Часть 53

Через пару дней Гарри завалился в каморку в таком виде, будто его пропустили через гигантскую соковыжималку. Одежда в клочьях, на щеке глубокая царапина, а в глазах — тот самый лихорадочный блеск, который бывает у охотников, только что выскочивших из пасти смерти. Дин даже не поднял взгляда от своего арбалета, который он методично перебирал на верстаке. — Ну? — коротко бросил он. — Кто на этот раз? Призрачные псы? Оборотни-вегетарианцы? — Пауки, сэр, — выдохнул Гарри, прислонившись к косяку. — Огромные. Плотоядные. Целая колония в Запретном лесу. И… — он замялся, — их вожак, Арагог. Он сказал, что он питомец Хагрида. И что Тайная комната — это не их работа. Они чуть не съели нас с Роном, если бы не машина… Дин медленно положил отвертку. Он встал, подошел к парню и, прежде чем тот успел договорить, отвесил ему весомый, чисто «винчестеровский» подзатыльник. — Ау! За что?! — Гарри схватился за затылок. — За то, что поперся в лес к акромантулам без керосина и дробовика, придурок, — прохрипел Дин. — Ты охотник или корм для насекомых? Сказал же: видишь много ног — жги всё к чертям, а не веди светские беседы. Дин больше не сказал ни слова. Он просто указал Гарри на дверь, мол, «свободен, пока я не добавил». Но как только шаги пацана затихли в коридоре, лицо Дина изменилось. С него сползла маска ворчливого завхоза, оставив только холодную маску человека, который привык зачищать гнезда. Питомец Хагрида. Снова. Плотоядные пауки размером с лошадь прямо под боком у школы. — Ишь чё удумали, — пробормотал он, доставая из-под кровати тяжелую сумку, в которой глухо звякнуло железо. — Заповедник они тут устроили. Он проверил зажигалку, сунул за пояс пару склянок с горючей смесью и накинул свое старое пальто. Если в лесу завелось нечто, что решило закусить его учениками, значит, пришло время старой доброй дезинфекции. Дин вышел из каморки, бесшумно скользя по теням в сторону опушки. Хагрид, может, и любил своих «пушистиков», но Дин Винчестер никогда не оставлял за спиной недобитых монстров. Особенно тех, кто уже попробовал на вкус его людей. Дин вернулся из леса глубокой ночью. От него несло гарью, тиной и чем-то приторно-едким — кровью акромантула. Он заперся в каморке, швырнул куртку в угол и минут пять просто сидел, глядя в одну точку. Охренеть. Это было единственное слово, которое крутилось в голове. Он видел колонии в лесах Орегона, видел гнезда в болотах Луизианы, но такого количества восьминогой дряни в одном месте он не встречал никогда. Там были тысячи тварей, и каждая размером с приличный внедорожник. — Питомец, значит, — прохрипел Дин, вытирая лицо грязным платком. — Хагрид, ты больной ублюдок. В какой-то степени он даже порадовался за лесничего — тот сейчас сидел в Азкабане. Будь Хагрид на свободе, Дин прибил бы его прямо на пороге хижины. Держать такую ферму смерти под боком у школы, где дети бегают за мячиками... это было за гранью даже для Винчестера. Он понимал: в одиночку он это не вытянет. Даже с мешком соли и канистрой бензина. Если он начнет жечь это гнездо сам, он либо сгорит вместе с ними, либо спалит весь Хогвартс к чертям собачьим. Дин поднялся, сунул нож за пояс и направился в подземелья. Снейп не спал. Он сидел в своем кабинете, окруженный мерцающими склянками, и вид у него был такой, будто он ждал плохих новостей. — Вы выглядите так, Филч, будто только что вылезли из задницы дьявола, — сухо заметил Северус, не поднимая глаз от пергамента. — Почти, — Дин без приглашения уселся на край стола. — Я был в лесу. Твой-наш Хагрид развел там заповедник акромантулов. И их там столько, Северус, что если они решат выйти на прогулку, от учеников останутся только пуговицы и палочки. Снейп замер. Перо в его руке дрогнуло. — Ты единственный в этом замке, кто умеет жечь вещи так, чтобы не превратить всё в пепелище, — Дин посмотрел ему прямо в глаза. — Мне нужна химия. Много химии. Что-то, что разъедает хитин и вспыхивает от одной искры. Потому что завтра я иду зачищать этот бордель, и мне нужен кто-то, кто прикроет спину магией. Снейп медленно отложил перо. — Вы предлагаете мне совершить массовое убийство редких магических существ, Филч? — Я предлагаю тебе избавить мир от кучи пауков, которые чуть не сожрали Поттера, — отрезал Дин. — Выбирай: либо мы делаем это по-тихому сегодня, либо завтра Хагриду придется искать новых друзей, а нам — новых учеников. Это было самое кровавое и душное «сафари» в жизни Дина, но, черт возьми, оно того стоило. В ту ночь Запретный лес оглашался не криками птиц, а шипением испаряющегося яда и треском лопающегося хитина. Снейп оказался идеальным напарником для зачистки. Пока Дин работал «застрельщиком», закидывая гущу паутины самодельным напалмом и отсекая мелких гадов сталью, Северус действовал как профессиональный хирург. Его заклинания разрезали пространство, превращая многоногих чудовищ в аккуратные наборы запчастей еще до того, как те успевали клацнуть жвалами. Когда они добрались до центра гнезда и упокоили Арагога — огромную, слепую гору хитина, которая напоследок пыталась что-то прохрипеть про дружбу с Хагридом, — всё было кончено. Дин вогнал нож в сочленение панциря вожака, а Снейп завершил дело коротким, выжигающим изнутри проклятием. Дин стоял посреди дымящегося пепелища, вытирая лицо от липкой дряни. — Ну и мерзость, — прохрипел он, глядя на горы трупов. — Хагрид точно больной на всю голову. Северус, вопреки ожиданиям, не выглядел уставшим. Напротив, в его глазах горел какой-то лихорадочный, почти маньякальный блеск. Он ходил между туш акромантулов с набором серебряных ножей и целой батареей пустых флаконов. — Вы даже не представляете, Филч, — Снейп аккуратно сцеживал яд из челюстей Арагога в хрустальную колбу, — насколько редкие эти ингредиенты. Глаза, хелицеры, неповрежденные железы... Это состояние. Целое состояние, буквально валяющееся под ногами. Дин усмехнулся, прикуривая помятую сигарету. — Рад за твой кошелек, Северус. Считай это премией за вредность. Только не забудь — официально мы тут не были. Лес загорелся от «атмосферного электричества», а пауки... ну, наверное, решили совершить массовое самоубийство от депрессии. Снейп лишь удовлетворенно хмыкнул, пряча очередную порцию бесценного яда в складках мантии. Теперь он был, пожалуй, самым богатым мастером зелий в Европе, а замок избавился от угрозы, которая рано или поздно сожрала бы кого-то из детей. — Пошли, — Дин кивнул в сторону замка. — Мне еще нужно отмыть эту дрянь с куртки. И завтра у моих «демонят» тренировка по расписанию. Не хочу, чтобы они расслаблялись, думая, что в лесу стало безопасно. Дин стоял перед зеркалом в своей каморке, тупо уставившись на собственное отражение. Он только что собирался натянуть чистую рубашку, но замер, не донеся руку до пуговиц. Под кожей, которая еще вчера казалась дряблой и тонкой, отчетливо проступили мышцы. Рельефные, жесткие, как литая сталь. Живот, который он привык прятать под мешковатым пальто завхоза, превратился в идеальный пресс — такой у него был разве что в лучшие годы охоты, когда они с Сэмом не вылезали из спортзалов и драк с перевертышами. — Какого черта... — прохрипел Дин, проводя ладонью по животу. Пальцы ощутили не старческую дряблость, а упругую силу. Шрамы от когтей и пуль, которые в этом теле казались бледными тенями, вдруг налились цветом и четкостью. Он чувствовал, как по венам течет не густая, усталая кровь, а настоящий жидкий огонь. Он сжал кулак. Суставы не хрустнули. Боль в пояснице, ставшая его вечным спутником в Хогвартсе, исчезла без следа. Дин чувствовал себя так, будто его вынули из старого заржавевшего ведра и пересадили в новенькую «Импалу». — Кто ж знал, что если грохнуть пару тысяч пауков и одного престарелого Арагога, магия замка решит выписать мне премию... — пробормотал он, пробуя воздух на вкус. Хогвартс не просто восстанавливал стены его руками. Хогвартс платил по счетам. Замок, чувствуя, что его защищают не палочками, а настоящей сталью и яростью, начал возвращать долги. Каждая вбитая свая, каждая зачищенная от заразы щель в лесу работали как топливо для его старого тела. Дин надел рубашку, чувствуя, как ткань непривычно плотно облегает плечи. Он посмотрел на свои руки — мозоли остались, но дрожь исчезла навсегда. Теперь он был не просто «странным сквибом с арбалетом». — Ну всё, берегитесь, наследнички Слизерина, — Дин хищно оскалился в зеркало. — Теперь у этого завхоза сил хватит не только на швабру, но и на то, чтобы свернуть шею любому василиску голыми руками. Он подхватил ведро с инструментами, которое теперь казалось невесомым, и вышел в коридор. Его походка изменилась: исчезла шарканье старика, вернулся бесшумный, пружинистый шаг хищника. Дин стоял по щиколотку в холодной воде, и его ругательства эхом отскакивали от кафельных стен женского туалета. Плакса Миртл завывала где-то в недрах канализации, но Дину было не до призрачных истерик. Его новые ботинки, которые он только вчера привел в порядок, безнадежно промокли. — Опять... — прорычал он, засучивая рукава. — Если я найду того, кто засовывает в унитазы целые пачки пергамента, я заставлю его сожрать их сухими. Он подошел к кабинке, из которой хлестал основной поток. Засунув руку в ледяную жижу (хорошо, что это был магический туалет, а не придорожный мотель в Небраске), Дин нащупал что-то твердое и плоское. С коротким чавкающим звуком он вытянул предмет из слива. Вода тут же начала уходить с недовольным бульканьем. В руках у него была небольшая книжка в черном кожаном переплете. Промокшая насквозь, но удивительно тяжелая для своего размера. Дин вытер обложку краем пальто и прищурился. На корешке едва заметно золотилось имя: Том Реддл. — Дневник? — Дин хмыкнул, открывая пустые, девственно белые страницы. — Серьезно? Кто-то решил утопить свои девичьи секреты? Он уже хотел швырнуть книжку в мусорное ведро, но старое охотничье чутье — то самое, что проснулось вместе с его новым прессом и стальными мышцами — заставило его замереть. От тетрадки веяло холодом. Не озерной водой, а тем самым специфическим, гнилостным холодком черной магии, который Дин научился чувствовать за милю еще в Канзасе. Это не был просто дневник. Это был артефакт. Злой, голодный и очень старый. — Ишь чё...— пробормотал Дин, прищуриваясь. — Подкидыш. Он вспомнил, как Гарри-Сэм жаловался на голоса в стенах. Вспомнил окаменевшую кошку. Вспомнил всю ту хрень, что творилась в замке с начала года. Тетрадка в его руках буквально вибрировала, словно пытаясь прощупать его сознание, найти слабину, зацепиться за какую-нибудь старую обиду или вину. Но Дин Винчестер за свою жизнь вышвыривал из своей головы тварей и покрупнее невзрачной тетрадки. — Не на того напал, Томми, — Дин захлопнул дневник с сухим стуком. — У меня в голове столько дерьма, что ты там просто захлебнешься. Он сунул тетрадь во внутренний карман, прямо за пазуху, где висело распятие и фляжка со святой водой. Нужно было показать это Снейпу. Или сразу сжечь в адском пламени, но сначала — понять, чьи пальцы оставили на этой обложке следы. Дин подобрал ведро и пошел к выходу, чувствуя, как дневник пытается «шептать» ему через ткань рубашки. — Заткнись, — бросил он пустому туалету. — А то сдам тебя в макулатуру. Дин сидел в своей каморке, положив промокшую черную тетрадь на верстак рядом с разобранным арбалетом. От дневника веяло чем-то знакомым — так пахли старые склепы и вещи, которые слишком долго пролежали рядом с покойниками. — Ну давай, Томми, — пробормотал Дин, доставая пузырек с чернилами. — Расскажи мне свои секреты. Он обмакнул перо и капнул жирную черную каплю прямо в центр пустой страницы. Секунда — и клякса впиталась в бумагу, словно песок поглотил воду. А потом на белом листе начали проступать буквы. Аккуратный, каллиграфический почерк, от которого веяло высокомерием отличника. «Кто ты?» — вывела невидимая рука. Дин усмехнулся, потирая шрам на ладони. — Твой худший кошмар, парень, — вслух ответил он, хотя знал, что тетрадь его не слышит. Он снова обмакнул перо и размашисто написал: «Я тот, кто нашел тебя в толчке. Рассказывай про Тайную комнату». Страницы вдруг затрепетали, как крылья пойманной птицы. Дин почувствовал резкий рывок где-то в районе солнечного сплетения — магия дневника попыталась затянуть его внутрь, одурманить, показать картинки. Обычный школьник бы провалился, но Дин просто крепче сжал края верстака, удерживая реальность за горло. — Показывай, — рыкнул он. — Но не надейся, что я там останусь. Мир вокруг каморки поплыл, превращаясь в черно-белое кино. Дин оказался в коридорах Хогвартса пятьдесят лет назад. Всё выглядело иначе, но запахи... запахи страха и магии остались прежними. Он увидел молодого Реддла — такого же прилизанного и правильного, как Локонс, только с настоящими клыками внутри. Тот вел его за собой, как экскурсовод по аду. Вот они спускаются в подземелья. Вот Реддл замирает у двери, за которой слышится тяжелое дыхание и шорох множества ног. — Нет! Пожалуйста! — донесся знакомый, еще ломающийся бас. Дверь распахнулась, и Дин увидел молодого Хагрида. Совсем еще мальчишку, который загораживал собой огромный ящик. Из щелей ящика лезли мохнатые лапы — Арагог, тогда еще размером с собаку, пытался выбраться наружу. — Я поймал его! — провозгласил Реддл, вскидывая палочку. — Он открыл Комнату! Его монстр убил девчонку! Дин смотрел, как Хагрида скручивают, как Арагог убегает в темноту, и как на лице Реддла на долю секунды мелькает торжествующая, ледяная улыбка. Улыбка человека, который только что подставил невиновного, чтобы скрыть собственный след. Вспышка — и Дин снова сидел в своей каморке. Дневник лежал перед ним, тихий и неподвижный. — Вот значит как... — Дин вытер пот со лба и медленно потянулся за фляжкой. — Красивое кино, Томми. Актерская игра на высоте. Только есть одна проблема. Он пригубил настойку и посмотрел на черную обложку с нескрываемым презрением. — Я видел настоящих монстров. И я знаю, как выглядит подстава. Хагрид — идиот, который любит пауков, это правда. Но он не убийца. А вот от тебя, парень, несет серой и тухлятиной за милю. Дин захлопнул дневник. Теперь он точно знал: Хагрид сидел в Азкабане ни за что, а настоящая тварь всё это время пряталась в черных чернилах. И, судя по тому, как дневник пытался его «очаровать», Том Реддл очень хотел вернуться в этот мир. — Ну уж нет, — проворчал Дин, вставая с места. Его новый пресс напрягся под рубашкой, а в теле бурлила сила. — Пришло время навестить нашего мастера зелий. У него наверняка найдется что-нибудь покрепче соляной кислоты для этой писанины. Дин захлопнул дневник с таким звуком, будто забивал гвоздь в гробовую крышку. Его пальцы покалывало от чуждой, липкой магии, которая пыталась просочиться под кожу, нашептывая обещания и подсовывая картинки из прошлого. — Одержимость, — прорычал он, глядя на черную обложку. — Знакомый почерк. Сначала ты втираешься в доверие, потом жрешь душу, а в конце занимаешь водительское сиденье. Да ты шалун, Томми. Дин слишком часто видел, как это происходит. Он помнил, как демоны выворачивали людей наизнанку, как ломали волю и превращали друзей в мясные костюмы. Тетрадка в его руках была ничем иным, как магическим паразитом, ищущим носителя. И, судя по тому, как активно она пыталась «подружиться» с завхозом, Реддл был в отчаянии. — Тебе нужно лекарство, парень, — Дин хищно оскалился, вставая с табурета. — Старое доброе средство от непрошеных гостей. Он подошел к зеркалу и рванул ворот рубашки, обнажая грудь. Его новое тело перекатывалось мышцами под кожей, но на левой стороне, прямо над сердцем, зияло пустое место. В этом мире, в теле Филча, у него не было его главной защиты. — Исправим, — буркнул он. Дин достал из ящика верстака тонкую иглу, флакон с чернилами, которые он сам смешал с солью и перетертыми железными опилками, и чистую тряпку. Он не собирался ждать, пока Реддл найдет лазейку в его голове. Он присел у лампы, обмакнул иглу в черную смесь и, стиснув зубы, нанес первый удар по коже. Боль была острой, отрезвляющей — она выжигала шепот дневника из его мыслей лучше любого заклинания. Стежок за стежком, точка за точкой. Дин набивал себе противодемонскую татуировку — ту самую пятиконечную звезду в круге пламени. — Сюда вход закрыт, ублюдок, — процедил он сквозь зубы, когда игла вошла в плоть в десятый раз. С каждым новым лучом звезды холод, исходящий от дневника, становился всё слабее. Магия тетради билась о его волю, как волны о скалу, но Дин только крепче сжимал иглу. Когда последний штрих был завершен, он прижал к груди окровавленную ветошь и глубоко выдохнул. Внутри воцарилась благословенная тишина. Реддл замолчал. Его присутствие в голове Дина схлопнулось, запертое за магическим барьером, который не смог бы пробить ни один демон перекрестка, не говоря уже о школьном дневнике пятидесятилетней давности. Дин выпрямился, чувствуя, как татуировка приятно жжет кожу. Теперь он был защищен. Теперь он мог держать эту дрянь в кармане, не опасаясь, что она нашепчет ему лишнего. — Ну что, Томми? — Дин подхватил тетрадь и сунул её в глубокий карман пальто. — Теперь мы поговорим на моих условиях. Пошли к Снейпу. У него, может, и нет тату-машинки, но зато полно яда акромантула, который отлично разъедает всякую нечисть. Дин вошел в кабинет Снейпа, не дожидаясь приглашения, и с глухим стуком швырнул черную тетрадь на стол, прямо поверх стопки проверенных эссе. — У нас гость, Северус. И у него очень длинный язык, — прохрипел Дин, усаживаясь на край стола. Снейп медленно отложил перо. Его взгляд замер на дневнике, и Дин увидел, как зрачки мастера зелий расширились. Северус не просто видел вещь — он чувствовал её. Тяжелая, маслянистая аура темной магии буквально заполняла комнату, исходя от обложки. Это была не просто книга, а сгусток чистой, концентрированной воли, жаждущей подчинения. — Где вы это взяли, Филч? — голос Снейпа стал опасно тихим. Он не спешил касаться тетради. — От неё веет такой порчей, что у меня зубы сводит. — В женском туалете. Там, где Миртл вечно устраивает потоп, — Дин выудил из кармана мятую сигарету, но зажигать не стал. — Она пыталась со мной поговорить. Показывала кино про Хагрида. Пыталась пролезть в голову и навести там свой порядок. Снейп наконец поднял взгляд на Дина, и в его глазах отразилось неподдельное, острое удивление. Он смотрел на завхоза как на восьмое чудо света. — Она пыталась поработить ваш разум… и вы просто стоите здесь? — Снейп подался вперед. — Это артефакт высшего порядка, Аргус. Одержимость — его единственная цель. Обычный человек, а тем более сквиб, должен был превратиться в пускающего слюни раба уже через пять минут контакта. Почему вы… почему вы всё еще здесь? Дин усмехнулся, медленно расстегивая верхние пуговицы рубашки. Он оттянул ворот, обнажая свежую, еще воспаленную татуировку на груди — пятиконечную звезду в круге пламени. — Потому что я поставил замок на дверь, Северус. Это называется «противодемонская защита». Старая добрая графика и капля правильных чернил. Снейп замер, разглядывая символ. Он видел много знаков, но этот был пропитан какой-то иной, грубой и эффективной силой. — Вы набили себе магическую печать… вручную? — Снейп едва заметно покачал головой. — Поразительно. Вы заблокировали доступ к своему сознанию с помощью… этого? — Иголкой и солью, если быть точным, — Дин кивнул на дневник. — Так что Томми там сейчас очень грустно. Он бьется о стенку, а я его даже не слышу. Но нам нужно решить, что с этой дрянью делать. Она жрет чью-то жизнь, Северус. Кто-то в этом замке уже «подсел» на её шепот. Снейп осторожно, кончиком палочки, перевернул страницу дневника. — Вы правы. Этот предмет — паразит. И раз он не смог сожрать вас, он найдет того, кто слабее. Нам нужно уничтожить его, пока Наследник Слизерина не закончил начатое. Но обычным огнем такую вещь не возьмешь. Дин хищно улыбнулся, вспоминая их недавнюю вылазку в лес. — У нас в подвале целая бочка яда акромантула, Северус. Ты сам говорил, что он разъедает всё на свете. Может, проверим, как он справится с чужими мемуарами?