Глава 26 Урок послушания

Клетка, в которую Старки поместили Джейме и Тириона, была тесной даже для двоих, для троих она становилась настоящим испытанием. Алтон, конечно, не был виноват, что его подсадили именно сюда. Но это обстоятельство нисколько не облегчало его положение. Напротив. Вся тяжесть совместного проживания с двумя Ланнистерами немедленно легла на его плечи. Алтон уже начал подозревать существование некоего фундаментального закона природы: «Токсичность Ланнистеров растёт обратно пропорционально занимаемой площади. Чем меньше пространства остаётся вокруг них, тем более невыносимыми они становятся.» Первый закон дома Ланнистеров. — Если ты ещё хоть раз захрапишь ночью, я тебя придушу, — сообщил Джейме без особой злобы. — Ты говорил это вчера. — Вчера я был настроен менее решительно. — Я не храплю. — Тогда в нашей клетке завёлся кабан. Тирион отхлебнул разбавленного вина. — Если это кабан, то он, безусловно, принадлежит к очень знатному роду. Я никогда не слышал, чтобы обычная свинья храпела с таким чувством собственного достоинства. Алтон открыл рот, собираясь возразить, потом передумал. Спорить с Ланнистерами означало добровольно становиться новой темой разговора. Джейме сидел, прислонившись спиной к прутьям клетки. Одна нога была закована в цепь, но выглядел он на удивление бодро для человека, которого держали в плену собственные враги. Тирион расположился в противоположном углу с кружкой разбавленного вина и с похвальным постоянством жаловался на все стороны тюремной жизни. Алтон слушал. В основном потому, что кузены не оставляли ему особого выбора. Джейме и Тирион давно увлеклись разговором, обращаясь друг к другу и почти не замечая его присутствия. Большая часть семьи всегда относилась к Алтону именно так. Он был троюродным кузеном. Полезным, когда возникала необходимость. В остальное время о нём благополучно забывали. Джейме иногда вспоминал его имя. Тирион иногда вспоминал, что он вообще существует. Ни один из них не считал его настолько важным, чтобы следить за собственным языком в его присутствии. Много лет назад Алтон усвоил одну простую истину: люди охотнее всего раскрывают свои секреты, когда забывают, что ты находишься рядом. Урок оказался чрезвычайно полезным. — Выглядишь ужасно, — сообщил Джейме брату. — Ты тоже. — Моего ужасного вида хватит на несколько месяцев дольше, чем твоего. — Оптимистично. — Нам пора придумать что-нибудь ещё. — Например? — Побег. Тирион фыркнул. — Даже если предположить, что мы каким-то чудом выберемся из клетки, я вряд ли успею добежать дальше края лагеря. Он обвел себя скорбным жестом. — Посмотри на мои ноги. И посмотри на эти сугробы. За пределами клетки сугробы действительно выглядели внушительно. — Некоторые из них выше меня. Самые большие почти достигают моих политических амбиций. — Тогда они действительно огромны. Тирион печально кивнул. — Побег резко сокращает мои шансы на выживание. Я утону в первом же сугробе, а потом какой-нибудь северянин найдёт меня весной и решит, что обнаружил редкую разновидность карликового медведя. Алтон фыркнул, не сдержавшись. Оба Ланнистера посмотрели в его сторону. На мгновение ему показалось, что он привлёк слишком много внимания. Но Джейме рассмеялся, Тирион закатил глаза, и уже через несколько секунд они снова забыли о его существовании. — Ладно, — сказал Джейме. — Отец тянет с переговорами, чтобы нас наказать. Это я ещё могу понять. Но почему Серсея до сих пор не договорилась со Старками? Лицо Тириона помрачнело. — Потому что у неё возникла одна небольшая проблема. — Насколько небольшая? — Настолько небольшая, что она предпочитает не рассказывать о ней отцу. Джейме сразу насторожился. — Какая проблема? Тирион тяжело вздохнул. — Младшая девчонка Старков сбежала. Джейме уставился на него. — Что? — Арья Старк исчезла. — Из Королевской Гавани? — Да. — Из Красного Замка? — Да. — Из города, полного стражников? — Да. — Через стены, ворота, караулы и всю остальную чепуху, которой Серсея так любит себя окружать? — Именно. Джейме покачал головой. — Видишь, братец? Даже малолетние дочери Старков проявляют больше решительности, чем ты. — Благодарю за поддержку. — Девочка сбежала через полкоролевства, а ты боишься выйти из клетки. — Девочка обладала двумя преимуществами. — Какими? — Она не была карликом и не тащила за собой тебя. На этот раз даже Джейме усмехнулся, но веселье быстро исчезло. — Когда это случилось? Тирион посмотрел в кружку. — Сразу после казни Эддарда Старка. — И за всё это время её так и не нашли? Он коротко хмыкнул без всякого веселья. — Если бы кто-нибудь её нашёл, я бы не называл ситуацию сложной. Несколько секунд Джейме молчал. На этот раз ни у одного из братьев не нашлось шутки. — Значит, обмена не будет. — Нет. Старки не обменяют нас двоих на одну Сансу. Алтон поспешно опустил взгляд, чтобы никто не заметил вспыхнувший в его глазах интерес. Через полчаса его вырвало прямо на пол клетки. Представление получилось настолько убедительным, что даже Тирион забеспокоился. Вскоре стражники вывели Алтона наружу. Пока его уводили, он несколько раз извинился за причинённые неудобства. На него почти никто не обратил внимания. Именно на это он и рассчитывал.

***

Когда Робб Старк получил донесение, его мать стояла рядом с ним. Она вцепилась ему в плечо мёртвой хваткой, и Робб, наплевав на Ланнистера, обнял её за плечи, не давая упасть от подкосившей её новости. Алтон закончил свой рассказ, замолчал и почтительно склонил светлую голову. — Ты молодец, парень, — глухим чужим голосом произнёс Робб. — Ты всё делаешь правильно. Лорду Тайвину не выиграть эту войну. Когда я окончательно разобью его войска и возьму Ланниспорт, ты и твой отец будете править Западными землями от моего имени. Конечно, он не имел права раздавать такие обещания. По крайней мере сейчас. Но обманет ли он радужные ожидания Алтона Ланнистера или нет, было последним в списке тревог Робба Старка. — Ты можешь идти. Молодой Ланнистер поклонился и вышел. День клонился к вечеру. Над Речными землями медленно тянулись серые облака. Некоторое время в его шатре царила гробовая тишина. Арья сбежала много месяцев назад. Никто не знал, где она находится. Подумать только. Робб почувствовал, как что-то тяжело опустилось внутри. Мать выглядела ещё хуже. Она так крепко сжимала его плечо, что костяшки пальцев побелели. — Арья... Имя прозвучало хрупко, словно его можно было разбить, если произнести слишком громко. Робб отвёл взгляд. Он любил сестру. Старые Боги ему свидетели, любил. Но какая-то холодная часть его разума уже пришла к выводу, который он никогда не произнёс бы вслух. Арья была одна где-то между замками, армиями, разбойниками, дорогами, голодом и наступившей зимой. Прошло слишком много времени. Слишком многое могло случиться с молодой девушкой. Шансы были беспощадны. За последние месяцы Робб насмотрелся на войну. Видел сожжённые деревни. Видел почерневшие распухшие тела у дорог. Видел, как легко враждебный мир перемалывает людей, которым не повезло оказаться на его пути. Мир редко бывал добр. Особенно к девочкам, оставшимся одним. Гнев медленно разгорался внутри него, добавляя ещё больше ненависти на и так переполненную чашу его претензий к Ланнистерам. Если он когда-нибудь узнает правду что же произошло с сестрой, кто-то за это заплатит, многие заплатят. Он проследит за этим лично. Кейтлин, наконец, отпустила его и медленно опустилась в кресло. Впервые с тех пор, как вошёл Алтон, она показалась ему старой и слабой. — Я всё думаю... Голос её дрогнул. — Всё думаю, что, может быть, боги пошлют кого-нибудь. Робб промолчал. — Я буду молиться Старым Богам. Пусть они пошлют ей хорошего человека. Кого-то доброго. Того, кто защитит её. Её взгляд затуманился от слёз. Робб прислонился боком к письменному столу и сложил руки на груди. На губах неожиданно появилась улыбка. Не потому, что ему было весело. Он просто вдруг представил Арью. По уши в грязи. С палкой, которой она дерзко размахивает перед носом у человека вдвое крупнее себя. Представил как она спорит с рыцарями, оскорбляет лордов, игнорируюет любые разумные советы. — Вестерос, конечно, полон добрых и заботливых людей. Кейтлин подняла голову. Улыбка Робба стала чуть шире. — Интересно, кому она теперь мотает нервы? К его облегчению, мать рассмеялась. Ненадолго, сквозь слёзы, но всё-таки рассмеялась. — Она умная, но всё ещё ребёнок. Ей должно быть страшно. В её голосе звучала боль. — Может быть, какой-нибудь хороший рыцарь, — тихо продолжила она. — Или септон. Кто-то достойный, кто увидит потерявшуюся девочку и поможет ей. Улыбка Робба стала ещё заметнее. — Ты представляешь себе героя из песен. — Возможно. — А потом этот несчастный герой обнаруживает, что спас Арью Старк. В глазах матери впервые за долгое время мелькнуло что-то тёплое. — Я прямо вижу, как он просит её никуда не лазить, но она немедленно полезет. — Робб. — Он скажет ей сидеть тихо и не высовываться. Она исчезнет через пять минут. На лице Кейтлин появилась невольная улыбка. — Он будет молить её не оскорблять важных людей. — Вот это гарантировано. Робб серьёзно кивнул. — И она тут же кого-нибудь оскорбит. Из груди Кейтлин вырвался смешок. От этого звука у него словно стало легче на душе. — Я лишь хочу, чтобы она была в безопасности, — тихо сказала Кейтлин. — Знаю. — За ней всегда нужно было присматривать. Робб задумался. — Правда? Мать удивлённо посмотрела на него. — Конечно. — По-моему, обычно именно Арья представляла опасность для окружающих. Это вызвало ещё один смешок. — Если уж ты предпочитаешь чудеса, — добавил Робб, — возможно, боги действительно услышат наши молитвы. Кейтлин вопросительно подняла бровь. — Они пошлют ей самого доброго человека во всех Семи Королевствах. — Робб. — Очень терпеливого человека. — Робб. — Исключительно мудрого человека. Теперь она уже открыто улыбалась. — Бедняга посмотрит на Арью и решит, что его священный долг — сделать из неё настоящую леди. Кейтлин прикрыла глаза рукой. Робб покачал головой. — Септа Мордейн не справилась. Ты не справилась. Санса не справилась. Половина Винтерфелла не справилась. Мне кажется, сами боги отказались от этой затеи много лет назад. Кейтлин снова рассмеялась сквозь слёзы. — Да, в такие чудеса даже я не поверю. Нет такого человека, кто мог бы победить её упрямство. Это она унаследовала от твоего отца. — Нет, это она унаследовала от вас обоих. Некоторое время они молчали. Робб снова вспомнил Арью, несущуюся по дворам Винтерфелла с растрёпанными волосами и вечно разбитыми коленками. Вспомнил бесконечные споры, драки и заявления о том, что однажды она обязательно сбежит и станет кем-нибудь совершенно невозможным. Теперь она пропала, и шансов найти её живой практически не было. Эта мысль причиняла острую боль. Как мог, Робб хотел поддержать мать в это тёмное время. — Где бы она сейчас ни находилась, — наконец сказал он, стараясь придать голосу как можно больше оптимизма и надежды, — подозреваю, что чья-то жизнь стала значительно сложнее. К его облегчению, Кейтлин снова улыбнулась. И впервые после разговора с Алтоном Робб позволил себе хоть ненадолго поверить, что где-то в Вестеросе кто-то совершил очень серьёзную ошибку, недооценив Арью Старк.

***

Меч лежал между ними на столе в тёмных кожаных ножнах — достаточно близко, чтобы дотронуться, и всё же бесконечно далеко, словно ждал у кого первым сдадут нервы. Это было странное дежа вю. Игла уже лежала вот так между ними однажды, всего два месяца назад, но Арье казалось, что с тех пор прошла целая вечность. В тот день Тайвин был в красной рубашке, и что-то тревожное шевелилось у неё в груди при мысли чем тогда мог закончится их разговор. Сегодня он надел белую. Тайвин казался ей моложе и ближе, когда выбирал белое. Он стоял возле камина, заложив одну руку за спину, и смотрел на неё с тем невыносимым расчетом во взгляде, что всегда заставлял Арью чувствовать, будто он уже продумал десять ходов вперёд, пока все остальные всё ещё топчутся в самом начале партии. За окнами Харренхол тонул в снегу и зимней темноте, но в его покоях всё казалось слишком близким, слишком тяжёлым и слишком жарким. Тайвин медленно подошёл к столу. — Ты хочешь продолжить уроки фехтования, — сказал он без тени вопроса. — Да. Что-то трудноуловимое мелькнуло на его лице. Удовольствие, возможно. Затем всё снова исчезло под привычной холодной отстраненностью. — Я намерен разрешить тебе это. Сердце так резко рванулось в груди, что Арья почти разозлилась на себя за это. Разумеется, Тайвин мгновенно заметил и едва уловимую перемену в дыхании, и опасную искру в её глазах. Казалось, это его почти порадовало. — Но прежде, — продолжил он ровно, — ты должна научиться послушанию. Тепло внутри живота мгновенно сменилось напряжением. Арья скрестила руки на груди. — Я и так вас слушаюсь. Бровь Тайвина приподнялась, его взгляд буквально говорил: «Не лги мне, девочка». — Ты слушаешься выборочно, — поправил он. — Обычно после спора, едва завуалированных оскорблений и провокаций. Иногда после попыток угробить себя. Арья отвела взгляд. — Это не послушание. Это борьба на истощение. — А что именно означает послушание? — осторожно спросила она. — Мне нужно согласно кивать, словно я ваш солдат, каждый раз, когда вы что-то говорите? Тайвин сразу увидел этот манёвр, первый шаг в сторону, инстинктивную попытку договориться о правилах ещё до начала самой битвы, проверить границы сарказмом вместо прямого сопротивления. Арья почти физически чувствовала, как его опасный ум изучает её из-за зелёных глаз, разбирая каждое движение ещё до того, как она успевала его совершить. — Нет, — спокойно ответил он. — Если бы мне требовалось бездумное послушание, я бы позвал сира Григора. Это вызвало у неё невольный смешок. Уголок его рта едва заметно дрогнул. Он разрядил напряжение ровно настолько, чтобы она продолжала слушать. Тайвин положил ладонь рядом с Иглой. — Я не собираюсь ломать твой характер, девочка. Арья немедленно подняла на него глаза. Почему-то это признание из уст Тайвина Ланнистера казалось куда опаснее любой манипуляции. — Ты неправильно меня понимаешь, — продолжил он тихо. — Если бы я хотел видеть тебя испуганной и молчаливой, добиться этого было бы чрезвычайно легко. Сердце Арьи сбилось с ритма, потому что внезапно она поняла кое-что важное: ему не нужна была покорность, рождённая страхом. Это было бы слишком просто. Тайвин Ланнистер мог заставить слушаться почти любого человека в Вестеросе. Нет. То, чего он хотел от неё, было гораздо сложнее. Тайвин хотел добровольного выбора. Он хотел, чтобы она ясно видела его таким, какой он есть, и всё равно сама сделала шаг навстречу. Осознание этого холодом прошло вдоль позвоночника. Не потому, что он ей угрожал. Потому что не угрожал вовсе. Он просто откровенно говорил с ней о том, чего хочет. Тайвин спокойно выдержал её пристальный взгляд. — Мне нравится твой ум, — сказал он с пугающей прямотой. — Твоё упрямство, твои инстинкты, твоя смелость. Даже твоя дерзость, иногда. У Арьи неожиданно сжалось горло. Никто никогда не говорил о ней подобным образом. Не как о разочаровании, не как о проблеме, которую необходимо исправить. А так, словно именно те качества, которые все остальные пытались в ней укротить, и были тем, что притягивало его к ней. — Но, — ровно продолжил Тайвин, — эта связь, что существует между нами, возникла при невозможных обстоятельствах. Связь. Не самообман, не игра, не её детская фантазия. Он, наконец, сам первым признал это, и каким-то образом испугал её сильнее, чем если бы прикоснулся к ней. Тайвин легко опёрся рукой о спинку стоящего рядом стула. — Ни одна служанка в Харренхоле не получает того, что получаешь ты. Ни одной служанке не позволили бы и половины тех вольностей, которые ты давно считаешь само собой разумеющимися рядом со мной. Его голос оставался отрешенно деловым, от этого каждое слово звучало ещё тяжелее. — Ни одна служанка не сидит за моим столом, не спорит со мной открыто, не ставит под сомнение мои решения, не разгуливает свободно по моим покоям и не занимается фехтованием с моими командирами. Ни одна служанка не разговаривает со мной так, как разговариваешь ты, и остаётся после этого в живых. Ни одной служанке не позволили бы приблизиться к оружию после того, как она исчезла в снежной буре, провоцировала половину замка и месяцами методично разрушала мой душевный покой. Арья сглотнула. Тайвин спокойно смотрел ей в глаза. — Если я продолжу делать для тебя невозможные исключения, — твёрдо сказал он, — то взамен ожидаю от тебя исключительного поведения. Она почувствовала, как он медленно, но не отвратимо подводит её к какому-то очень важному рубежу. — Ты хочешь заниматься фехтованием? — продолжил Тайвин. — Тогда ты будешь заниматься со мной. И ни с кем больше. Это настолько её ошеломило, что она даже моргнула. — Что? Что-то собственническое мелькнуло в его словах настолько открыто, что жар мгновенно прилил к её лицу. — Аддам Марбранд больше не будет тебя тренировать. Как и ни один другой рыцарь в этом замке, достаточно безрассудный, чтобы тебе потакать. Сердце Арьи забилось болезненно громко. Под всей строгостью его голоса она теперь прекрасно слышала настоящий смысл. Это уже было не просто про власть над ней, а про полное поглощение.  Арья упрямо вздёрнула подбородок. — А если я откажусь? Вопрос вырвался инстинктивно. Она сразу заметила, как его взгляд стал внимательнее. Он ожидал сопротивления. Возможно, даже хотел его. — Тогда ты не будешь заниматься фехтованием. Это прозвучало просто и окончательно. Арья снова кинула быстрый взгляд на Иглу. Разумеется, Тайвин заметил и это. Разговаривать с человеком, который видел каждую твою слабость в ту же секунду, как она появлялась на лице, было невыносимо. — Вы торгуетесь со мной несправедливо. — Нет, — тихо ответил он. — Я торгуюсь честно. Это слово странно прозвучало из его уст. Арья едва не рассмеялась. — Вы? — скептически переспросила она. — Да. Я. Он оперся обеими руками на стол и посмотрел на неё в упор. — Я говорю с тобой честно. Это ударило по ней сильнее любой угрозы. Она постоянно ему лгала: о своём имени, о прошлом, о семье. В лучшем случае иногда она скармливала ему полуправду вместо откровенной лжи. А он стоял перед ней с пугающей откровенностью относительно того, чего хочет. — Я не делаю вид, будто это равноправная договорённость, — сказал Тайвин. — И не собираюсь притворяться, будто мои требования соответствуют обычным представлениям о норме. Его честность не пряталась за маской вежливости, в ней не было никакой попытки смягчить себя. — И чего именно вы от меня хотите? — осторожно спросила Арья. — Ты научишься слушать, когда я с тобой разговариваю. Тайвин неспешно пошёл к ней вокруг стола. — Ты перестанешь относиться к собственной безопасности как к досадному неудобству. Ещё ближе. — Ты будешь носить то, что я для тебя предоставлю. Никто никогда не говорил с ней подобным образом, никто и никогда так откровенно не заявлял свои права на неё. Это должно было бы её взбесить, подтолкнуть к сопротивлению, к побегу на худой конец. Вместо этого Арья снова почувствовала, как под кожей медленно разливается знакомое тепло. Так умел влиять на неё только Тайвин. Он обогнул стол и подошёл ещё ближе. Достаточно медленно, чтобы она могла отступить, если бы захотела. Она не захотела. Пульс Арьи странно сбился. Не от злости. От чего-то тёмного, от чего-то, подозрительно похожего на вожделение. — Ты больше не будешь коротко стричь волосы. Голос его оставался ровным. Арья уже почти автоматически закатила глаза, но тут поняла, что он совершенно серьёзен. — Не может быть, чтобы вас настолько волновали мои волосы. — Ты даже не представляешь себе насколько, — он специально выделил «насколько» интонацией, — они меня волнуют. От его низкого, с едва слышимой хрипотцой голоса у неё мурашки побежали по коже. От его пристального внимания, от этого ужасного, невыносимого осознания, что лорд Тайвин Ланнистер замечает такие вещи, как длина её волос, что он постоянно на неё смотрит. Пока только смотрит… — Ты больше не ребёнок, — тихо сказал он. — И мне надоело наблюдать, как ты прячешься от мира под уродливыми тряпками, словно быть увиденной — это какое-то унижение. Взгляд Тайвина скользнул по её просторной грубой одежде. — И да, с этим твоим маскарадом, с переодеванием в мальчика, — произнёс он с тихим неодобрением, — покончено. Арья машинально посмотрела вниз на своё мальчишеское одеяние. — Мне так спокойнее, что никто из солдат не захочет ко мне приставать, — попыталась увильнуть она. Тайвин медленно поднял бровь. Тот самый взгляд, который будто спрашивал её: «Ты сейчас серьёзно?». Арья слишком хорошо его знала. Она упрямо выдержала паузу и ничего не добавила. Ждала, чтобы он сказал это сам. Несколько секунд Тайвин просто смотрел на неё, потом коротко выдохнул через нос. — Девочка. В его голосе прозвучало что-то между усталостью и раздражением. — На весь Харренхол не найдётся ни одного человека, настолько глупого или настолько безумного. Его взгляд скользнул к двери, словно за ней находился весь замок разом. — Здесь служат люди, которые видели, что происходит с теми, кто вызывает моё неудовольствие. Арья промолчала, потому что это была правда. Все видели, все знали. Тайвин продолжил тем же ровным голосом: — Они знают, что я вешал людей за меньшие проступки. Они знают, что у меня весьма богатое воображение в вопросах наказаний. Он кисло улыбнулся. — Насколько мне известно, об этом уже слагали песни. Арья фыркнула. — Это не повод гордиться. — Я и не горжусь, — он пожал плечами. — Я просто констатирую факт. Тайвин посмотрел ей прямо в глаза. — Каждый человек в этом замке знает, что, если кто-то тронет тебя хотя бы пальцем, я найду виновного. А затем сделаю его поучительным примером для остальных. Он говорил об этом так спокойно, словно обсуждал погоду, словно подобные вещи были совершенно естественными. Это было ужасно, где-то внутри, та часть Арьи, которая отвечала за совесть и мораль, буквально вопила ей, насколько это всё было неправильно. — Поэтому нет, — сухо закончил Тайвин. — Твоя безопасность никак не связана с тем, похожа ты на мальчика или нет. Его взгляд снова скользнул по её мешковатой одежде. — Это исключительно вопрос того, насколько сильно окружающие дорожат собственной жизнью. Арья открыла рот, чтобы высказать очередной довод, посмотрела на Тайвина и закрыла рот обратно. Потому что он уже видел возражение ещё до того, как она успела его произнести. — Продолжай, — спокойно предложил он. — Мне не терпится услышать, каким образом ты собираешься объяснить, что одеваться как недокормленный конюх жизненно необходимо для твоего выживания. Арья ненавидела это спокойствие. Ненавидела то, как невозможно было ему сопротивляться. Другие мужчины кричали, когда злились, угрожали, теряли самообладание. Тайвин просто смотрел на неё до тех пор, пока все слабые места в её аргументах не становились очевидны даже ей самой. Арья прищурилась. — Вам просто нравится командовать людьми. — Да. Согласие последовало так быстро, что она даже моргнула. Тайвин невозмутимо продолжил: — Я командую армиями и лордами, управляю замками и целыми областями королевства. Командовать людьми — это буквально моя профессия. Это не должно было быть смешным, и всё же в этой сухой уверенности было что-то такое, что едва не заставило её улыбнуться. Что-то глубоко внутри её сопротивления опасно сдвинулось с места. За всей его властью, за всем контролем, за ледяным высокомерием скрывалась одна и та же тревожная истина: он её видел и он её желал. Взгляд Тайвина на мгновение опустился к Игле, лежавшей между ними, как само искушение, потом снова вернулся к её лицу. Арья чувствовала, что стоит на краю чего-то огромного. До неё, наконец, дошло, что для Тайвина послушание никогда по-настоящему не было связано с контролем. Оно было связано с доступом, доступом к нему, к его защите, к его вниманию, к его времени. К его странной, пугающей нежности. Это была не клетка. Это была дверь. И он спрашивал её, хочет ли она пройти через неё по собственной воле. Тайвин наблюдал, как понимание медленно отражается на её лице. Видел сопротивление, расчёт, страх, жажду — всё сразу. Прекрасная девочка, наверное, думал он. Всё ещё пытается перехитрить человека, который занимался политическим демонтажем королевств ещё до её рождения. — А если мне не нравятся ваши условия? — спросила она. Но теперь даже её собственным ушам этот вопрос показался слабым. — Тогда ты можешь отказаться от всего этого. Он легко обвёл жестом свои покои. — Просто все привилегии закончатся. Теперь его взгляд полностью удерживал её. — Но я всё ещё могу служить вам чашницей? — быстро поинтересовалась она. По тонким губам Тайвина зазмеилась издевательская улыбка, он взмахнул рукой, будто отпуская её сразу на все четыре стороны света. — Ох, об этом ты можешь больше не беспокоиться. Я уже нашёл тебе замену. Арья застыла. — Что? Его лицо приобрело подозрительно невозмутимое выражение. — Мару. — Мару?! Арья едва не подпрыгнула на месте. — Вы заменили меня Марой?! Тайвин спокойно сложил руки за спиной. — Не кричи так, — сухо заметил он. — От возмущения у тебя швы разойдутся. — Мара вообще ничего не понимает в работе чашницы! — Любопытное заявление, — хмыкнул Тайвин. — Особенно если учесть, что Мара всю жизнь была служанкой. Арья выглядела так, словно была готова убить его голыми руками. — Она справляется превосходно, — не скрывая удовольствия в голосе, произнес он. Лжец. Он наслаждался каждым мгновением. Тайвин медленно шагнул ближе, наблюдая, как эмоции одна за другой вспыхивают на её лице. — Она не спорит со своим господином. Ещё шаг. — Не оскорбляет его. Тайвин загибал пальцы на руке. — Разговаривает уважительно. Теперь Арья дышала так, словно собиралась взорваться в любой момент. — И всегда горит желанием служить. К концу фразы он приблизился к ней вплотную, их бедра соприкоснулись. Арья вдруг с ужасающей ясностью поняла: он сделал это нарочно. Ублюдок. Ревность вспыхнула в ней так яростно, что она почти его возненавидела. — Тогда, возможно, — огрызнулась она, — вам стоит оставить свою идеальную послушную Мару. А я… я… заморю себя голодом из принципа! Тайвин ещё мгновение удерживал её взгляд, а потом неожиданно откинул голову и рассмеялся. По-настоящему рассмеялся, низко и тепло, удивительно живо. Его лицо преобразилось настолько, что Арья на полсекунды забыла о собственной злости и просто смотрела на него. — Ох, девочка, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Я пошутил. Она моргнула. — Что? — Я выдержал Мару ровно сорок восемь часов, после чего капитулировал. Облегчение отразилось на её лице так открыто, что Тайвин вновь усмехнулся и взлохматил ей волосы на макушке. — Теперь моей чашницей служит Тильда, — признался он. Арье хотелось рассмеяться и расплакаться, дать Тайвину пощечину и кинуться ему на шею, барабанить кулаками в его грудь, впиться в него поцелуем, и всё это одновременно. Возможно ли, что Квиберн что-то подмешал в её лекарства? Может это какой-то очередной его эксперимент? Тайвин увидел все эти метания на её лице и вдруг протянул к ней обе руки. Она вцепилась в него так, словно тонула. В следующую секунду он прижал её к себе с такой силой, что Арья едва не охнула. Ноги стали ватными. Она была рада, что он держал её так крепко, иначе Арья наверняка упала бы как подкошенная. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она спрятала лицо на его широкой груди, чувствуя запах его парфюма и запах чистой до крахмального хруста рубашки. Пьянея безо всякого вина, Арья робко обняла его за талию. Он уже обнимал её один раз до этого, но тогда всё ощущалось совсем по-другому. Тогда Тайвин бережно утешал её испуганную, раздавленную, ослабленную жаром и кровопотерей. Сейчас в этом объятии не было ничего, что хотя бы отдаленно могло сойти за дружескую поддержку. Его руки ласкали её спину, гладили по волосам, обнимали, казалось, всё её тело. Она знала, что стоит ей сейчас поднять к нему лицо и он её поцелует, он пойдет дальше, чем просто поцелуй, столько в нём сейчас клокотало едва сдерживаемой страсти. Она мелко задрожала от этой мысли. Тайвин почувствовал её реакцию и чуть отстранился. Левой рукой он всё ещё обнимал её за плечи, пальцами правой он взял её за подбородок и заставил взглянуть на него. Он смотрел на неё долго и внимательно. Арья невольно закусила губу уже зная, что он знает, что ей страшно. — Ты хочешь всё это сохранить и продолжить? — тихо спросил он. Что-то болезненно сжалось у неё в груди. Теперь ни один из них больше не притворялся, будто не понимает, о чём идёт речь. Это обоюдоострое внимание, эта мучительная близость, что росла между ними, словно живое существо, эта нежная тоска — всё это уже невозможно было игнорировать.  — Да, — одними губами выдохнула она. Голос Тайвина стал ещё тише. — Значит, мы договорились? Самым страшным было то, что он вкладывал выбор прямо ей в руки, уже заранее зная, что она выберет. Арья первой отвела взгляд. К Игле. К невозможной жизни, которая медленно раскрывалась перед ней, словно вход в какой-то опасный зачарованный лес. Какая-нибудь другая, мудрая девочка, наверное, убежала бы. Арью Старк за всю жизнь ещё ни разу не обвиняли в мудрости. Она снова посмотрела на него, на пугающее спокойствие его лица, на сдержанность, за которой он тщательно удерживал свой голод, и вдруг поняла, что речь никогда не шла ни об одежде, ни о фехтовании, ни о манерах. Это был первый урок. Первая затянувшаяся нить чего-то гораздо большего, что росло между ними. Капитуляция, замаскированная под дисциплину. Одна, разумная, логичная часть её личности буквально орала сейчас, что надо сказать «нет» и бежать из Харренхола при первой возможности. Другая, куда более сильная часть её, уже наступила первой на горло, потому что она хотела этого, хотела узнать, насколько далеко он способен зайти, сколько в ней самой Тайвин сможет изменить одним только таким взглядом. Медленно Арья опустила глаза. — Договорились, — тихо сказала она. Потом добавила ещё тише: — Милорд.

***

Арья лежала в кровати, заложив одну руку под голову. Второй она задумчиво гладила Иглу. Сон не шёл. В голове крутилась одна и та же мысль: как это ему удалось? Как она согласилась на всю эту дикость? Она прекрасно понимала, что из себя представляет Лорд Тайвин Ланнистер. Но каким-то невозможным образом, когда он смотрел на неё, она замечала измученное, израненное существо, скрытое под всем этим золотом и насилием. Хуже всего было то, что какая-то больная её часть уже начала тайно дорожить тем фактом, что, кажется, больше никто этого не видит. Боги. Вот что было по-настоящему катастрофично. Не его собственничество. Её. Потому что со временем, сама того не заметив, Арья начала испытывать тайное, почти зловещее удовольствие от мысли, что эмоционально этот пугающий человек больше никому не принадлежит. Только здесь, только с ней. Словно огромный опасный зверь, который разрывает мир окровавленными клыками, а потом каждый вечер возвращается и тихо опускает свою чудовищную голову ей на колени. Он приказал выпороть Полливера из-за её меча. Послал Григора Клигана прочёсывать Харренхол в поисках убийцы Амори Лорха, и двадцать человек успели побывать в пыточных и были повешены, хоть никто так и не понял, что виновница всё это время тихо стояла рядом с самим лордом Тайвином и слушала, как тот отдаёт приказы. Ланнистер угрожал Квиберну четвертованием и расчленением, за его научный интерес. Он отослал Аддама Марбранда обратно на Запад только потому, что тот фехтовал с ней по утрам и слишком легко заставлял её смеяться. Это не был единичный приступ жестокости. Это стало системой. Со всеми остальными Тайвин вёл себя именно так, как о нём говорила его репутация. Её должно было бы ужасать всё происходящее. Она знала себя. Знала, каких людей ненавидит. Лордов, считающих слуг своей собственностью. Мужчин, для которых насилие так же естественно, как дыхание. Воителей, которые подчиняют себе окружающий мир страхом и ещё требуют благодарности за оказанную честь. Людей вроде Тайвина Ланнистера. Он собрал в себе целый букет того, что она на дух не переносила. И всё же... Пока он раз за разом делал ради неё невозможные исключения из собственных правил и принципов, Арья обнаружила, что отвечает ему тем же. Она ясно видела злодея перед собой. Видела кровь на его руках. Видела разрушения, которые тянулись за ним через королевства, словно тень. И всё равно продолжала подходить ближе, ближе к его вниманию, ближе к его голосу, ближе к нему, каким бы он ни был. Да помогут ей боги, ей хотелось стать для него важной, необходимой. Это осознание постепенно травило её, словно медленный яд. Это уже не было опасным увлечением. Это стало чем-то взаимным. Общей одержимостью, которая тихо разрасталась между ними, словно корни под камнем, уходя всё глубже с каждым днём, пока они оба делали вид, что не замечают, во что превращаются друг для друга. Арья перевернулась на бок и подтянула колени к груди. А ещё… он бы никогда не позволил казнить отца. Его слова до сих пор эхом звучали у неё в голове. Я бы никогда этого не допустил. Вчерашнее признание Тайвина полностью выбило почву у неё из-под ног. Может быть, поэтому она и согласилась на все его условия. Арья закрыла глаза. И снова увидела Королевскую Гавань. Сентябрьское солнце, крики толпы, великую Септу Бейлора, отца на коленях. Эддард Старк выглядел уставшим, бесконечно уставшим. Его голова была склонена, губы едва заметно двигались. Последняя молитва Старым Богам. Где-то высоко над площадью закричали птицы. Толпа ревела. Джоффри сиял от собственной важности. Илин Пейн занёс над головой отца меч. Арья снова почувствовала знакомый детский ужас, снова кожей ощутила собственную беспомощность. Она вспомнила, как сильная рука зажала ей рот. Как Йорен пытался отвернуть её голову, чтобы она не смотрела. Как весь её прежний мир разрушился в одно мгновение. Но тут воспоминание изменилось. Будто кто-то взял перо и исправил несколько строк в старой книге. На ступенях перед великой Септой Бейлора появился Тайвин Ланнистер. Холодный, спокойный, неумолимый. Он не кричал и не размахивал руками. Просто вышел вперёд, и вся площадь в миг замерла. Илин Пейн остановился, Серсея побледнела, Джоффри вскочил со своего места, что-то яростно крича. Неважно что. В её фантазии слова не имели значения. Имел значение только один человек. Тайвин даже не посмотрел на короля, будто тот был надоедливой мухой, будто вопрос уже решён, будто казнь Эддарда Старка никогда не являлась предметом обсуждения. Он отдал короткий приказ, и вдруг отец уже поднимался на ноги. Усталый, растерянный, но живой. Толпа шумела. Серсея выглядела так, словно её сейчас хватит удар. Раскрасневшийся Джоффри захлёбывался яростью. А отец просто стоял. Живой. Живой. Живой. Арья знала, что всё это неправда. Знала, но всё равно позволила себе ещё несколько секунд смотреть на эту невозможную картину. Потом кто-то постучал в дверь, и воспоминание рассыпалось. Она открыла глаза. — Войдите. В комнату заглянул стражник. В руках у него была большая коробка. — Для вас, — неловко пробормотал он, не зная как теперь к ней следует обращаться. Арья смущённо кивнула. — Спасибо. Стражник поставил коробку на стол, поклонился и вышел. Она сразу же заметила небольшой конверт сверху. Арья открыла его первым. Внутри лежала короткая записка. Всего одна строчка, написанная его безупречным почерком. «Встречаемся завтра в фехтовальном зале в восемь утра.» Мечтательная улыбка появилась на её лице. Сердце радостно подпрыгнуло. Она перечитала записку ещё раз. Коробка была обтянута золотым шелком и перевязана вельветовой лентой глубокого бордового цвета. Арья как можно аккуратнее, не желая ничего порвать ненароком, развязала бант и распаковала подарок. Боги, как же давно она не получала подарки. Тем более настолько роскошно упакованные. Потом она открыла коробку и заглянула внутрь. Арья замерла. Улыбка исчезла с её лица так же быстро, как и появилась. Щёки стремительно залил жар. Несколько секунд Арья просто таращилась на коробку не мигая. Потом набрала полную грудь воздуха. — ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ, ЧТО ЛИ?! Её вопль эхом прокатился по Харренхолу. Где-то за стрельчатыми окнами испуганно вспорхнула стая ворон. Если с крыш замка не сошла снежная лавина, то исключительно потому, что даже снег предпочитал не связываться с Арьей Старк. Дверь распахнулась. Оба стражника влетели внутрь почти одновременно. — Что?! — Что случилось?! Вы в порядке? Они тревожно огляделись по сторонам. Арья медленно повернулась к ним. К груди она прижимала содержимое коробки. Выражение её лица обещало скорую войну. — Посмотрите на меня. Стражники послушно посмотрели. — Похоже, что я в порядке? Оба мудро промолчали. Послушания Арьи Старк хватило примерно на сорок пять минут. Пятьдесят, если проявить щедрость и добавить время, которое ушло на чтение записки и возню с коробкой.