Ярость

БРЕНДОН Я стоял на коленях в пыли, прижимая ладонь к плечу, где пуля разворотила мою плоть. Кровь текла горячими толчками между пальцами и капала на сухую землю. Боль была далёкой, как будто тело принадлежало кому-то другому. Всё, что я видел, — это чёрный джип, который уносил мою жену. Мою Фрэнки. Они запихнули её на заднее сиденье, как вещь, дверь хлопнула, и машина рванула вперёд, поднимая клубы пыли. Я вскочил. Ноги подкосились от боли, но я побежал. Просто побежал за ними — нелепо, безумно, как будто мог догнать джип на своих двоих. Лёгкие горели, плечо пульсировало огнём с каждым шагом. Я орал её имя: – Фрэнки! Фрэнкиии! Машина набирала скорость. Ещё секунда — и она скрылась за поворотом поля, за стеной кукурузы. Я остановился. Ноги подкосились. Я упал на одно колено, хватая ртом воздух. Бесполезно. Полностью бесполезно. Они уехали. С ней. С моей женой. Я развернулся. Мир качнулся. Пыль оседала медленно, как снег. Впереди, у минивэна, стояли они: Энджел, прижимающая к себе Саманту, Дэн, Тоньо. Саманта тихо плакала — не истерила уже, а просто всхлипывала, уткнувшись в плечо тёти, маленькие плечики дрожали. Её глаза — мои глаза, серые, огромные — были красными от слёз. Она смотрела на меня, как будто ждала, что я скажу: «Всё хорошо, папа всё исправит». Но я не мог. Я не знал, что сказать. Я пошёл к ним. Каждый шаг отдавался в плече раскалённым гвоздём. Кровь капала с пальцев, оставляя тёмные пятна на земле. Когда я подошёл ближе, я увидел лицо Тоньо — бледное, виноватое, глаза бегают. И внутри меня что-то лопнуло. – Ты, сукин сын, – прорычал я, голос сорвался на хрип. – Ты нас подставил. Ты знал. Ты знал, что это случится! Я бросился на него. Одной рукой схватил за ворот рубашки, другой — замахнулся, несмотря на рану. Кулак врезался в его скулу — не сильно, но достаточно, чтобы голова мотнулась в сторону. Тоньо отшатнулся, но не упал. Я ударил ещё раз — в живот, в лицо. Он только закрывался руками, бормоча: – Нет, amigo, нет… Я не знал… Это Мигель… Я не… – Лжёшь! – заорал я. – Ты привёл нас сюда! Ты знал! Дэн вцепился в меня сзади, обхватил руками, оттаскивая. – Брендон, стоп! Стоп! Он не виноват! Отпусти его! Я вырывался, рыча, как зверь. Кровь из плеча текла сильнее, мир плыл перед глазами, но я всё равно тянулся к Тоньо. Дэн был сильнее — он прижал меня к себе, не давая двинуться. – Хватит! – крикнул он мне в ухо. – Бей меня, если хочешь, но не его! Он единственный, кто может нам помочь найти её! Слышишь? Помочь найти Фрэнки! Я замер. Дыхание вырывалось рваными толчками. Саманта всхлипнула громче, глядя на меня. Энджел смотрела с ужасом и болью — её глаза были мокрыми, губы дрожали. – Брендон… – прошептала она. – Пожалуйста… Я опустил руки. Силы кончились. Дэн всё ещё держал меня, но уже мягче. Я осел на землю, прямо в пыль. Кровь текла по руке, по боку. Тоньо стоял в стороне, потирая челюсть, но не злился — просто смотрел виновато. – Я… я правда не знал, – сказал он тихо. – Мигель… он иногда берёт женщин. Для себя. Для… – он осёкся, не договорив. – Но я могу узнать. У меня есть люди. Я могу спросить. Только… нужно время. И нужно, чтобы ты не умер от потери крови. Я кивнул — просто кивнул, потому что говорить уже не мог. Я смотрел на Саманту. Она протянула ко мне ручки, всё ещё плача: – Папа… где мама? Я протянул здоровую руку, притянул её к себе. Она уткнулась мне в грудь, маленькие кулачки вцепились в мою окровавленную рубашку. Я обнял её одной рукой, прижимая к себе так крепко, как только мог. – Я найду её, малышка, – прошептал я. – Обещаю. Я найду маму. Но внутри я знал: обещание висело на волоске. Пуля в плече жгла, кровь текла, а Фрэнки… Фрэнки была где-то там, в руках людей, которые не знают пощады. И я не знал, успею ли я её спасти. Обстановка была гнетущей, как перед бурей. Никто не говорил. Только Саманта тихо всхлипывала, а ветер шумел в кукурузе, как будто насмехался над нами. Я сидел на земле, прижимая Саманту к себе одной рукой, а другой всё ещё пытаясь остановить кровь из плеча. Мир плыл перед глазами — то ли от потери крови, то ли от того, что Фрэнки только что увезли на моих глазах. Энджел стояла рядом, бледная, как полотно, и гладила Саманту по спине, шепча ей что-то успокаивающее, хотя сама едва сдерживала слёзы. Дэн молчал, кулаки сжаты, взгляд в землю. Тоньо потирал челюсть, куда я его ударил, но не злился — просто смотрел на нас всех с виноватым видом. Он кашлянул, нарушая тишину. – Vamos, amigos, – сказал он тихо, но твёрдо. – Нельзя здесь оставаться. Эти люди Мигеля могут вернуться. Садитесь в минивэн. Я отвезу вас в дом, который подготовил для вас. Там безопасно. Там вас никто не найдёт. И там можно… – он кивнул на мою рану, – там можно заняться этим. Я посмотрел на него. Сил спорить не было. Кровь уже пропитала футболку насквозь, плечо онемело, а в голове стучало одно: Фрэнки. Нужно жить, чтобы найти её. – Ладно, – прохрипел я. – Вези. Дэн и Энджел помогли мне встать. Саманта цеплялась за мою здоровую руку, не отрывая глаз от пятен крови на моей одежде. Мы забрались в минивэн — я сел сзади, прислонившись к борту, Саманта устроилась у меня на коленях, Энджел рядом. Дэн сел впереди с Тоньо. Машина тронулась медленно, объезжая вмятины в поле, потом выехала на узкую грунтовку. По дороге Тоньо свернул к маленькой деревне — несколько глиняных домиков, церковь с облупившейся краской, куры в пыли. Он остановился у одного из домов, вышел, постучал в дверь. Через минуту вышел пожилой мужчина — невысокий, седой, с морщинистым лицом и старомодными очками. В руках у него был потрёпанный кожаный саквояж. Тоньо что-то быстро сказал ему по-испански, мужчина кивнул, сел рядом с Дэном. Минивэн поехал дальше. Мы молчали всю дорогу. Только Саманта иногда всхлипывала тихо, уткнувшись мне в грудь. Я гладил её по волосам, повторяя: «Папа здесь, малышка. Папа здесь». Но внутри меня всё кричало: Фрэнки. Где она? Что с ней делают? Я сжимал зубы так сильно, что челюсть болела. Наконец мы подъехали к большому дому на отшибе — старому, но крепкому, из камня и дерева, с широкой верандой и высоким забором из кактусов. Вокруг — тишина, только ветер шелестит в листьях. Тоньо припарковался у ворот, вышел открыть. – Это здесь, – сказал он. – Дом моего дяди. Он давно умер, но место надёжное. Никто не знает о нём, кроме нескольких человек. Внутри есть еда, вода, кровати. И доктор посмотрит на тебя.