заметить за чистоплотностью... Но во всяком случае, Россия без особого энтузиазма натянул брюки, рубашку и пиджак. После своих действий, подойдя к зеркалу, он принялся завязывать удушающий галстук. На мгновение подняв свой взгляд, он глазами встретился с собственным отражением в зеркале. Ох, это лицо, такое усталое и тяжёлое. Костюм давит, голова кипит, но, отбросив все свои нагнетающие мысли, он продолжил собираться на мероприятие. Там будут все. {Да, в России сейчас достаточно серо. Однако как там поживает его сестра? Ох, в Киеве с весной все кажется гораздо лучше. Солнце, первая трава и оживленные улицы. Все еще раннее утро.} Было приблизительно 07:20, когда Украину разбудил яркий луч солнца в лицо. Она должна сказать ему спасибо, ведь без него она могла бы пропустить важнейшее собрание стран. Разлепив глаза и осознав, что еле работающий старый будильник снова предательски не зазвенел, она недовольно пробубнела что-то невнятное и встала с кровати. Тянуться никуда не хотелось, но есть слово "надо". Отец, он всегда так говорил... Украина нахмурилась и отвела взгляд к окну, будто стыдя саму себя. Она даже и вспоминать его не хотела, но порой это давалось трудно. Всё-таки, самостоятельность и суверенитет–это так радостно, свободно, легко... И одновременно как-то одиноко? Быстро откинув эти ненужные мысли, Украина начала спешно собираться на встречу. Худощавые руки открыли холодильник и почти сразу захлопнули его обратно. Убедив себя, что она не голодна, девушка начала быстро одеваться. Брюки, рубашка... Туфли. Она ненавидела туфли, причем и с каблуком, и без. Неудобно и ходить в них трудно, но отца это никогда не заботило... «—1938 год. Маленькая УССР стоит на табуретке перед зеркалом и корчит рожи сама себе в отражение. Она выглядит нарядно, хотя наряжаться ей не нравилось никогда. Это отец хотел, чтобы она выглядела подобающе. Мда, лучше бы он действительно позаботился о своем внешнем виде, ибо он у него не самый аккуратный. И эти туфли... Эти ужасные туфли. Носить их было само по себе ужасной пыткой, однако СССР не желал слушать жалобы своих детей. Через пару минут им выходит на какие-то важные посиделки, дома прохлада, а за окном зной. Но она такая маленькая и беззаботная...» Украина отвела взгляд к окну. Она не любила воспоминания, они несли за собой лишь негатив. Более того, скоро ей выходить, все так важного мероприятия никто не отменял. Уже накинув пальто, она вдруг громко фыркнула и раздраженно скинула туфли с ног. Кого волнует, что там себе считал отец!? Она шустро переобула не менее симпатичные, но удобные сапоги. Вот она, вся прелесть свободы...