Часть 11. Последний рывок.

Утром Чейз проснулся уже у себя дома, с улыбкой вспоминая прошедший вечер. Но как бы не хотелось остаться здесь, ему было необходимо вернуться. Оставалось только придумать как... Капитан полиции стоял посреди своей пустой квартиры, и тишина давила на него тяжелее, чем любой допрос в участке. За окном медленно угасал серый осенний вечер, и длинные тени от уличных фонарей тянулись по стенам, словно пальцы, пытающиеся дотянуться до него. Он знал, что должен сделать это. Должен попасть в кабинет 261. Только так он сможет выбраться. По-другому никак не объяснить поведение Маршалла в тот раз... Чейз провел ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость, и снова прокрутил в голове план. Каждая деталь была выверена до миллиметра. Он знал привычки Маршалла лучше, чем кто-либо. «Он не пропустит меня, — думал Чейз, наматывая круги по комнате — Если я подойду напрямую, он начнет задавать вопросы, а потом закроет дверь перед моим носом с тем самым страшным лицом». Горькая усмешка тронула его губы. Маршалл всегда был слишком заботливым, но тогда... Он понимал, что не хочет причинять ему вреда и наоборот желает ему только лучшего, но это не его друг. Чейз подошел к столу и разложил перед собой карту города. Красным маркером он обвел больницу, синим — парк, который находился в противоположном конце города. Оттуда до больницы было как минимум сорок минут на машине, даже в час пик. Этого времени должно было хватить с запасом. Он достал телефон и набрал номер Маршалла. Гудки тянулись бесконечно, и Чейз уже начал нервничать, когда на том конце раздался сонный голос друга: — Чейз? Ты знаешь, сколько времени? У меня через четыре часа смена, я пытался поспать. — Маршалл, привет, прости, что разбудил, — голос Чейза звучал спокойно, почти небрежно. — Слушай, я тут подумал... Нужно поговорить. У меня сегодня выдался свободный вечер. Может встретимся в парке? Это не телефонный разговор. Там сейчас должно быть красиво, листопад. Может, встретимся, пройдемся, посидим на скамейке, как раньше? На том конце повисла пауза. Чейз слышал, как Маршалл вздыхает, потирает лицо — он знал этот звук: — Чейз, я устал. У меня была тяжелая смена. Умер пациент, я провел четыре часа в реанимации, пытаясь его вытащить... — Я знаю, друг. Я знаю. Поэтому нам и нужно встретиться. Отвлечься. Выпить кофе из того самого автомата, который плюется пеной. До сих пор вспоминаю с улыбкой, как ты шли оттуда оба в этой песне... Маршалл коротко рассмеялся, и в этом смехе Чейз услышал нотки ностальгии. Он знал, что друг не сможет отказаться. Маршалл всегда был сентиментален: — Ладно, уговорил. Через час? — Встретимся через час. Буду ждать у главного входа. Чейз сбросил звонок и на мгновение прикрыл глаза. Чувство вины кольнуло где-то в груди, но он отогнал его. Это было необходимо. Он должен был это сделать. Он быстро оделся, накинув черную кожаную куртку поверх футболки, и вышел из дома. Участок находился в трёх минутах езды. Уже смеркалось, воздух стал колким и холодным, и Чейз двинулся вперёд. Когда он вошел в здание полицейского участка, дежурный сержант Роджерс удивленно поднял брови: — Капитан? Я думал, вы сегодня отдыхаете. — Ты же знаешь, Роджерс, отдых - это точно не про меня, — усмехнулся Чейз, проходя внутрь — Мне нужно кое-что взять из сейфа. Бумаги. Потом закрою. Роджерс кивнул, не задавая вопросов. Чейз спустился в тир, где хранилось табельное оружие, и открыл свой сейф. Внутри лежал пистолет, два запасных магазина и коробка с патронами. Он проверил обойму, зарядил ее, щелкнул затвором. Металл был холодным, знакомым и успокаивающим. Чейз сунул оружие в кобуру под курткой, а запасные обоймы — в карманы джинсов. Он не знал, пригодятся ли они, но лучше быть готовым к любой внештатной ситуации. «Любой», — мысленно повторил он, выходя из участка. А в парке было пустынно и тихо. Золотые листья кружились в воздухе, словно тысячи бабочек, и мягко ложились на влажную от вечерней росы землю. Маршалл уже ждал его у входа, закутанный в длинное шерстяное пальто, с двумя бумажными стаканчиками в руках. Он улыбнулся, увидев друга, и Чейзу на мгновение стало по-настоящему больно оттого, что он собирался сделать. — Держи, — Маршалл протянул ему один из стаканчиков. — Кофе из того самого автомата. Он все еще плюется пеной. — с улыбкой сообщил Маршалл. — Спасибо, Маршалл, — Чейз принял кофе, и тепло от стаканчика разлилось по пальцам. Они пошли по аллее, и некоторое время шли молча, наслаждаясь тишиной и шелестом листьев под ногами. Но Чейз знал, что время уходит. — Маршалл, послушай... — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты знаешь, что я всегда буду рядом, что бы ни случилось? — Ты меня пугаешь, Чейз. Что за разговор? — Маршалл остановился и посмотрел на друга с беспокойством. — Ты в порядке? — Я в полном порядке, — солгал Чейз. — Просто... ценю тебя. Ты хороший друг. Лучший. Он поставил стаканчик на скамейку и шагнул вперед, хлопнув Маршалла по плечу. — Мне нужно отойти на минуту, ладно? Подожди здесь. Я скоро вернусь. Маршалл нахмурился, но кивнул. Чейз быстро зашагал прочь, и, как только он скрылся за поворотом аллеи, перешел на бег. Он знал, что у него есть примерно полчаса, пока Маршалл, поняв, что его обманули, не начнет искать. Чейз добежал до своей машины, припаркованной у северного выхода из парка, и рванул в сторону больницы. Городская больница встретила его мертвой тишиной. Абсолютной, звенящей тишиной, которая показалась Чейзу неестественной, почти враждебной. Он толкнул стеклянные двери и вошел в холл. Свет ламп дневного освещения был ослепительно-белым, но почему-то не разгонял мрак, а лишь делал его более осязаемым. Чейз сделал несколько шагов и замер. Пациенты стояли вдоль стен. Не сидели, не лежали, а именно стояли — десятки людей в больничных халатах, с капельницами, с перевязанными головами, с застывшими лицами. И все они смотрели на него. Их взгляды медленно, неестественно, почти синхронно поворачивались вслед за ним, словно глаза в кукле вуду. — Что за черт... — прошептал Чейз, кладя руку на кобуру. Он двинулся дальше, стараясь не смотреть на них. Его шаги гулко разносились по пустому коридору, эхом отражаясь от плиточных стен. Запах антисептика смешивался с чем-то сладковатым, приторным — и от этого сочетания у Чейза начало мутить. Он ускорился, почти перешел на бег, огибая углы и поднимаясь по лестницам на второй этаж. Указатель «Кабинет 261» висел на двери в конце длинного коридора, и сердце Чейза забилось быстрее. «Я почти там... — подумал он — Еще несколько шагов». Но в тот момент, когда его нога ступила на плитку коридора, ведущего к заветной двери, пациенты внизу зашевелились. Сначала один из них издал низкий, протяжный стон. Потом второй. Третий. И через мгновение весь холл взорвался криком — нечеловеческим, пронзительным воплем, который резал уши, как стекло. Чейз обернулся. Пациенты бежали к нему. Они двигались неуклюже, с неестественными рывками, словно марионетки, которыми дергали за нитки, но они были быстрыми. Чейз выхватил пистолет и направил его на первую волну бегущих. — Стоять! — крикнул он, но его голос потонул в рёве толпы. Первый выстрел прорезал тишину. Пациент, который был ближе всех, пошатнулся, но не остановился. Второй выстрел, третий. Пули выбивали искры из кафеля и стен, но безумная толпа все приближалась. Чейз стрелял снова и снова, отступая спиной к кабинету, но их было слишком много. Обойма щелкнула, извещая о том, что она пуста. Он выхватил запасную, перезарядил дрожащими пальцами и снова открыл огонь. Но каждый выстрел был подобен капле в море. Руки хватали его за плечи, за руки, за куртку. Чейз рванул, отшвырнув от себя пару фигур, но они снова наваливались, прижимая его к стене. Он не слышал собственного дыхания, он вообще ничего не слышал, кроме этого оглушительного крика. Патроны кончились, пистолет бессильно упал на пол, и толпа обрушилась на него, оттаскивая от двери кабинета. «Нет! — мысленно закричал Чейз. — Я не должен! Я не могу здесь оставаться!» Но сил почти не осталось. Его оттаскивали все дальше и дальше, и тьма сгущалась вокруг него. И вдруг дверь кабинета номер 261 распахнулась с такой силой, что стекла в соседних окнах задребезжали. Из проема хлынул ослепительный белый свет — чистый, живой, теплый, пронизывающий всю эту серость и муть, словно луч солнца в тусклом подземелье. Чейз почувствовал, как тьма вокруг него дрогнула. Голоса пациентов на мгновение стихли, руки ослабли. Он вырвался. Из последних сил, раздирая в кровь руки о чьи-то цепкие пальцы, он вырвался из толпы и побежал к двери. Он видел только свет, только этот проем, он бежал к нему, к спасению, к выходу из этого кошмара. Его рука уже почти коснулась дверной ручки. Но в тот же миг из света шагнул Маршалл. Его лицо было искажено страхом и отчаянием. Он схватил Чейза за запястье, впиваясь пальцами в кожу с такой силой, что казалось, кости сейчас треснут. — Я не пущу тебя! — закричал Маршалл, и голос его разрывал тишину, как раскат грома. — Чейз, ты не можешь уйти! Ты не можешь покинуть это место! — Маршалл, отпусти! — Чейз вырывался, дергался, пытался освободить руку, пытался вырваться вперед, но друг держал его мертвой хваткой. — Я должен! — Ты погибнешь! — кричал Маршалл, и по его щекам текли слезы чёрные слёзы. — Если ты шагнешь за эту дверь, ты не вернешься! Чейз, послушай меня! Это не реальность! — Я знаю, что это не реальность! — прорычал Чейз, выдергивая руку. — Но я должен выбраться отсюда! Отпусти меня! Он почти вырвался. Его пальцы уже касались дверного проема, от него оставалась считанная секунда, когда он почувствовал, как силы покидают его. Рука Маршалла держала его за плечо, тянула обратно, в эту серую пустоту, в этот кошмар, и Чейзу казалось, что он теряет сознание. Его ладонь соскользнула с косяка, и он уже был готов провалиться обратно в крики и мрак, как вдруг из дверного проема протянулись две руки. Они были не такими, как у пациентов. Они были живыми. Теплыми. Настоящими. Они схватили Чейза за запястья с такой уверенностью и силой, что Маршалл, не ожидавший этого, выпустил его руку, и Чейза буквально втащило внутрь ослепительного сияния. Последнее, что он услышал, — отчаянный вопль друга, тонущий в белом свете. Чейз резко вскочил. Его тело дернулось вперед, сердце колотилось где-то в горле, легкие судорожно хватали воздух. Он озирался по сторонам, и мир перед его глазами дрожал, складываясь из цветных пятен в четкую картинку. Белый потолок. Капельница с прозрачной жидкостью, тянущаяся к его руке. Мониторы, с тихим писком отображающие его пульс. Палата. Больничная палата. Он перевел взгляд вниз и замер. Рядом с его койкой, положив голову на край матраса, спала Скай. Ее светлые волосы разметались по белому покрывалу, лицо было бледным, опухшим от слез, а под глазами залегли темные круги. Она сжимала его руку в своих ладонях, словно даже во сне боялась отпустить. Чейз не сразу осознал, что дышит ровно, что его пульс замедляется, что ужас, сковывавший его только что, отпускает, растворяясь в теплом чувстве, которое разливается в груди от одного только вида девушки. Он потянулся к ней свободной рукой и коснулся ее волос, мягко, почти невесомо. — Скай... — прошептал он. Словно в ответ на его голос, дверь палаты с грохотом распахнулась. В комнату ворвались врачи и медсестры — их было человек шесть, и они выглядели так, будто увидели призрака. Впереди всех стоял Маршалл. Его глаза расширились, лицо побелело, а затем исказилось такой смесью удивления, страха и невероятного счастья, что Чейз никогда не видел у друга ничего подобного. — Чейз... — выдохнул Маршалл, делая шаг вперед. — Ты... ты очнулся? Чейз моргнул. В голове все еще звенели отголоски того кошмара, но он смотрел на друга и чувствовал, как тяжесть уходит. — Я... я не понимаю... — начал Чейз, и голос его был хриплым, словно он не говорил несколько лет. — Марш... что случилось? Маршалл переступил порог и, не сдерживаясь больше, всхлипнул. Громко, по-детски, размазывая слезы по лицу. Он подбежал к койке и упал на колени рядом, сжимая руку Чейза свободную от руки Скай. — Ты был в коме, придурок! — закричал он сквозь слезы, смеясь и плача одновременно. — Два месяца! Два долбаных месяца ты не приходил в себя! Я уже думал... я думал, что ты всё! Чейз смотрел на него, и в его сознании медленно складывались пазлы. Кома. Кабинет 261 — не просто кабинет, это была его палата. Он все это время лежал здесь, в этом самом месте, а сны... сны были его борьбой за возвращение. — Я пытался попасть в кабинет 261... — пробормотал Чейз. — А ты не пускал меня... Маршалл заплакал еще сильнее. — Мы все надеялись, что ты вернёшся к нам! Приборы показали, что ты... — его голос сорвался — Твое сердце останавливалось, ты переставал дышать, а я не мог тебя потерять... я не мог! От шума проснулась Скай. Она подняла голову, сонно моргая, и на мгновение ее взгляд был пустым. А потом она увидела Чейза. Он сидел. Перед ней. Живой. Настоящий. С открытыми глазами и легкой, чуть смущенной улыбкой. Скай вскрикнула. Это был не крик ужаса — это был крик радости, освобождения, такого счастья, которое не умещается в словах. Она вскочила с места и, не обращая внимания на врачей, на Маршалла, на капельницу, которая дернулась от ее резкого движения, бросилась к Чейзу и обхватила его за шею, прижимая к себе так крепко, как только могла. — Ты меня напугал до смерти! — шептала она, всхлипывая в его плечо. — Я думала, ты уйдешь! Я каждую ночь сидела рядом и просила тебя вернуться! Чейз, ты такой идиот! Чейз обнял ее в ответ, прижимая к груди, и закрыл глаза. Он чувствовал тепло ее тела, слышал ее дыхание, чувствовал, как рука Маршалла все еще сжимает его ладонь, и в груди разлилось такое спокойствие, какого он не испытывал никогда. — Я вернулся, — прошептал он, уткнувшись носом в волосы Скай. — Я вернулся. Спасибо, что ждали. Спасибо. Врачи суетились вокруг, проверяя приборы, измеряя давление, задавая вопросы, но Чейз их почти не слышал. Он смотрел на двух самых дорогих людей в своей жизни — на друга, который держал его на грани жизни не давая уйти, и на девушку, которая ждала его, не спала ночами, верила в него. Комната наполнилась шумом, голосами, движением. Но в центре этого хаоса Чейз чувствовал себя как никогда живым. Он вырвался. Он сделал это. Он вернулся в реальность, где его ждали. — Маршалл — начал Чейз ни с того ни с сего. — Да... Да, Чейз. — Что с лесной автотрассой, где были аварии? — Говорят, что поймали убийцу... Он устранял каких-то важных людей... Чейз улыбнулся и закрыл глаза: — Теперь я вас не оставлю... Обещаю.