Черное перо

Зима в Южной Каролине выдалась неестественно колючей. Загородный дом который Элисон арендовала, окруженный черными скелетами деревьев и скованным льдом озером, казался крепостью в центре белого безмолвия. Лисы собрались здесь спустя два года после финала чемпионата — повзрослевшие, еще более побитые жизнью, но всё еще связанные невидимыми нитями. Элисон сидела на ковре перед камином, окруженная шелком и ароматом дорогих свечей. На ней было платье в пол, плечи укрыты тяжелым мехом, а в руках — колода Таро. — Эли, блять, это просто картон, — проворчал Сет, вваливаясь в комнату с охапкой дров. Он выглядел крупнее, чем раньше, а его голос стал еще более хриплым. — Давай ты просто нальешь нам виски, и мы забудем про этот оккультный бред. — Заткнись, Сет, — не глядя на него, бросила Элисон. — Ты просто боишься, что карты скажут правду о твоем паршивом характере. Вокруг потянулись остальные. Мэтт и Дэн устроились на диване: Мэтт приобнимал её за плечи, а Дэн внимательно следила за руками подруги. Ники светился энтузиазмом, притащив из кухни тарелку с закусками, в то время как Аарон и Кевин спорили в углу о новом сезоне, попивая водку. Нил и Эндрю заняли подоконник — две тени на фоне замерзшего окна. Рене сидела рядом с Элисон, её присутствие успокаивало, как тихая молитва. — Ты выглядишь напряженной, — мягко заметила Рене. — Лёд тонкий, — невпопад ответила Элисон, тасуя колоду. Её пальцы мелко дрожали. — Слишком тонкий. Она выложила первую карту. Луна. Вторая — Башня. Третья — Смерть в перевернутом положении. — Ой, ходила так сміливо по тонкому льоду... — вдруг прошептала Элисон. Она не знала, откуда в её голове эти слова, этот чужой, тревожный язык. В комнате резко похолодало. Пламя в камине из ярко-оранжевого стало болезненно-зеленоватым. — Дрю? — Нил выпрямился, его взгляд метнулся к окну. — Ты это слышишь? Снаружи раздался резкий, издевательский стрекот. Скре-ке-ке. Сорока. Она сидела на ветке прямо за стеклом — кривобокая, с одним мутным глазом, и смотрела прямо на Элисон. — «А сорока-кривобока кашу не зварила...» — голос Элисон изменился, стал сухим, как треск старой коры. — «Діточок не прокормила. Розум загубила. Тіло поламала». — Элисон, хватит, — Эндрю соскочил с подоконника, его рука легла на рукоять ножа под кофтой. Его инстинкты орали об опасности. Но Элисон не слышала. Она смотрела на свои руки — на холеных пальцах проступали пятна, похожие на трупные. Перед её глазами пронеслись образы, которых не должно было быть. Она видела их всех — своих «сороченят». Своих Лисов. — «Всіх сороченят у собі хутко повбивала», — выплюнула она, и её взгляд застыл на Сете. — Ты сдохнешь первым, Сет. Ты уже пахнешь землей. — Да что ты несешь?! — Сет сделал шаг к ней, но споткнулся на ровном месте, словно его толкнули в грудь. Воздух в комнате загустел, превращаясь в мутную воду. Лисы начали задыхаться. Мэтт схватился за горло, Дэн пыталась дотянуться до него, но её руки проходили сквозь него, как сквозь дым. — «У сороки-кривобоки було десять сороченят...» — Элисон поднялась, её движения были дергаными, неестественными. — Мы все здесь — выродки. Мы все играем в прятки сами с собой, пока не остынем. Она видела Кевина, чьи руки вдруг стали покрываться инеем, превращаясь в бесполезные ледяные обрубки. Видела Ники, который смеялся, но из его глаз текли слезы, превращаясь в кровь. Видела Аарона, запертого в невидимой клетке из костей своего брата. — Элисон, вернись! — крикнула Рене, хватая её за запястья. — Это не ты! Это просто тьма внутри колоды! Но Элисон чувствовала, как уходит под лед. Босая, нагая, лишенная своей брони из денег и макияжа. Сорока на ветке за окном расхохоталась человеческим голосом. — «Черевики стерла, погляд твій украла...» Вспышка. Элисон резко распахнула глаза. Камин трещал. В комнате пахло виски и хвоей. Сет стоял рядом, держа её за плечо и тряся. — Ты в порядке, мать твою?! Ты просто застыла и начала бормотать какую-то херню про птиц! Элисон огляделась. Дэн и Мэтт обеспокоенно смотрели на нее. Ники застыл с чипсом во рту. Эндрю и Нил всё так же сидели на подоконнике, но Эндрю смотрел на неё с тем самым выражением «я знаю, что ты видела ад». Она посмотрела на карты на ковре. Они были пустыми. Белыми. — Я... я в норме, — выдохнула она, поправляя волосы. Но когда она взглянула в окно, ей показалось, что на заснеженной ветке всё еще качается одно черное перо. — На сегодня с гаданиями закончено, — отрезала Дэн, забирая колоду. — Рене, налей ей чаю. Элисон прижалась к плечу Сета, чувствуя его тепло. Живой. Пока еще живой. Но в ушах всё еще стоял этот стрекот. Сорока знала, что лед всё равно когда-нибудь треснет. И она будет смеяться, глядя, как они идут ко дну один за другим. *** Ночь не принесла успокоения. Напротив, она сгустилась, превращаясь в липкий деготь. Лис разбросало по дому: Дэн и Мэтт ушли наверх, пытаясь смыть липкое чувство тревоги обыденным шепотом; Кевин заперся в комнате с бутылкой, а Сет, наплевав на «бабские бредни», вырубился на диване в гостиной, оглушительно храпя. Элисон не могла уснуть. Она стояла у окна в коридоре второго этажа, глядя на замерзшее озеро. Лед под луной казался кожей мертвеца. — Ты все еще слышишь ее? — голос Эндрю раздался из тени за спиной. Он не крался, он просто всегда там был. — Она не замолкает, Эндрю, — Элисон обернулась. Под глазами залегли тени, которые не замазать никаким консилером. — «Спроби всі марную, річка то глибока». Она говорит, что мы все уже под водой. Просто еще не поняли этого. Эндрю подошел ближе, его взгляд был холодным и трезвым. — Это просто галлюцинация, вызванная стрессом и твоим дерьмовым воображением. — Тогда почему Нил сидит на крыльце и не заходит внутрь? — Элисон кивнула вниз. Нил действительно сидел на ступенях, обхватив колени руками. Он не шевелился. Его рыжие волосы в лунном свете казались черными, как перья той самой птицы. Вдруг из гостиной снизу донесся странный звук. Это не был крик. Это был хруст. Будто кто-то ломал сухие ветки в тишине библиотеки. Элисон и Эндрю переглянулись и бросились вниз. В гостиной горела всего одна свеча, оставленная на столе. Сет все еще лежал на диване, но его поза изменилась. Он выгнулся дугой, его пальцы впились в обивку, раздирая дорогую ткань. — Сет! — крикнула Элисон, подбегая к нему. Он открыл глаза. Но это были не глаза Сета. Вместо зрачков — мутная белесая пленка, как у рыбы, выброшенной на берег. Его рот открылся, и оттуда посыпалась сухая крупа. Пшено. Сырое, желтое пшено забивало ему горло. — «А сорока-кривобока кашу не зварила...» — прохрипел он голосом, который принадлежал сотне мертвых старух одновременно. — Блять! — Эндрю дернул Элисон назад, выхватывая нож. В этот момент в комнату ворвался Ники, бледный как полотно. — Ребята... Аарон... он в ванной. Он говорит, что не может смыть перья. Они растут у него прямо из кожи! Дом начал оживать. Стены стонали, как будто дерево снова стало живым и корчилось от боли. Рене стояла в дверях кухни, прижимая крестик к губам, её глаза были широко распахнуты. — Элисон, что ты выпустила? — прошептала она. — Я не знаю! Я просто хотела погадать! — Элисон сорвалась на крик, переходящий в истерику.  «Розум загубила, тіло поламала!» Сет на диване вдруг обмяк. Пшено перестало сыпаться, но его тело начало меняться. Руки удлинялись, пальцы превращались в когтистые лапы. Он не был Сетом. Он становился одним из «сороченят», о которых пела сорока. — Все к выходу! — скомандовал Эндрю, но входная дверь с грохотом захлопнулась. Снаружи, за стеклом, сотни птиц облепили дом. Их клювы застучали по дереву и стеклу. Тук. Тук-тук. Скре-ке-ке.  — Мы в ловушке, — Кевин вышел из тени коридора, его лицо было серым. — Она пришла забрать то, что не прокормила. Она хочет нас обратно. В утробу холодной реки. Элисон посмотрела на свои руки. На них проступили черные отметины — следы от когтей. Она поняла: сорока не просто птица. Это воплощение всего того дерьма, через которое они прошли. Это их травмы, их грехи и их неизбежный конец, который они так долго обманывали. — «Озирайся догори, страх засліпить очі...» — Элисон засмеялась, и этот смех был полон безумия. — Она не снаружи, ребята. Она в нас. Она всегда была в нас. Окно в гостиной лопнуло, и в комнату хлынул ледяной ветер вместе с черным вихрем перьев. Свет погас. В темноте остался только один звук — издевательское воркование сороки прямо над ухом каждого из Лисов. *** Тьма в гостиной была плотной, как сырая земля. Лисы сбились в кучу, спина к спине, пока вокруг них вихрем кружили черные перья, режущие кожу, как бритвы. — Мэтт! — взвизгнула Дэн, когда огромная тень потянула её за щиколотку в сторону камина. — Оно меня тащит! Мэтт схватил её за руки, упираясь ногами в пол, который внезапно стал скользким, как тот самый «тонкий лед» из песни. Его пальцы соскальзывали с её запястий. — Не отпущу! Дэн, держись, сука, держись! — орал он, но его голос тонул в издевательском хохоте, раздающемся отовсюду. Эндрю стоял в центре этого хаоса, его ножи свистели в воздухе, рассекая перья, но они смыкались снова. Нил прижался к его спине, тяжело дыша. — Эндрю, это не птицы... это гребаные воспоминания! — прохрипел Нил, отбиваясь от тени, которая приняла облик его отца. — Они питаются тем, что мы боимся вспомнить! Элисон упала на колени. Она видела, как Сет — или то, что от него осталось — медленно ползет к ней, оставляя на ковре след из черной слизи и пшена. Его челюсть была вывернута, а единственный глаз смотрел с немым упреком. — «Діточок не прокормила...» — прошептал Сет-монстр. — Ты бросила меня, Эл. Оставила гнить. — Нет! — закричала Элисон, закрывая уши руками. — Я не могла! Я не виновата! — «Розум загубила, тіло поламала», — пропел над ней голос Кевина. Он стоял рядом, но его лицо было скрыто под маской ворона. Он тянул к ней руки, и его пальцы превращались в когти. — Мы все здесь сломаны, Элисон. Сорока пришла собрать осколки. В этот момент в центре круга вспыхнул чистый, почти болезненный свет. Рене. Она стояла с закрытыми глазами, её четки впились в ладони до крови. Она не молилась — она сопротивлялась. — Это не правда! — её голос перекрыл стрекот птиц. — Мы не сороченята, которых убили! Мы те, кто выжил! Свет от Рене на мгновение отогнал тени. Ники подбежал к Аарону, который сидел у стены, задыхаясь от невидимых перьев в горле, и начал трясти его за плечи. — Дыши, Аарон! Дыши, мать твою! Элисон подняла голову. Она увидела колоду Таро, разбросанную по полу. Карта Смерть лежала прямо перед ней. Она поняла: чтобы выйти, нужно перестать играть в прятки. — «В хованки з собою граю, поки вся не охолону...» — Элисон схватила карту и сжала её в кулаке так сильно, что картон врезался в кожу. — Хватит! Я не дам этой птице нас сожрать! Она рванулась к камину, где огонь всё еще горел призрачным светом. Схватив тяжелую кочергу, она с размаху ударила по зеркалу над каминной полкой. Зеркало разлетелось на тысячи осколков, и в каждом из них отразилась та самая кривобокая сорока. С жутким, пронзительным криком птица за окном лопнула, рассыпавшись черной пылью. Ледяной ветер стих. Тень Сета на полу растаяла, оставив после себя лишь мокрое пятно. *** Когда взошло зимнее солнце, дом выглядел так, будто в нем произошел погром: разбитые зеркала, разбросанные карты, повсюду пшено и черные перья. Лисы сидели в кругу на полу, измотанные и израненные. Сет лежал на диване, тяжело дыша, его глаза вернулись в норму, но он дрожал. Элисон сидела рядом, её дорогое платье было порвано, а руки в крови, но взгляд был твердым. — Больше никаких гаданий, — глухо произнес Кевин, вытирая лицо. — Никогда. — Сорока улетела? — спросил Ники, прижимаясь к Аарону. Тот лишь молча кивнул, всё еще потирая шею. Эндрю и Нил стояли у разбитого окна. На снегу снаружи лежала одна-единственная мертвая сорока — обычная птица, маленькая и жалкая. — Мы просто посмотрели в зеркало, — тихо сказала Элисон, глядя на свои окровавленные ладони. — И оно нам не понравилось. Она встала, подошла к камину и бросила оставшиеся карты в огонь. Пламя вспыхнуло ярко-красным, настоящим теплом. Сорока больше не смеялась. *** Утро было бесцветным и холодным, как выстиранная сто раз простыня. Лисы грузились в машины молча. Того задорного шума, с которым они приехали сюда два дня назад, больше не было — осталась только тяжелая, свинцовая усталость. Мэтт закидывал сумки в багажник своего внедорожника, то и дело оглядываясь на дом. Его широкие плечи казались ссутулившимися. Дэн стояла рядом, не выпуская его ладонь из своей, словно проверяя, не превратится ли он снова в ускользающую тень. Ники пытался шутить, но выходило паршиво. — Знаете, в следующий раз давайте просто снимем номер в отеле с гребаным круглосуточным обслуживанием и без мистики, ладно? — голос его дрогнул на последнем слове. Аарон даже не огрызнулся. Он просто залез на заднее сиденье и натянул капюшон до самого носа, пряча расцарапанную шею. Эндрю прогревал двигатель Мазерати. Мотор рокотал ровно, успокаивающе. Нил стоял у пассажирской двери, глядя на озеро. Лед на нем пошел трещинами — черными зигзагами, похожими на вены. — Ты идешь? — спросил Эндрю, не поворачивая головы. — Да, — Нил в последний раз посмотрел на темную стену леса. — Просто кажется, что мы что-то там оставили. — Мы оставили там то, что и так должно было сдохнуть, Джостен. Садись в машину. Элисон вышла последней. Она была в огромных черных очках, скрывающих покрасневшие глаза, и в длинном пальто. В руках она несла небольшую металлическую шкатулку — всё, что осталось от её «магического» инвентаря. Она подошла к кромке берега, пока остальные ждали. Сет стоял у своей машины, опершись на капот. Он выглядел паршиво: бледный, с дергающимся веком. Он молча смотрел, как Элисон замахивается и швыряет шкатулку далеко в полынью. Плюх. Тяжелый металл мгновенно ушел под воду. — «Черевики стерла...» — тихо пробормотала Элисон, глядя на свои дорогие кожаные сапоги, испачканные в липкой грязи и золе. — Пошли вы нахуй со своими гаданиями. Она развернулась и пошла к Сету. Когда она поравнялась с ним, он неловко, по-медвежьи притянул её к себе и коротко поцеловал в макушку. Это был единственный жест нежности за всё утро. Машины одна за другой выезжали с гравийной дорожки. Когда последний автомобиль скрылся за поворотом, на ветку старой сосны у ворот опустилась птица. Обычная сорока. Она наклонила голову, сверкнула бусинкой глаза и издала короткий, сухой звук, похожий на смешок. Лёд на озере окончательно лопнул, и тёмная вода поглотила всё, что Лисы пытались забыть.