Глава 10. Точка холода.

Февраль ворвался в Хогвартс ветрами и ледяными дождями, которые хлестали в окна так, что стекла дребезжали, а в коридорах гуляли сквозняки, заставлявшие студентов кутаться в мантии даже внутри замка. Гермиона стояла у окна в пустом коридоре на третьем этаже — том самом, где они встречались так часто, что она сбилась со счета. За стеклом было серо и мокро, капли стекали по поверхности, искажая отражение. Она не обернулась, когда за спиной хлопнула дверь. Знала, кто это. — Ты всегда сюда приходишь, когда думаешь, — сказал Драко, подходя ближе. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. — А ты всегда меня находишь. — Привычка. Он встал рядом, и она почувствовала холод, идущий от его мокрой мантии. Волосы прилипли ко лбу, на ресницах блестели капли дождя. Она протянула руку и убрала прядь с его лица — движение вышло таким естественным, будто она делала это тысячу раз. — Драко, ты простудишься. — Ты меня вылечишь. — Придется. Он усмехнулся — коротко, тепло, так, как улыбался только ей. Потом достал из кармана маленький сверток, перевязанный тонкой серебряной нитью. — Это тебе. — Что это? — Открой. Она развязала нить, развернула ткань. Внутри лежал браслет — тонкое серебряное плетение, в которое был вправлен маленький изумруд. Камень тускло блеснул в свете факелов. — Драко... — Не говори ничего. — Откуда он? Он помолчал, глядя на браслет в её руках. — Моей матери. Она отдала мне перед... перед всем этим. Сказала: «Для той, кого ты полюбишь по-настоящему». Я думал, таких не бывает. Оказалось, бывают. Она смотрела на браслет. Потом на него. На его глаза — усталые, но живые. На то, как он смотрит на неё — будто она единственное, что у него есть. — Ты отдаешь мне фамильную драгоценность. — Она моя. Могу делать что хочу. Он взял её руку. Надел браслет. Тонкое серебро легло на запястье, изумруд устроился в ложбинке между косточками — будто всегда там был. Тихо, почти шепотом протянул: — Если завтра меня не станет... — Драко. — Дай сказать. Она замолчала. — Если завтра меня не станет, я хочу, чтобы у тебя было что-то, что останется. Что-то, что ты сможешь держать в руках и помнить. Не только шрамы и плохие воспоминания. А это. Она сжала его пальцы. — Ты вернешься. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Но надеюсь. Он наклонился и поцеловал её. Прямо в коридоре, под шум дождя, под треск факелов. Её руки легли ему на грудь, чувствуя, как бьется сердце — быстро, часто, будто он бежал. — Пошли, — сказал он, отрываясь. — Здесь холодно. — А где тепло? — Там, где камин. Она улыбнулась. — Веди. --- Днём всё случилось. Гермиона сидела в библиотеке, уткнувшись в книгу по нумерологии, когда дверь распахнулась с таким грохотом, что мадам Пинс подскочила и уронила стопку картотеки. Джинни влетела внутрь — мокрая, запыхавшаяся, с волосами, прилипшими к лицу. — Там Рон! Гермиона вскочила, опрокинув стул. — Что? — Ему плохо! В Большом зале! Бежим! Она побежала. В Большом зале было не протолкнуться. Студенты толпились у входа, кто-то кричал, кто-то плакал, Лаванда билась в истерике прямо в центре толпы — её визг перекрывал общий гул. Гермиона расталкивала локтями, пробиваясь вперед, и наконец увидела. Рон лежал на полу. Лицо синее, губы черные, глаза закатились так, что видны были только белки. Слизнорт метался рядом, трясущимися руками пытаясь открыть флакон с противоядием, ронял его, подбирал, снова ронял. — Он выпил моё вино! — кричал Слизнорт. — Там был яд! Сильный яд! Гермиона смотрела на Рона и не могла пошевелиться. В ушах шумело, перед глазами все плыло. Медленно, будто во сне, она подняла голову и посмотрела на слизеринский стол. Драко сидел на своем месте. Бледный, как мел. Смотрел прямо на неё. Секунду они смотрели друг на друга сквозь толпу, сквозь крики, сквозь весь этот хаос. В его глазах не было ничего — ни страха, ни злости, ни торжества. Только пустота. Она отвернулась первой. — Несите его в больничное крыло! Быстро! --- В больничном крыле было тихо. Лаванду оставили снаружи — она мешала, закатывала истерики и пыталась прорваться внутрь. Мадам Помфри колдовала над Роном, её руки двигались быстро, уверенно, будто она делала это тысячу раз. Гарри сидел у кровати, вцепившись в руку Рона так, что костяшки побелели. Джинни стояла в углу, зажимая рот руками. Гермиона прислонилась к стене у двери и смотрела. Рон дышал. Хрипло, с перебоями, с каким-то свистом, но дышал. Синева медленно отступала от его лица, уступая место бледности. — Будет жить, — сказала мадам Помфри, не оборачиваясь. — Успели. Еще немного — и могло быть поздно. Гарри выдохнул. Не проронив ни слова, быстро вышел из палаты. Через час Рон открыл глаза. Посмотрел на Джинни, на Гермиону. — Чего вы тут? — прохрипел он. — Я что, помер? Лаванда в тот же миг с визгом ворвалась в палату и бросилась ему на шею. Гермиона выскользнула в коридор. Там уже стоял Гарри. Прислонившись к стене, с красными глазами, с мокрым лицом. — Это Малфой, — сказал он. — Я не знаю. — Ты знаешь. Ты всё знаешь. Она молчала. — Ты спишь с ним? — Гарри. — Я спрашиваю: ты спишь с ним? — Это не твоё дело. — Рон чуть не умер. Мой лучший друг чуть не умер. А ты защищаешь того, кто это сделал. — Я не защищаю. — А что ты делаешь? Она смотрела в сторону. На мокрый пол, на свои ботинки, на тени от факелов. — Я люблю его. Гарри смотрел на неё долго. Потом покачал головой. — Ты не та Гермиона, кого я знал. Он ушёл. Гермиона осталась одна. Прислонилась к стене, закрыла глаза. --- Ночью она пришла в Выручай-комнату. Драко сидел на диване. Не у камина, не у окна — просто сидел, глядя в одну точку на стене. При её появлении не шевельнулся. Она села рядом. Минута. Две. Пять. — Он жив, — сказала она. — Я знаю. — Гарри знает. — Про нас? — Нет. Про то, что это ты. Драко кивнул. — Шкаф почти готов. Она посмотрела в угол. Шкаф стоял на месте. Дверца была приоткрыта, и из щели тянуло холодом — не тем, от камня, а другим, глубоким, будто изнутри веяло смертью. — Сколько? — Дней десять. Может, меньше. Она взяла его руку. Провела пальцем по браслету на своём запястье. — Мы что-нибудь придумаем. — Ты правда в это веришь? — Нет. Но другого выхода нет. Он усмехнулся. — Честно. Хотя бы честно. — Я всегда с тобой честна. — Знаю. Они сидели молча, глядя на огонь. --- Март пришел серый и холодный. Драко перестал приходить на зелья. Гермиона сидела одна за партой, Слизнорт косился с недоумением, но молчал. Она искала его взглядом в коридорах, в Большом зале, в библиотеке — его нигде не было. Каждый вечер она приходила к Выручай-комнате. Прохаживалась перед гобеленом три раза, пять, десять. Дверь не открывалась. На четвертый день она нашла записку под партой. Два слова, выведенные знакомым почерком: «Прости. Не ищи». Она сжала бумагу в кулаке. Просидела в пустом классе до ночи, глядя в стену. --- Они встретились случайно в коридоре на пятый день. Она выходила из библиотеки, он стоял у окна в компании Пэнси, Крэбба и Гойла. Когда она появилась, разговор стих. Пэнси проследила за его взглядом и усмехнулась. — О, смотрите-ка, наша гриффиндорская звезда. Грейнджер, ты чего тут бродишь? Книжки закончились? Гермиона хотела пройти мимо, но Пэнси шагнула вперед, преграждая дорогу. — Я с тобой разговариваю. — Отойди, Паркинсон. — Или что? Позовешь своего дружка Поттера? — Пэнси оглянулась на Драко. — Драко, а ты чего молчишь? Она же каждый раз на зельях с тебя глаз не сводит,все замечают. Гермиона замерла. Пэнси повернулась к Драко. — Скажи ей. Чтобы отстала. Или ты тоже на неё запал? Тишина повисла в коридоре. Крэбб хмыкнул. Гойл заулыбался. Драко медленно отлепился от стены. Подошел ближе. Посмотрел на Гермиону. В его глазах не было ничего. — Слушай, Грейнджер, — сказал он. Громко, чтобы все слышали. — Не знаю, что ты себе вообразила, но мне не нужна грязнокровка, которая вешается на шею. Найди себе кого-нибудь попроще. Может, этого... Долгопупса? Он как раз по твоему уровню. Пэнси засмеялась. Крэбб и Гойл заржали. Гермиона смотрела на него. На его лицо, на его глаза, на его губы, которые произносили эти слова. Он не отводил взгляд. Она развернулась и пошла прочь. --- В пустом классе она просидела до вечера. Не плакала. Просто сидела и думала о том, что Пэнси видела. Что Крэбб видел. Что теперь все знают. Она знала, что это игра. Знала, что он должен был. Знала. Но внутри что-то умерло. --- Ночью она пришла к Выручай-комнате. Дверь открылась. Он сидел на диване. Поднял голову, когда она вошла. — Ты пришла. — Я всегда прихожу. Она села рядом. Не касаясь. Просто рядом. — Ты слышала, — сказал он. — Да. — Они заметили. Пэнси. Крэбб. Если бы я не сказал это при всех, она бы рассказала отцу. А отец — Беллатрисе. — Я знаю. — И ты всё равно пришла. — Да. Он смотрел на неё долго. Потом взял её руку. Провел пальцем по браслету. — Я ненавижу себя за то, что сказал. — Я понимаю. — Ты простишь? — Не сейчас. Но когда-нибудь. Он кивнул. Они сидели молча, держась за руки. --- Под утро, уходя из опустевшей комнаты, она нашла на столике маленькую записку. Развернула. «Они видели. Я должен был. Прости. Я люблю тебя». Она спрятала её в карман. Рядом с браслетом. --- Еще пять дней тишины. Пять дней без встреч. Она не ела. Почти не спала. Ходила на занятия, отвечала, писала, но внутри была пустота. Гарри садился рядом в гостиной каждый вечер. Молча. Просто сидел и смотрел на огонь. На шестой день она написала записку: «Если не придешь сегодня — я иду к Дамблдору. И будь что будет». Оставила на его парте. --- Ночью он пришел. Она открыла дверь и увидела его лицо — он будто не спал все пять дней. Глаза красные, впалые щеки, руки дрожат. Он выглядел так, будто его пытали заново. Она шагнула к нему. Обняла. Он замер. Потом обнял в ответ. Уткнулся лицом в её волосы и замер. — Я думал, что потерял тебя,— сказал он в её макушку. Они стояли так долго. Потом сели на диван. Держались за руки. Молчали. За окном светало. --- — Шкаф готов, — сказал он в один из дней. Она посмотрела в угол. Дверца была открыта. Изнутри тянуло холодом — густым, тяжелым, будто сама смерть дышала оттуда. — Когда? — Сегодня ночью. Или завтра. Я не знаю точно. Она кивнула. — Я пойду с тобой. — Нет. — Драко. — Нет. Если они увидят тебя... Беллатриса. Ты не знаешь, что она делает. Я видел. Она убьет тебя. Медленно. С улыбкой. — Я не боюсь. — А я боюсь. За тебя. Она смотрела на него. — Тогда вернись. Он молчал. — Обещай мне... Драко, пожалуйста. — Не могу. — Тогда хотя бы попробуй. Он кивнул. --- Она ушла под утро. В коридоре было холодно и тихо. Только факелы потрескивали, доживая последние минуты до рассвета. Гермиона шла медленно, чувствуя на запястье тяжесть браслета — маленького, почти невесомого, но такого ощутимого сейчас. Она остановилась у лестницы. Прислонилась к стене. Закрыла глаза. Всё. Пути назад не было. Шкаф готов. Сегодня или завтра они придут. И он либо убьет, либо умрет сам. Либо исчезнет навсегда. Она сжала браслет пальцами. Изумруд впился в кожу. Она знала, что это может быть последняя ночь. Что следующей может не быть. Что все их разговоры о будущем, о доме у моря, о жизни после войны — просто слова, которыми они обманывали себя, чтобы не сойти с ума. Она открыла глаза. Посмотрела на серое небо за окном. Где-то там, в Выручай-комнате, он сидел один и смотрел на огонь. И тоже знал. Она пошла дальше. Каждый шаг отдавался в груди тяжелым стуком. Конец близился. Она чувствовала это каждой клеткой.