*

      Рон точно знал, что он – невероятный везунчик.       В детстве, конечно, так не казалось: шестой сын в небогатой семье, по определению хуже, потому что младше, каждого из братьев и не мамин любимчик, как Джинни. Он был незаметным, забытым, на него всегда чего-то не хватало. До Хогвартса Рона не задевало то, что приходится все «донашивать» за братьями, от одежды до домашних питомцев и палочки. В школе же оказалось, что это вообще не норма – он был единственным с чужой палочкой и в перешитой мамой мантии. Невила можно не считать, ему перепала отцовская палочка не от бедности или равнодушия, а вовсе наоборот.       Тогда же в первый раз и стрельнуло его везение: еще в поезде он познакомился я с Гарри и Гермионой. Эта встреча определила его жизнь, привела в итоге туда, где он находится сейчас. Конечно и то, что это было настоящим везением, он понял лишь по прошествии лет. Была и ревность, и обиды, и ссоры, и непонимание... Но посмотрите, где он теперь! Важная уважаемая работа, с которой Рон отлично справляется. Признание. Всеобщее узнавание. Самый надежный друг. И, конечно, его Гермиона. Его Гермиона! Рон до сих пор порой не мог поверить, что не спит, щипал себя, чтобы убедиться – все правда. Он не просто запал на самую умную и красивую девчонку – это было взаимно! Она выбрала его, первой его поцеловала, сразу радостно согласилась, когда он, потея и краснея, сделал предложение.       Когда Рон появлялся на приемах со своей женой, то часто видел зависть на лицах других мужчин. Первый раз он был все себя, когда какой-то хрен попытался положить руку на талию его Гермионе. Но его жена – его жена, до сих пор круто звучит! – сбросила чужую конечность и что-то такое уроду сказала, что он побледнел и сбежал. После этого Рон пригласил ее на танец и даже не оттоптал ноги (не зря мама заставила его перед свадьбой взять несколько уроков).       И что с того, что он не был у Гермионы первым? В конце концов, сам Рон тоже не был невинным до свадьбы. Лаванда как-то отсосала ему прямо в коридоре за портьерой – это считается. Зато его Гермиона всегда была согласна на секс, стоило ему начать, и всегда получала оргазм – он об этом заботился. А уж когда она предложила ему «немного разнообразить сексуальную жизнь», Рон едва не кончил себе в штаны. Он тогда зашел за ней после работы – они с Гарри задержались из-за бумаг, Гермиона тоже застряла с какими-то документами, так что закончили они поздно, зато почти одновременно. Рон успел полюбоваться тем, как его жена перечеркивает что-то на лежащем перед ней пергаменте, напряженно прикусив губу и время от времени поправляя сползающие очки, прежде чем она его заметила. Гермиона улыбнулась, встала из-за стола, чтобы опереться о край бедром, и своим привычным серьезным тоном завела эту беседу.       После первой брачной ноги Рон на свою жену надышаться не мог. С трудом верил, что смог ее чем-то привлечь, прикасался только с благоговением, целовал так, будто она может рассыпаться. Да, он знал, что влюбился не в нежную феечку, его Гермиона была бойцом и на поле боя, и вне его, но раскинувшаяся на простынях, она казалась воздушной и неземной. Со временем это отношение... Не сказать, чтобы прошло, но чуточку смазалось: поцелуи стали более жаркими, прикосновения более сильными. Но Рон и представить не мог, что его жена хочет чего-то более дикого, жесткого.       Когда Гермиона начала тот разговор, он сначала заволновался, не делает ли что-то не так. Когда разговор был закончен, его стояк пытался прорвать штаны, и был заметен даже под мантией. Конечно, его жена это заметила (не то, чтобы он пытался скрывать), и Рон постыдно кончил себе в штаны, стоило ей прикоснуться даже сквозь три слоя одежды. Его чудесная Гермиона тогда легко рассмеялась, поцеловала его и пообещала, что воплощение ее фантазии будет еще более незабываемым, чем рассказ о ней.       Так и вышло.       Рон заломил ей руку за спину – не настолько жестоко, как подозреваемым на задержании, но без нежности, - нагнул над столом и сжал ее задницу свободной ладонью. И подумал, что впервые, должно быть, так быстро сорвал стон с ее губ. Эта мысль возбудила еще сильнее, и он потерся снова стоящим членом о пока что прикрытые мантией ягодицы Гермионы. Свои штаны вместе с трусами, а заодно и мантию, Рон стянул еще когда чистился после первого оргазма, так что разделяла их лишь женская мантия и то, что под ней. Задирая ткань на спину Гермионы, Рон готовы был обнаружить тот кружевной комплект, который так любил. Но более чем рад был обнаружить только свою жену – влажную и готовую. Рон собирался было поинтересоваться, часто ли его жена ходит на работу в таком виде, и не стоит ли ему тоже почаще навещать ее в кабинете, но вовремя опомнился.       Гермиона вполне конкретно обозначила свою фантазию, и он собирался исполнить ее максимально точно. Никаких слов, уложить грудью на стол, действовать жёстче, никакой нежности и поцелуев, можно кусать, шлепать и дергать за волосы – и брать так, чтобы она знала, кому принадлежит. Да, точно. Рон с размаху шлепнул свою жену по ягодице. Из-за того, насколько близко они стояли друг к другу, удар вышел хлестким, но не особо сильным. Но то, как шлепок прозвучал в тишине, какой красный след остался на светлой коже и, главное, как его Гермиона застонала, вывело Рона на совершенно новый уровень возбуждения. Ради удара по второй ягодице, пришлось выпустить заломленную руку. Его жена снова застонала, вцепилась ладонями в край стола и потерлась задом о его член.       Рон чуть не до крови прикусил губу, чтобы не кончить раньше времени, и слишком резко вошел в Гермиону. Судя по очередному стону – протяжному, сексуальному, – получилось, как надо, но он все равно замер ненадолго, давая жене привыкнуть. Что там еще? Ага: кусать, дергать за волосы, брать. Мерлин и Моргана, кто бы мог подумать, что его Гермиона такая дикая штучка! Рон наклонился и укусил ее за плечо около шеи – сначала слегка, потом, заставляя себя, так сильно, чтобы оставить кровоподтек. Гермиона всхлипнула, и он перепугался, готовый извиняться, но она тут же подалась назад, глубже насаживаясь на член. Нет, пожалуй, укусы – это не для него, погнали дальше. Рон собрал густые каштановые волосы ладонью, намотал на кулак и потянул, заставляя свою Гермиону запрокинуть голову, вызывая очередной стон.       Второй рукой пришлось опереться о стол, чтобы не упасть. Во-первый, возбуждение было слишком сильным, и Рон вынужден был закрыть глаза, вспоминая утренний разнос от Скримджера, чтобы отвлечься. Во-вторых, он все же боялся потянуть слишком сильно, а без дополнительной точки опоры контролировать это было нереально. Физические тренировки авроров не прошли даром: несмотря на некоторое неудобство, у него более чем получалось брать то, что ему принадлежит, двигаться более быстрыми и резкими, чем обычно, толчками. Слушая, как стонет его Гермиона, Рон сам едва сдерживался. К счастью, много времени ей не понадобилось, а то он бы опозорился снова, не выдержав первым. Но Гермиона, явно, тоже была на грани, и через пару фрикций затряслась в оргазме.       А потом случилось такое, отчего Рон весь заледенел, и член его обмяк во все еще спазмолитически сжимающем его влагалище. Никогда-не-его Гермиона простонала: "О, Белла".       Весь мир Рона рассыпался в клочья. Да и был ли хоть в чем-то реален этот придуманный мир?       Ненужный, забытый, никогда не первый выбор. Ничего нового.