Доктор Келлер.

Питер

Он ушел только когда убедился, что в квартире тихо. Свет не погас сразу – и это почему-то зацепилось, как деталь, которой не придают значения, но потом именно она всплывает первой. Питер задержался на крыше напротив дольше, чем планировал, сидя на самом краю и не отрывая взгляда от темного окна. Город вокруг продолжал жить – машины, голоса, редкие шаги внизу – но всё это проходило мимо. Внимание держалось в одной точке. Там, где несколько минут назад стояла Джейн. Он не сразу понял, что именно его удерживает. Не угроза – ее бы он почувствовал за версту. Не движение и не звук, скорее общее ощущение несоответствия. Было спокойно, слишком ровно после того, что произошло днем. И это «слишком» не отпускало. Питер провел рукой по затылку, пытаясь сбросить это состояние, но вместо этого снова вернулся к разговору в кофейне. К неизвестному мужчине и к тому, как он говорил, как держался, как точно выбрал слова. Он проверял не «кого-то», а конкретно её. Обычная кофейня, обычная смена. Бариста, которая работает быстрее большинства и почти не ошибается. Он видел таких людей каждый день. И если бы не одно имя, брошенное будто между делом, всё бы на этом и закончилось. Но это не закончилось. Питер чуть нахмурился, снова глядя на окно. Дочь ученого. Причем не просто «работал где-то», а Оскорп. И не из тех, чьи имена мелькают в новостях, а из тех, чьи имена потом аккуратно исчезают. Это не укладывалось в привычную картину. Не потому что это невозможно – потому что это никак не проявлялось. Ни в её поведении, ни в реакции. Слишком чисто. Слишком отрезано от прошлого. Или же слишком хорошо спрятано. Он медленно выдохнул, прокручивая эту мысль сотни раз. Если она действительно не в курсе – значит, кто-то рассчитывает на это. Давить проще на того, кто не понимает, в чем именно участвует. Если же в курсе – тогда она играет намного сложнее, чем кажется. И в этом случае он недооценил ее с самого начала. Однако оба варианта ему не нравились. Мысли снова зацепились за Оскорп. Эта компания не всплывает в случайных разговорах и не отправляет людей «проверить реакцию» без причины. Если имя Энтони Харпера снова всплыло, значит, либо кто-то вернулся к его разработкам, либо нашел в них что-то, что раньше упустили. И тогда Джейн – не просто дочь. Она переменная, которую нужно проверить на наличие нужной информации. Либо же выбить ее из нее. Питер сжал челюсть, чувствуя, как внутри постепенно собирается знакомое напряжение. Та самая стадия, когда фактов недостаточно, чтобы действовать точно, но их уже хватает, чтобы понимать: ситуация выходит за пределы случайности. Он поднялся, отступая от края крыши. Вариант «наблюдать со стороны» больше не выглядел рабочим. Слишком много неизвестных, и все они ведут в одну сторону. Оскорп. Питер выпустил паутину и сорвался с места, уходя в движение между зданиями. Ветер ударил в лицо, помогая сосредоточиться, отсекая лишнее. Картина оставалась неполной, многое еще предстояло только узнать, но направление уже было задано. Если снаружи всё вычищено – значит, искать придется там, где это чистили. В этот раз Паркер не собирался оставаться просто наблюдателем.

***

Джейн

Утро началось без будильника, но легче от этого не стало. Джейн проснулась раньше обычного и какое-то время просто лежала, глядя в потолок, не двигаясь. Тишина квартиры больше не казалась нейтральной – в ней излишне легко было остаться наедине с мыслями, которые днем удавалось заглушить работой. Сегодня такой возможности не было. Кофейня не работала. У нее и у Марко был выходной, и в любой другой день это означало бы возможность выдохнуть, заняться чем-то простым и не связанным с бесконечным потоком людей, заказов и чужих голосов. Но сейчас отсутствие работы играло против нее. Джейн медленно провела рукой по лицу и села, опуская ноги на холодный пол. Сон не дал облегчения – только убрал физическую усталость, оставив всё остальное нетронутым. Вчерашний разговор не распался на отдельные эпизоды, не стал «чем-то, что уже произошло». Он остался цельным, достаточно чётким в памяти. Она встала, прошла на кухню и машинально включила чайник. Движения были привычными, почти автоматическими: достать кружку, насыпать кофе, открыть холодильник и тут же закрыть, так и не взяв ничего. Мысли шли параллельно, не мешая, но и не давая сосредоточиться на чём-то одном. Имя отца. То, как оно прозвучало – спокойно, без паузы и попытки «нащупать». Тот мужчина не проверял гипотезу. Он подтверждал факт. И всё это до чертиков пугало ее, заставляя снова почувствовать себя крохотной девочкой, боящейся темноты и громких звуков. Девочкой, которая всегда была под защитой отца, а теперь осталась совершенно одна в том пустом доме, чего вскоре не выдержала и сбежала в эту небольшую квартирку в районе Ист-Виллидж. Джейн оперлась ладонями о край столешницы и на секунду закрыла глаза. Если это не случайность – а это уже явно не являлось ею – значит, есть основная цепочка. Источник, через который вышли на нее. Целенаправленная работа, моментально давящая на Харпер. Чайник щелкнул, возвращая её в реальность. Она залила кофе кипятком, сделала глоток почти сразу, не дожидаясь, пока остынет, и чуть поморщилась от температуры. Обжечь язык в ее сегодняшние планы не входило. Она потянулась к телефону, лежавшему на столе экраном вверх, открыла диалог с Марко и на секунду зависла над клавиатурой. Написать «я в порядке» было бы проще всего, но это выглядело бы слишком… формально. Вчерашнее «напишешь, когда дойдешь» уже выполнено. Сегодня – другой день. В итоге ограничилась коротким: «Проснулась. Всё тихо.» Ответ пришёл не сразу, но быстрее, чем она ожидала: «Я тоже живой. Уже плюс. Сегодня без геройств, ок?» Она усмехнулась краешком губ. «Постараюсь.» Телефон отложила, но мысль осталась. «Без геройств» – звучало логично, но проблема в том, что ситуация уже вышла за пределы, где можно было обойтись простым «ничего не делать». Харпер сделала еще один глоток и прошлась взглядом по квартире. Всё на своих местах, никаких следов чужого присутствия, никаких мелочей, выбивающихся из привычной картины. Но это не давало того спокойствия, на которое она рассчитывала. Джейн подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела вниз. Улица жила своей обычной жизнью: прохожие, дети, утренний шум Манхэттена, который только набирает обороты. Ничего подозрительного. Однако вчерашний день тоже начинался с «ничего подозрительного». Джейн опустила штору и отступила на шаг. В голове постепенно выстраивалась неприятная, но логичная мысль: ждать следующего шага – плохая стратегия. Если кто-то уже начал, он не остановится. Значит, либо она остается в позиции цели, либо пытается понять правила игры раньше, чем давление усилится и они начнут предпринимать более изощренные попытки. Она снова взяла телефон, но на этот раз открыла не сообщения, а заметки. Пальцы зависли на секунду, затем начали двигаться быстрее, чем она успевала формулировать вслух.

Оскорп.

Отец.

Проект.

Доктор Келлер.

Последнее она выделила отдельно и замерла. Партнер отца по их общему эксперименту. О нем она не думала давно, не потому что забыла – потому что сознательно отрезала эту часть. Достаточно много вопросов без ответов и слишком мало информации, чтобы сложить картину. Но если кто-то сейчас копает – он либо нашел его, либо идет тем же путем. Джейн медленно выдохнула. – Отлично, – тихо сказала она в пустоту. – Просто потрясающе. Она отложила телефон и провела рукой по шее, пытаясь собрать мысли в более четкую форму. Если возвращаться к этому, то придется делать это осознанно, а не реагировать на чужие шаги. Вопрос был лишь в том, с чего ей начинать. Ответ пришел почти сразу – и он ей не понравился. Документы. То, что осталось после отца. Записи, которые она не открывала годами. Вещи, которые проще было не трогать и оставить где-то на кромке сознания. Ей совершенно не хотелось возвращаться в прошлое, которое когда-то из-за одной ошибки погубило ее дорогого отца. Джейн перевела взгляд на закрытую дверь в комнату. Там, в дальнем ящике стола, лежало всё, что она когда-то убрала «на потом». Видимо, это «потом» наступило. Она допила кофе одним глотком, поставила кружку в раковину и, не давая себе времени передумать, быстро направилась в комнату. Каждый шаг ощущался чуть тяжелее предыдущего – не из-за страха, а из-за понимания, что после этого назад уже не получится откатиться в прежнее состояние «ничего не происходит». Рука на секунду задержалась на ручке ящика. – Ладно, – тихо сказала сама себе и потянула ее на себя. Внутри лежали папки. Аккуратно сложенные, почти нетронутые. Пыль не собралась – она иногда протирала здесь, но никогда не открывала. И, будь проклят тот, кто вынудил ее сделать это сейчас. Джейн опустилась на колени, вытащила верхнюю папку и замерла, глядя на нее несколько секунд. Имя отца было написано на корешке. Теперь уже не чужое. Теперь это было проблемой, которая вернулась в ее жизнь так резко, как и ушла из нее. Пальцы задержались еще немного, будто этого хватало, чтобы отложить неизбежное ещё на пару секунд. Бумага была плотной, чуть шершавой, с едва заметными следами времени на сгибах. Ничего особенного – просто вещи, которые лежали слишком долго без движения. Джейн всё же разомкнула папку. Внутри – порядок. Четкий, почти педантичный. Не хаотичный набор листов, а выстроенная система. Почерк отца она узнала сразу: ровный, сжатый, без лишнего. Он всегда писал так, будто каждая строка должна была работать. Первый лист – заголовок, дата, короткая пометка сбоку. Она нахмурилась. Дата стояла уже после официальной остановки проекта. Джейн перелистнула страницу быстрее, чем собиралась. Еще одна. И еще. Записи не заканчивались там, где должны были. Они продолжались. Причём не в формате личных заметок – это были полноценные рабочие материалы: расчёты, схемы, короткие выводы. Где-то вставлены распечатки, где-то – подчеркнутые строки, обведенные ручкой. Боже, он продолжал работать. – Нет… – тихо выдохнула она. Джейн опустилась на пол, не закрывая папку, подтянула ноги ближе и начала читать внимательнее. Глаза шли по строкам быстрее, чем мысли успевали их догонять. Ключевые слова начали повторяться. Стабилизация. Порог. Отклонение. Коэффициент. Она резко остановилась. Коэффициент. Харпер вернулась на страницу назад, потом ещё на одну, пытаясь выстроить логику. Картина складывалась не сразу, но с каждой новой строкой становилось очевиднее: проект не был завершён. Его оборвали. И что-то в нем пошло не так. Она перелистнула к середине папки – и замерла. Другой почерк. Более резкий, угловатый, строки короче, будто написаны в спешке. В некоторых местах – поверх отцовских записей, где-то – отдельные листы, вставленные между страницами. Подпись была не нужна, чтобы девушка догадалась. – Келлер… – выдохнула она. Теперь он перестал быть абстракцией. Доктор был здесь – в записях, в комментариях, в каждом месте, где логика ломалась. Джейн пробежалась глазами по одной из страниц. Недостаточно стабильно. Риск допустим. Мы теряем время. Она сжала челюсть. Ясно вырисовывался конфликт. Отец писал аккуратно, аргументированно. Второй же давил, ускорял и игнорировал. Джейн перелистнула дальше, но тут же замерла: один из листов был вырван. Не аккуратно извлечен – именно вырван. Край остался неровным, с надрывами, словно это сделали в спешке или порыве эмоций. Кто-то уже был здесь. Давно, но был. Точно также держал эту папку в руках, как и она сейчас. – Черт… Она прикрыла глаза, прокручивая в голове всё, что помнила. Разговоры, обрывки объяснений, случайные фразы, которые тогда не казались важными. Отец не обсуждал с ней работу в деталях – это она помнила точно. Но и не изолировал полностью. Иногда проговаривал что-то вслух, будто продолжал мысль. Иногда записывал при ней. Иногда оставлял документы в доступе, не придавая этому значения. И если смотреть на это со стороны… Она могла знать больше, чем ей казалось. Джейн резко открыла глаза, возвращаясь в реальность. Мысль не просто не понравилась – она была опасной. Если тот мужчина прав хотя бы частично, значит, её не будут спрашивать напрямую. Не будут задавать вопросы. Будут давить. Проверять. Подталкивать к ошибке. К тому, чтобы она сама сказала то, что у нее есть – даже не понимая, что именно это и есть нужная информация. Харпер выпрямилась, возвращаясь глазами к папке, и перелистнула дальше уже быстрее. Теперь она искала не общую картину, а конкретику. Ей нужно было узнать что происходило после. И она нашла. Последние страницы: запись отца, короче обычного. Она перечитала ее дважды, потом еще раз. Почерк оставался ровным, но в нем появилась спешка, которую могли заметить только те, кто знал Энтони Харпера достаточно хорошо. Если расчет верен, текущая модель нестабильна при переходе через порог. Келлер игнорирует отклонение… Нельзя запускать. И ниже, почти на самом краю страницы: «Джейн не должна». Строка резко обрывалась. Не была дописана, или ее не дали дописать. Джейн медленно опустила папку. Теперь сердце билось иначе: быстро, но без хаоса. Мысли выстроились в прямую линию. Он не просто продолжал работу, отец пытался это остановить.