Глава 6. Такие как ты

– И что, ты никогда не пробовал отсюда уйти? Ветер здесь наверху словно нашёптывал в уши слова поэмы неземной красоты. Элиска сидела на краю крыши, свесив ноги вниз, и смотрела то на едва различимый в пене вечернего тумана город, то на соседа поодаль. Сегодня удалось выспаться как следует: Сатилий специально обратился в камень не как обычно, а стоя – распрямившись во весь рост и широко раскинув крылья после окаменения. Идеальная поза, чтоб за его массивной фигурой можно было полностью спрятаться и повиснуть вверх ногами, как Элиска и привыкла. А по пробуждении – всё равно стоять и обнимать, пока не оттает снова. Он, конечно, не понимал, зачем она это делает, когда необходимости уже нет. Сама же Элиска хотела просто хоть как-то выразить благодарность своему единственному товарищу в новой жизни на вершине этого маленького кусочка человеческого мира. Глядя на то, как Сатилий прямо-таки яростно ест только что украденный ею хлеб, ничуть не стыдясь выглядеть при этом голодным диким зверем, – Элиска сама чуть было не почувствовала пробуждение аппетита. Но двух предыдущих жертв должно было хватить ещё надолго – организм пока еды не требовал. – Как ты это себе представляешь? – отвечал Сатилий жуя. – Уйти с такой высоты? Мои крылья только каменные. Не то, что у некоторых… – Ну, как-нибудь… – протянула Элиска. – Неужели совсем никаких способов не нашлось за… Сколько, кстати, ты здесь уже? – Не знаю, как-то вот не считаю. Бывают, знаешь ли, дни, когда вообще ничего не хочется видеть – и тогда я просто остаюсь камнем до утра. Вроде как: что толку, если за ночь всё равно ничего не произойдет? Да и голод в этом состоянии исчезает – только так и выживаю. – Даже примерно не знаешь, сколько? – Элиска удивилась. Она сейчас, конечно, тоже не смогла бы уже сказать, сколько дней провела недавно в лесу, но месяц от недели отличила бы точно. Сколько же надо провести времени в одиночестве, чтобы исчезла разница между, например, тремя годами и пятью – и при этом не сойти с ума и не забыть, как общаться с людьми? – Нет, – он отвернулся – туда, где из-за синеющих от отражённого света туч ненадолго показалась луна. – Может, несколько лет. – А помнишь, что было до… – Элиска осеклась. Как это вообще спросить-то? Это у неё в начале новой жизни был момент пробуждения от, быть может, векового сна, а до него – целая другая жизнь, не оставившая от себя ничего в памяти. Разве что звуки музыки, неуловимо знакомой и украдкой звучащей откуда-то из самого далёкого и тёмного уголка подсознания. Музыка, какую Элиска в доме Беллемонро точно не могла слышать – откуда ей ещё взяться? А что же было у Сатилия до превращения в господина Гаргулью? Может, обычная человеческая жизнь? Семья, любовь, дети… К еде человеческой он явно не растерял пристрастия. А может, тоже долгий сон, как у неё, в облике древней статуи? А может, он никогда прежде человеком и не был – и помнить попросту нечего. – Но я пробовал свалить отсюда, да, – он словно поймал её запутавшуюся в клубке вопросов мысль и живо перескочил на предыдущий вопрос. – Свалить? Что свалить? – Элиска непонимающе захлопала глазами. – Свою бренную тушу, что же ещё, – отчеканил Сатилий, словно выругался. – Я же могу становиться камнем, когда захочу. И меня тогда ничем не взять. Даже удар об землю нипочём. – То есть, ты что, прыгал? – Элиска устремила взгляд туда, где за туманом даже берсерк не помог бы разглядеть кирпичиков на проезжей дороге. – Не совсем. Падал. И приземлялся. Знаешь чувство, когда тебя на полном ходу сбивает поезд? Элиска помотала головой, сама не замечая, как крадёт крошки с надкусанного им хлеба. – Вот и я не знаю. Но, думаю, теперь мне есть, с чем сравнивать. Я хоть и непробиваем в камне, но… – Но всё чувствуешь, я помню, – она чуть было не полезла обниматься снова, но сдержалась. Человеком он её постоянно вежливо отталкивал, не то что в виде каменного чудовища. – Ну, и что же в итоге? – В итоге, как видишь, я до сих пор здесь. Пытался блуждать по городу, уйти куда-то, перебраться в места поудобнее. А всё без толку, конец всегда один: поутру люди находят гаргулью или прямо на улице, или где-то на крыше, а то и у кого-то в сарае. И неизменно возвращают на положенное место. И как только за день умудряются… – И как только у них получается поднимать тебя так высоко… – вторила Элиска, тайно сдерживая смешок. Ей представилось, как наверняка нелепо выглядел человек, в чьём сарае однажды нашли «украденную» гаргулью с башни собора: как у него пытались выспросить, на кой чёрт ему сдалась эта страхолюдина, как в итоге получил нагоняй, – и почему-то показалось забавным. – А ты что это трясёшься так? – спросил вдруг Сатилий и пододвинулся очень близко, заглядывая в лицо, прямо хоть сейчас хватай и обнимай его человеческое обличье – точно не вырвется. – Да и выглядишь как-то неважно. – Эй, не твои ли слова, что я даже мёртвая буду красивая? – попыталась увильнуть Элиска, но он оставался непреклонен. – Сегодня ты какая-то особенно бледная. Элиска не могла долго терпеть, когда он смотрел так сурово и серьёзно. Вечно хотелось поёрзать, пошевелиться – словом, по-всякому уйти от напряжённого взгляда. Она уже начала задумываться, не предала ли её душа, жаждущая веселиться, и не пробежался ли смех дрожью по телу против её воли. А под таким надзором сдерживаться стало ещё труднее, и Элиска захихикала. Но быстро перестала: смеяться оказалось… больно. Как будто сверху на родной корсет нацепили ещё один – только стальной и с шипами на изнанке. А после заметила: нога продолжила дрожать, даже когда голос затих и стало не до смеха. Сатилий это имел в виду? И давно с ней такое? Силясь разобраться в происходящем, Элиска схватилась за колено, пытаясь удержать от беспорядочных движений. Получилось совершенно наоборот: дрожь словно проворное насекомое перебралась с ноги на пальцы рук, запястья, локти. Окончательно теряясь, Элиска приложила руки к шее: там под кожей с каждым ударом сердца будто огромный червь рвался наружу и всё никак не мог выйти. – Ты в порядке? – Сатилий тряхнул её за плечо, и это на миг остановило её собственную тряску, которую тело устроило само собой. Он спрашивал такое и раньше. Каждый раз, когда Элиска поворачивалась спиной – когда видел кусок металла в её боку. Она отвечала честно, что её ничто не беспокоит, кроме усталости, а на предложения «вырвать эту штуку» в красках рассказывала со слов отца, почему нельзя этого делать. Вот и сейчас ответила честно: – Нет. Похоже, что нет, – хотя и собиралась опять пошутить, но страх будто сожрал все самые остроумные отговорки в её уме. – Ну-ка дай – посмотрю, – вздохнув, произнёс Сатилий. Взял за плечо и бесцеремонно потянул в сторону. Элиска, не особо понимая, что именно он хочет сделать, но в то же время и не стараясь управлять своим телом, подчинилась. Так неуклюже повернулась, что как сидела на краю – так чуть ли и не на четвереньки встала. Потом всё же выпрямилась, уже сидя на коленях. – Да-а-а уж, вот ведь чёрт! – процедил он сквозь зубы. – Что там? – взволнованно завертелась Элиска, стараясь заглянуть себе за спину через крылья. – Да ничего там, – рычал на неё Сатилий, удерживая. – Ничего хорошего. Очень плохо всё. – Как это – плохо? – теперь она не на шутку испугалась. Попыталась было схватиться за штырь в боку – хотя бы чтоб убедиться, что он всё ещё там и не вырос до исполинских размеров. Но руки мужчины ей не позволили. Он как будто был сильнее даже вампира. – Что ж ты сразу не сказала, что это серебро? Где ты вообще умудрилась такое словить? – Да за мной охотник на вампиров увязался. Что я, думаешь, в твой собор полезла? Он меня в моём прежнем месте подкараулил – еле сбежала. – Разве ты не знаешь, что серебро отравляет вампиров и… прочих? – Нет, да и откуда? – Элиска и сама не заметила, как её голос тоже пропитался нотками злобы в ответ. – Ну, теперь знаешь. – И что же мне делать? – По-хорошему – помощь тебе нужна. Я ещё вон когда предлагал выдрать эту дрянь. Теперь уже он сам взялся за стрелу, и от одного этого весь бок вместе со спиной заныли, словно прикушенные челюстями громадного зверя. – А-а-а я-я тебе уже говорила, к чему это может привести, – она кое-как сумела превратить крик боли в слова. – Ладно, – Сатилий снова выругался шёпотом в сторону и плюнул туда же – ох не повезёт кому-то там внизу, если случайно попадёт. – К дьяволу это всё. Тебе надо срочно лететь, если ещё можешь. Пока утро не наступило. Элиска встала, пошатываясь. Тело всё ещё колотило, но удерживаться даже на краю не составило проблем. Значит, и в воздухе их не будет. Она медленно вдохнула и рывком расправила крылья что было силы. Всё тело как будто снова налилось мощью, разгоняя кровь по огромным перепонкам, и дрожь стихла. – Да, – уверенно ответила Элиска. – Думаю, я смогу. Но куда? Я уже пробовала во все больницы – толку никакого. Да и не знаю, что нужно делать и какие средства брать. А ты знаешь? – И я нет. Зато другие вампиры знают. Тебе надо к ним, только они тебе и помогут. Он забрался на самый край рядом с ней и указал куда-то далеко за горизонт. Единственное, что Элиска смогла там разобрать за туманом – это что солнце взойдёт именно там. Чёрное небо, переходящее в серо-голубую полоску совсем рядом с землёй, в том самом месте уже слабо сияло проблесками первых лучей, как дырявая занавеска. Кто знает, что в таком состоянии свет с Элиской сделает? Надо спешить, иначе солнце не позволит вампиру спокойно долететь, а гаргулье – даже договорить. – И что там? – спросила Элиска, всматриваясь в краснеющие от касания солнечного диска тучи. – Ты не туда смотришь, – Сатилий пихнул её в бок и чуть ли не сам руками повернул её голову куда надо. Там, где город ещё не заканчивался, но деревья уже превращали уютные парки в непроходимый лес, из-за верхушек деревьев виднелся одинокий особняк, словно построенный на руинах старого замка. Глядя на него с неба раньше, Элиска ни за что бы не подумала, что там не живут люди – и тем более, что там могут жить нелюди. – Пару лет назад вон там обвалилась единственная переправа через ров вокруг замка. Обвалилась так хорошо, что до сих пор не берутся чинить. Жильё оказалось отрезанным от города, и вампиры сочли это удобным местом для своих сборищ. – И что, за пару лет люди ничего не заметили? – недоверчиво покачала головой Элиска. – Почему же – ещё как заметили. Ты же знаешь этих людей – из всего легенду или страшную сказку для детей сделают. Вот из-за того, что дом этот теперь считают проклятым, местные и не торопятся восстанавливать переправу к нему. – Проклятый дом, говоришь? Как дом с привидениями? – она усмехнулась. – Самое лучшее место для таких, как мы, ничего не скажешь. – Для таких, как ты. Ты же у нас вампир – вот и лети к своим. А я гаргулья, моё место – сидеть на крыше собора и, кхм, отгонять нечистую силу, или как там в сказках говорится. – Ну во-первых, – Элиска улыбнулась из последних сил на веселье, что у неё остались, – пока что у тебя получается только наоборот: заманивать силы тьмы. Я же прилетела. А во-вторых, ты у нас не просто, а господин Гаргулья! А это значит что? – Я же просил не называть… – А это значит, – не слушала она, – что ты сам волен выбирать крышу, на которой сидеть. – Думаешь, я должен сидеть вот на той крыше вместо этой? – А почему нет? Если ты так хорошо знаешь эти места и всё, что вокруг творится, и там точно живут вампиры – почему им не подружиться с тобой? Я же вон… – Много прямо ты знаешь о дружбе… – буркнул Сатилий. – Самое близкое, насколько я подбирался к тому дому, когда увидел отсюда, что там обжилась нечисть, это противоположный берег рва. Да, я за ночь добежал кое-как отсюда до леса, встал вон на тот берег и пытался докричаться до этих детишек ночи, пока над моей головой вставало солнце. – И что же дальше было? – Дальше? Ну, можешь попробовать представить себе голоса – и лица – людей, нашедших в лесу статую чудища в орущей позе. – Ещё и лицом к проклятому дому, ой-ёй… – вздохнула Элиска. Рассказанное Сатилием, наверное, должно было рассмешить её, но сделало только грустнее. Может, потому что смеяться было страшно из-за боли в боку, а может – от того, что стало безумно жаль. – Решено, – бодро подытожила она. – Значит, летим туда. – Ты долетишь явно быстрее, чем я дошёл тогда. Удачи – и поспеши. – Эй, не говори так, будто собираешься остаться здесь! Ты летишь со мной! – Каким образом? Я же говорил, что мои крылья… – …появляются только в камне, я помню. Неужели не ясно: раз из нас двоих летать могу только я, то почему бы мне не перенести тебя туда? – Глупенькая, тебе серебро уже до головы дошло, по мозгам ударило? Как ты себе это представляешь? Я вешу раза в три больше. Ты себя-то едва ли донесёшь. – О, так значит, ты не всё-всё знаешь о вампирах? Я тебя ещё удивлю, – подмигнула Элиска. – Да ты, похоже, уверена в своих силах, – Сатилий, вздохнув, сдался. – Спорить с девчонкой мне как-то совсем не улыбается. Опять эта его напускная суровость. Элиска улыбнулась: – И правильно, не спорь, только время зря потратишь. Ну что – летим? – Зачем ты это делаешь, скажи? Мы знакомы от силы пару дней. – Ну, ты же хотел туда попасть, как я поняла. А я могу тебя подбросить. Не вижу тут никаких сложностей. – Я хотел, чтобы ты побыстрее попала туда, где тебе окажут помощь, – уточнил Сатилий с важным видом. – Да, точно, можно быстрее, намного быстрее. И ты мне в этом как раз пригодишься, – Элиска хитро сощурилась и быстро приблизилась к нему. Он, наверное, подумает, что она опять обниматься полезет. – О чём ты… Эй! – недовольный возглас прервал вопрос Сатилия, когда Элиска небрежно царапнула его когтями по ключице – достаточно сильно, чтоб остались следы как от звериных когтей. Глаза – как и весь организм следом – тут же среагировали на выступившую кровь. – Ты что творишь? Это как понимать? – Как плату за проезд, – хихикнула она, медленно отворачиваясь – вновь привыкая к зрению в состоянии одержимости. Взмахнула крыльями пару раз, поднимая с крыши клубы пыли. Боль от стрелы почувствовалась лишь неприятным покалыванием в боку – как если бы кто-то шутливо щекотал ножом, но остро заточенным. Без лишних слов Элиска поднялась в воздух, подхватывая удивлённого соседа под руки. Всё как и обещала – равнодушным к своей силе в полёте не оставила. Сама, впрочем, тоже не ожидала, что будет настолько легко: показалось, тот человек с улицы, брошенный ею под двери отцовского дома, весил больше раза в два. Может, так ощущается сейчас из-за берсерка. А может, у Сатилия просто нет с собой – да и на себе тоже почти – никаких вещей, что могли бы добавить фунт-другой. В общем, нести его было очень легко первое время – он явно понимал, насколько ответственное это дело для Элиски, поэтому старался не шевелиться. Погода к утру обещала быть безветренной, поэтому длинные волосы Сатилия тоже помехой не стали. Однако отчего-то всё же Элиска начала чувствовать, что устаёт: руки всё чаще норовят перехватить ношу поудобнее, и силы как будто утекают их них и всего тела прямо через пальцы. А глаза то и дело заволакивает чернота, словно пытающася любой ценой сбежать с неба от утреннего солнца и находящая укрытие в голове Элиски. Если так продолжится, не выйдет сдержать обещание и дотащить Сатилия до заветного дома проклятых. Иных способов отвлечься от угасания собственных сил Элиска не придумала, поэтому начала болтать невпопад. И, как ни странно, это помогло. – Ну как? – она старалась сохранить весёлый вид. – Удивлён, как легко я тебя подняла? – Немного, – неохотно ответил Сатилий, словно и сам боролся с какими-то мыслями. Но Элиску настолько короткий разговор не устроил бы. – Немного удивлён? – она усмехнулась. – Тому, что тебя тащит девчонка, или тому, что вампиры в принципе так могут? – То, что вампиры сильнее, для меня не новость. Просто думал, рана тебе не позволит. – Больно много ты знаешь о вампирах вообще. – Да не больше обычного. – Да ну? – Элиска коварно ухватила собеседника покрепче, чуть ли не прижимаясь щекой к его уху. – Это что же, все подряд знают, что таким как я не снятся сны, например? – Какое мне дело, что там все знают или нет? – Сатилий попытался отвернуться, но решил всё-таки не совершать лишних движений. – Я же столько лет провёл на той крыше, с людьми не общался. – А с вампирами как будто бы да, и очень близко… – промурлыкала она ему на ухо загадочным тоном. – Смотрела бы лучше, куда летишь, дурочка, – насупился он, изображая обиду. – Ну вот кстати, – Элиска в ответ его слегка тряхнула в воздухе. – Мне уже не первый год все только и говорят, что я, мол, слишком умная. Отец с матушкой наставляли, что с таким умом я обязана помогать сестрицам в учёбе. Последний наш лорд так и вообще… Но никто до этого – ты слышишь, никто – не называл меня дурочкой! Уж в чём, а в изображении обиды ей он равным точно не будет. Сатилий помолчал, похмурил брови, поднял голову, взглянув на Элиску – и, похоже, поверил. И решил отшутиться, видимо, хоть как-то: – Ну а меня тоже до этого никто не называл… – Господин Гаргулья, господин Гаргулья! – весело подхватила Элиска, стирая поддельную обиду с лица, но вдруг засмеялась. И сразу поплохело. Дома Элиска видела большую столярную пилу только на рисунке в книге, но сейчас готова была поклясться всеми ангелами, что под рёбрами завертелась одна из таких: проехалась шипами-лезвиями аж до лопатки, с неё переходя на плечо – и на крыло. То от боли мигом выпрямилось, будто от холода одеревянело, и Элиска с Сатилием в охапку начала заваливаться на бок – и падать. – Эй, ты что? Тебе плохо? – только и спрашивал Сатилий, когда она более-менее вернулась к ровному полёту и снова набрала высоту. Боль отступила, но каждый взмах крыла отдавался ужасом: а вдруг он будет последним? За этими мыслями Элиска и не слушала толком, что ещё спрашивает её попутчик. – Я в порядке, – повторяла она как в полусне – скорее себе, чем ему. – Ну всё, – зарычал на неё Сатилий и заёрзал. – Прокатились – и хватит. Отпускай меня и лети до поместья со рвом одна. Я же вижу, что ты не справляешься. – Если я тебя ещё не выронила – значит, справляюсь, – воспротивилась Элиска. – Лучше бы выронила. Отпускай, говорю. Иначе не доберётся никто. Он говорил твёрдо и уверенно. Будто и правда хочет, чтобы она его здесь бросила вниз. Элиска бы снова прицепилась к нему с шутками и посмеялась бы, но смеяться теперь сделалось до жути страшно, поэтому она решила не увиливать. – Но как же я тебя брошу – с такой высоты? – спросила она, едва не переходя на плач. – Ничего, я бываю крепким, забыла? Выдержу. – Вот и я должна выдержать. Просто мне смеяться больно. Поэтому – давай о чём-нибудь грустном? О твоём прошлом с вампирами, например. Почему-то ты так избегаешь этой темы… – она схватила покрепче и склонилась поближе. – Что там вас связывает, несчастная любовь? – Вот дурочка, еле летишь, а всё одна романтика на уме… О себе бы лучше подумала! – Я справлюсь, правда. Смотри, как могу! Элиска украдкой смахнула рукой выступившую было слезу, а следом обмакнула пальцы в ещё не зажившую царапину на его груди и потянулась ими в рот – на всякий случай, чтоб одержимость не проходила. Сатилий будто и без окаменения застыл от того, что остался схваченным лишь одной рукой Элиски вместо двух. – Да ты совсем с ума сошла! – продолжил рычать он. Если она так его довела, почему же он не кричит? Разве не так люди делают, когда раздражены? – Я же могу тебя заставить меня выпустить. Ты же на самом-то деле не глупая, всё понимаешь сама. Не вынуждай меня. Это ты должна добраться, а я – нет. – Интересно, – Элиска всё же не удержалась и снова повеселела от того, как воодушевлённо звучали его слова, – и как же это ты меня заставишь, а? – Каменную глыбу тащить будет уже не так легко, не правда ли? Мгновенно выронишь. – А вот и нет! – вот теперь Элиску почти до настоящей обиды задело. – Ни за что не выроню! И не выпущу. Ты же этого не сделаешь? – А ты у нас упорная. Один раз я уже согласился. И вот что вышло. Теперь ты не оставляешь мне выбора. Кожа под пальцами обратилась жёстким мрамором, плечи и спина сгорбились и раздулись, упираясь Элиске в грудь. А недовольное и преисполненное сожалением лицо обратилось клыкастой мордой. Стало не так тепло, не так мягко, не так живо – но и, к удивлению Элиски, вовсе не тяжелее. Удивление это быстро сменилось ликованием, и она тихонько, чтоб не будоражить ноющие рёбра, рассмеялась, обнимая уже такое привычное каменное чудовище руками и ногами – Сатилий бы точно никогда не позволил так себя обхватить. Благо, крылья у гаргульи выросли не вверх и совершенно не мешали. Снизу, наверное, всё это выглядело как два орла, летящие близко друг над другом. – Вот за это ты мне в таком виде нравишься больше, господин Гаргулья, – тихо прошептала она в огромное, больше её лица, остроконечное каменное ухо. – Не отстраняешься и не бухтишь. И знаешь, тяжелее мне вовсе не стало. С чего ты вообще взял, что в виде статуи весишь больше? Ведь чтоб где-то прибавилось – надо, чтоб где-то и убавилось. Ничто не станет тяжелее просто так. Это простая фи-зи-ка, – так всегда говорил отец, и Элиска сейчас была счастлива делиться его словами с кем-то ещё кроме сестриц. – И чтоб прибавить вес – надо его где-то взять. Например, хорошенько поесть. Что-то мне не кажется, что каждое превращение в статую для тебя равносильно сытному обеду. Иначе ты был бы самым счастливым существом на свете. А не таким угрюмым. В полубредовом состоянии она, кажется, наговорила всякой ерунды: то ли ещё что-то о могуществе физики, то ли снова пыталась быть милой. Мысли словно выходили сами собой, не спрашивая у разума разрешения превратиться в слова. Руки и ноги скоро затекли, как будто тоже обратились камнем – но хотя бы так не расцеплялись против воли. Элиска боялась только, что назначенный час пришёл и Сатилий останется статуей на следующие полтора десятка часов, а ей-таки придётся добираться до нужного дома одной. Но когда стремительно снизилась – в этот раз уже сама, не от боли, и глазом не моргнув преодолела ров, что с высоты смотрелся не шире ручейка, – ощутила, как ноги коснулись земли. Но не её ноги. Её остались по-ребячески, а может даже немного непристойно сжимающими талию Сатилия, уже человеческую. Он как-то нежно выругался – Элиска никогда бы не подумала, что можно совместить такой тон и такие слова. Перехватил её поудобнее за обвитые вокруг его шеи руки – за ноги не посмел даже несмотря на её почти бессознательное состояние – и понёс в сторону высящегося над деревьями здания с треугольными крышами и коническими башенками. Ну точно как настоящий дворец! Двери у порога распахнулись ещё когда они только подходили – Элиска подивилась, насколько же издалека хозяева, должно быть, разглядели летящую к ним пару, раз приготовились встречать их настолько заранее. Кто-то выбежал навстречу – Элиска разглядела только метнувшуся тень – может, помочь ей, раненой ненавистными им всем охотниками за нечистью, а может и прогнать чужаков восвояси. Элиска не знала, чего ждать, да и соображала уже плохо – тело колотило, как бывало с сестрицами от сильнейшего холода, а кожа так взмокла, что казалось, попала под дождь. Но под защитой этих рук и спрятанная за этой спиной – хоть с крыльями гаргульи, хоть без них – она могла позволить своему сознанию медленно провалиться в омут. Подошедший мужчина перенял Элиску из рук Сатилия – но сложно было разобрать, безмолвно это произошло или с бурным обсуждением. Он, их спаситель, и вблизи выглядел как тень. На фоне светлеющего горизонта в чёрном силуэте кое-как просматривались строгие плечи костюма, высокий воротник, выступающий немного в стороны. С факелом в руке, который будто бы излучал не огонь, а чистый мрак, укутывающий всё вокруг столь нужной в этот час тенью, спаситель выглядел точь-в-точь как ангел. Только тёмный. И без крыльев. И ещё эти глаза посреди черноты – жёлтые, совсем как Элиска видела дома в своем отражении, – и оттого такие родные. Эти же глаза и увидела первым делом, когда уму вернулась ясность. Элиска поспешно проморгалась, силясь понять, что с ней произошло. Ведь казалось, только что просто прикрыла глаза – была ещё на улице. А теперь вокруг неё стены пастельных оттенков, четыре столбика-колонны, какая-то тумбочка на колёсиках, а рядом, прямо над головой – огромная кровать. Да, последние два предмета – вверх ногами. Хотя на самом деле – всё вверх ногами. Это значит только одно: вверх ногами сама Элиска. Склонив голову, она увидела тугие, но мягкие по ощущению верёвки, опоясывающие её лодыжки и уходящие вдоль потолка куда-то за колонны по углам кровати. К слову, такой у неё не было даже в отцовском доме. Не то чтобы Элиска когда-то спала на кроватях, но сестрицам нередко завидовала. И такого корсета – тонкого, совсем не стягивающего и удивительно пластичного – у неё тоже никогда не было. Приходилось носить лишь те, что оставались от сестёр. Осмотрев себя еще немного, Элиска увидела, что всё от ног до рёбер замотано плотной марлей. Итого: кто-то подвесил её к потолку – словно зная, что ей так положено, но не представляя, как правильно. Ещё кто-то явно старательно отмыл её от всего, что оставили после себя лес и город. А потом её замотали и одели вот в это. А перед этим всем, значит, раздели. Элиска почувствовала себя неловко. Её раздирало от негодования: кто же это посмел трогать её во всех местах, пока она была без сознания? Но и от благоговейного интереса: кто же это озаботился и новой одеждой для неё, и такой шикарной спальней и… её раной? В одно лишь мгновение всё заполнилось болью, вытесняя все предыдущие мысли с их междоусобицей, когда Элиска попыталась пошевелить крылом, повернуться и ощупать свою спину, согнуться и освободить ноги от верёвок. Подскочивший к ней в тот же миг спаситель осторожно взял Элиску за плечи, удерживая от любых движений. – Тише, тише, – сказал он. – Вам пока нельзя двигаться. Серебро ведь для нас не шутка – ваша рана была очень серьёзной. – О-о-о, так это… – со стоном выдохнула Элиска, когда боль чуть отступила, и провела пальцами по перевязи на пояснице, – вы меня так перевязали? Прошу меня простить за все неудобства и за беспокойное поведение. – О, что вы, это я должен просить прощения за то, как сумбурно нам пришлось заниматься вами. Вы нахватались серебра, оно могло начать отравлять вас в любой момент. Последствия могли быть самыми ужасными. Но, к счастью, мы успели вовремя. Из столь любимых ею рассказов о науке Элиска слышала от отца немного о серебре. Он говорил, люди с древних времён считают его чуть ли не лекарством от всех болезней. Даже секрет легендарной святой воды, по словам лорда Беллемонро, заключается в том, что её надлежит хранить в серебряной посуде. А всё святое, должно быть, вредит таким как она. Выходит, права была Элиска, когда боялась, что стрела охотника её отравит. И не права, когда так беспечно отнеслась к своему ранению. – А ведь людям, говорят, оно очень полезно… Надо же, как бывает, – произнесла она наконец первое, что пришло в голову. – Ну а для нас оно опасно так же, как мы – для них. Внезапно Элиску осенило. Она столько размышляла – в том числе и только что – о неких существах, «таких как она», и неужели вот он перед ней, настоящий другой вампир? Но, однако, позвольте… – «Для нас» – это для вампиров, да? – Элиска заглянула собеседнику прямо в янтарные глаза – до сих пор поверить не могла, что у кого-то ещё такие же. – О, я же не представился, моя оплошность. Меня зовут Мариуш Дитрич – хотя здесь меня все называют просто лорд Дитрич. – А меня – Элиска. Называйте, как хотите – можно с госпожой, можно и без. Раз уж вы лорд, то вам, наверное, удобнее официальное обращение… – И да, я тоже вампир, как и вы, госпожа Элиска. Как вы наверняка уже знаете, люди не любят, презирают и боятся нас – поэтому всех их титулов мы с рождения лишены. Но в этом доме свои порядки, и каждый сам решает, как ему зваться. – Не сочтите за грубость, дорогой лорд, – Элиска нарочно сменила тон на более строгий – повидала уже лордов в своей жизни, – но соизвольте ответить, зачем меня привязали к потолку? – Ах, это… – снисходительно улыбнулся Дитрич – как ребёнку. – Разрешите начать с того, что вы поистине прекрасны. Я таких, как вы, в жизни не видел. А повидал я многое. – И? – подняла бровь Элиска. – Неужели вы всех красивых привязываете? – но тут же поняла, что по отношению к спасителю, что щедро принял её в свой дом и уберёг от скорой смерти, это прозвучало невежливо. – Ой, простите меня, пожалуйста, что я такое говорю… – Нет-нет, я о том, что вы уникальны как живое существо. Я в высшей степени восхищён. – Я польщена, конечно, – Элиска даже засмущалась от того, как искренне прозвучали слова лорда, – но как это связано… – Дело в том, что ваш чудесный организм лечится намного быстрее, когда вы в таком вот подвешенном состоянии. Поэтому, думаю, вам какое-то время лучше повисеть, пока всё не заживет окончательно. – О, вот как? – Элиска подивилась. Ей-то всю жизнь казалось, что вверх ногами просто засыпается быстрее – и всё. – Что ж, я благодарна вам за это – за всю вашу заботу. Но теперь, думаю, повисеть, как вы сказали, я смогу и сама. Дитрич с пониманием кивнул и потянул за дальний конец верёвки, обмотанный вокруг одной из колонн. Уже скоро Элиска смогла освободить ноги – и прицепиться уже сама как подобает. Однако больше волновало её вовсе не это. – Так позвольте же спросить, лорд Дитрич, а где же ваши крылья? Раз вы как я, то… – Вот это, увы, не совсем так: я вампир, да, как и вы. Но другой. Точнее, это вы другая. Как я и сказал – уникальная. Таких как вы давно уже не встретить в этом мире. Нынешние вампиры уже не прежние повелители ночного неба, а более приспособленные жить скрытно среди людей. Меня ведь очень легко было бы спутать с одним из них, правда? Мы, конечно, больше не летаем и не висим вниз головой… Но нам и не нужно спать по нескольку веков, чтоб сохранять вечную жизнь, оставаясь лёгкой мишенью для охотников. – И не забывать прошлое… Звучит, как мечта. Может, вам и солнце не вредит? – Увы: солнце – наравне с серебром – по-прежнему наш злейший враг. – Но постойте, – Элиска хотела задать ещё сотню вопросов, но ни один из них никак не могла выбрать следующим. – Вы говорите, таких как я больше нет? Но где же они тогда? – Право, не знаю, не видел. Вымерли, наверное. Как я и сказал – слишком долго спали, и слишком лёгкая мишень… Элиска не поняла сразу, что на неё нашло. Некая волна ощущений, но что в ней смешалось – не разобрать. Грусть? Обида? Скорбь? Или безразличие и гнев на себя за то, что не может как положено впечатлиться услышанным? Как вообще пристало реагировать, когда говорят, что всех твоих родичей истребили – но тебе никогда даже не встречался ни один из них? Вот если бы помнить хоть что-то из прошлой жизни, в которой Элиска наверняка была не одинока, – тогда можно было бы хоть полноценно оплакать потерянных соплеменников. А так… будто всё произошло где-то в сказке, в книге, а не в этом мире и не с ней. Будь сто раз проклят старый лорд Риктер за то, что так и не дал их встрече с доктором Селишем состояться! – Я ведь тоже… очень долго спала, – только и смогла выдавить из себя Элиска. – Да, и поэтому чудом спаслись, – поспешил утешить её Дитрич. – Не стоит вам убиваться по этому поводу. Напротив, вы теперь неповторимая. Мир уже успел забыть о том, какими были когда-то вампиры. Величествеными. Свободными. Прекрасными. Как вы. – Спасибо вам, лорд Дитрич. Здесь я наконец-то чувствую себя как дома – среди своих, – Элиска не знала, что ещё сказать, чтобы выразить свою благодарность новообретённому собрату. – Да, вы немного похожи на человека – но только тем, что без крыльев. Но я бы безошибочно узнала в вас своего в толпе людей, будьте уверены. Только сейчас Элиска как следует смогла разглядеть лицо, от которого раньше рассматривала только глаза. По-юношески угловатое, но по-взрослому огрубевшее. Лишь дуги морщин под глазами и на лбу намекали на солидный возраст. Затемнения же вокруг глаз делали их жёлтый цвет ярче – и вновь подчёркнуто напоминали Элиске о собственном отражении в зеркале. А взгляд вековой печали придавал лорду вид человека, который против собственной воли оставался молодым несколько сотен лет – и неизбежно хоронил всех близких людей и умирал душой вместе с ними. Впрочем, последнее Элиска вполне могла додумать уже сама. По одежде Дитрич и вовсе выглядел как настоящий аристократ: не накопивший много денег и потому считающий себя достойным всего, как лорд Риктер, а полноправный потомок древних владык. Страсть как захотелось потрогать этот элегантный костюм, причудливый воротник, белое жабо или сверкающие золотом запонки – а то и лицо самого лорда. Вдруг оно на ощупь не такое сухое, каким кажется на первый взгляд? Но Элиска всё же не решилась пошевелиться. – Лорд Дитрич, как всегда, берёт себе всю славу? – Раздался голос от двери, и вампир учтиво пропустил вперёд себя вошедшего человека – высокого лысеющего старичка с добродушными глазами, но будто бы сердито сдвинутыми белыми бровями и не менее белыми висками. – Госпожа Элиска, познакомьтесь, это доктор Денкен. На самом деле вся работа по вашему спасению с того света легла на его многострадальные плечи. Так значит, не Дитрич собственноручно вытащил из неё стрелу, перевязал и одел, а этот пожилой врач? И вовсе не красавец-вампир с печальным взглядом видел её без одежды… От сердца даже немного отлегло, и в нём поселилась какая-то по-девичьи наивная надежда: значит, будет ещё, что наверстать. – Спасибо большое и вам, доктор Денкен, – улыбнулась Элиска. Настроение стремительно улучшалось, и она не смогла сдержать озорного любопытства: – А вы прямо настоящий доктор? Или тоже как наш лорд – сами выбрали себе звание, которого люди вас лишили? – Настоящий, – доктор как будто был готов обидеться на сомнения Элиски в его профессионализме, но её улыбка, похоже, растопила его недоверие. – Более того – меня никто ничего не лишал. Я обычный человек. – Нет-нет, – приобнял товарища Дитрич, – нисколько не обычный. А бесконечно ценный для нас. – Надо же, – усмехнулась Элиска. – Я-то думала, здесь только нечисть… – У нас здесь довольно разношёрстная команда, – ответил лорд. – Я вам потом всё покажу и со всеми познакомлю. А пока что – к вам ещё один посетитель. Который рвался вас увидеть во что бы то ни стало, как только очнётесь. Доктор свидетель: больше сдерживать вашего гостя мы не в силах. Разумеется, этим посетителем оказался Сатилий.