«...»

*** «Ты беспощадна…» Льётся из динамиков, а я молю только об одном. Не подходи ко мне. Не трогай. Не прикасайся. Помнишь тот фильм о Малифисенте? Так вот, каждое твоё прикосновение оставляет на коже такие же ожоги, как у неё оставлял металл. Мне все ещё больно, Дан, если ты не видишь этого. Ты всегда чувствовал меня, ты всегда четко знал, что у меня на душе. Неужели разучился? Ну или мне до этого просто так казалось. Не знаю. Я уже ничего не знаю. Я просто хочу, чтоб это поскорее закончилось. Я научилась поддерживать эту игру на камеру, пока я одна. Я научилась просматривать ленту в Инстаграме без слез. Я научилась врать зрителю, почти не боясь последствий всего этого цирка. Почти. Но я так и не научилась всему этому, когда ты стоишь в паре сантиметров, за моей спиной. Ты крепко обхватываешь меня за талию и шепчешь что-то на ухо, а я не могу разобрать ни звука из-за слетевшего с катушек сердца, что прямо сейчас отбивает чечетку в груди, разбиваясь раз за разом о рёбра. Я почему-то чувствую, что ты говоришь что-то важное сейчас, что-то, что я обязательно должна услышать, но не слышу… Кружишь, кружишь, кружишь. Я смеюсь почти что искренне. Почти совсем по-настоящему. Я просто хочу забыться. Хотя бы на эту минуточку я хочу побыть рядом с тобой счастливой, а не раненой и загнанной в угол. Ты когда-то рассказывал сказку про Орла и Голубку… А продолжение знаешь? Не знаешь? Я расскажу. Голубку подстрелили из лука и она упала вниз без сил. А Орёл был так увлечён своей дорогой к звёздам, что даже не заметил, как снова остался один. Она не звала его на помощь, она не кричала и не молила обернуться. Просто в последние мгновения своей жизни она продолжала мечтать о том, чтобы хотя бы он был счастлив в конце всей этой истории. Счастлив ли он? Она так и не узнала. Жива ли она? Жива, а толку? Какая разница для птицы, жива она или нет, если летать все равно больше не может? *** А самое обидное знаешь, что? То, что разговор так и не был закончен. Да что там… он даже не был начат, как положено. Как маленькие дети, облаяли друг друга с ног до головы, сделали больно и разошлись по своим углам. А дальше что? А дальше почти год медленного разочарования, остывания и боли. В прочем, ни один из этих процессов не был полностью завершён. А будет ли? Мы слишком поздно встретились. Единственный вывод, который я смогла сделать за весь этот почти год. Слишком много было пережито, слишком много боли испытано и мной, и тобой. Два человека с огромным багажом, и одному из них непременно не хватит места в этой крохотной совместной лодочке. Мы не пытались ничего исправить, не пытались поговорить. Мы настолько сильно тогда устали, что просто разошлись. Разошлись тяжело и болезненно, но с полным осознанием, что по-другому просто никак. Мы ведь просто убивали друг друга, наши тараканы вели самую ожесточённую борьбу за место под солнцем, а мы, наполовину мертвые и совершенно обессиленные, просто наблюдали со стороны, даже не пытаясь ничего объяснить друг другу или исправить. Я научилась думать, что мне все просто показалось. Мне показалась химия, мне показались наши чувства, мне показалась боль в твоих глазах сегодня, когда мы случайно пересеклись взглядами в пустом коридоре. Мне показалось, что я не могу без тебя. Показалось. Показалось. Показалось. Черт… Можно врать кому угодно, даже зрителю, и я в этом уже убедилась, но сложнее всего всегда врать самой себе. Это невыносимо, никогда так не делайте. Съемка заканчивается глубокой ночью. Мы все уставшие и физически, и морально, но я трачу последние силы, чтоб сорваться и пулей улететь в свою гримерку. Нет ни слез, ни истерики. Кажется, что просто сил нет уже даже на это. Просто внутри все рвётся на части и болит от воспоминаний. А помнишь, как целовал меня в этой гримерке? А помнишь, говорил, что это мистика и судьба? Что никогда теперь меня никуда не отпустишь? Не помнишь? Вот и я… забыла. Голова тяжелым грузом падает на руки и пальцы по привычке зарываются в волосы. Собирайся и уходи, Тина. Не оставайся тут ни на одну лишнюю секундочку. Уходи. Беги отсюда. Стук в дверь рушит весь план моего побега, а человек, стоящий за ней — последние капли совладения с собой. — Ты тут? — тихо спрашивает, слабо и как-то очень измученно улыбаясь. Он наверное просто устал. Как и я. Просто устал. Все вообще очень просто. До истерического смеха просто и легко, но люди настолько идиоты, что вот уже какое тысячелетие почему-то не могут этого понять. Они поняли, как устроена Вселенная, как работают законы тяготения и все прочее, как размножаются земноводные тоже разгадали. А вот разгадок всех тайн человеческой души и сознания, так и не не нашли до сих пор, увы. Киваю, точно так же улыбаясь тебе и ты молчишь. Смотришь на меня, измученный, похудевший и какой-то ужасно бледный, а я из последних сил делаю вид, что не вижу. Что показалось… Уходи скорее, я ведь долго так не протяну. И ты уходишь, бросив на последок: — Я очень рад был увидеть тебя, Тин, пока… Уходишь так быстро, что даже не слышишь моего «взаимно» и не видишь сжатых в кулаки до побелевших костяшек рук. Так хочется поверить в то, что не все ещё потеряно. Что пробоину в тонущем корабле можно чем-нибудь залатать. Если бы я только знала, что тебе это тоже нужно. Но я не знаю, ровным счетом, ничего. Может быть, ты выйдешь сейчас из павильона и поедешь домой, где кто-то тебя вкусно накормит и поцелует, как это делала я когда-то. Вдруг от этой «кто-то» тебе приятнее получать поцелуи, чем от меня? Вдруг, тебе совсем не жаль и ты больше не чувствуешь меня, как раньше? Вдруг никогда и не чувствовал? Интересно, сколько жизней сломало это дурацкое «вдруг»…? Когда-то нас учили строить самим своё счастье и ни на кого не смотреть, но нас не предупредили, что так не получится. Нам не рассказывали, что такое последствия и что у счастья и любви они тоже есть. Приезжаю домой около трёх ночи. Ноги еле держат, а разум еле еле справляется с подступающей истерикой. Ты просто устала, Тина. Просто нужно лечь спать. Просто поспать и завтра все будет хорошо. *** Слух пронзает звук домофона и ты с трудом распахиваешь глаза. Голова трещит, казалось, по швам и пока совсем ничего не соображает. На часах ровно 4:30, когда ты, натягивая тёплый халат плетёшься к двери, отчего-то даже не думая о том, кого могло принести в такое время. Снимаешь трубку и только спустя секунду видишь человека в мониторе, тут же судорожно вдыхая, едва не вскрикивая. Вешаешь гаджет обратно, закрывая ладошкой рот и пятясь назад. Глупая, снова пытаешься сбежать. — Открой пожалуйста, — тихо просит он, поднимая глаза к камере, а у тебя подкашиваются ноги от страха и эмоций, — я же слышу, что ты не спишь… Он стоит неподвижно, опустив голову вниз. Минута. Три. Пять. Семь минут и сорок восемь секунд… Он последний раз поднимает глаза к камере и, несмело улыбаясь, снова что-то бормочет себе под нос, медленно разворачиваясь. Смотришь на это с ужасом в глазах и понимаешь, что ты уже видела такую картину. Он уже уходил, оставляя тебя одну на съедение собственным тараканам и боли. Уходил добровольно и ты не пыталась его удержать, когда так хотела. И к чему это привело? К году страданий и одиночества на пару с глупой игрой на камеру? Ты этого снова хочешь? Почему ты вдруг решила, что если сейчас снова отпустишь, то все пройдёт? Может стоит попробовать? Это ведь не сложно — просто повернуть замок. Просто поверни этот чертов замок, Тина! Ты же сейчас снова останешься одна, слышишь? Медленно подходишь к двери, прикасаясь к ручке дрожащей рукой. Проворачиваешь два раза как можно тише и замираешь, даже не дыша. Больше ни одной преграды между вами. Совсем. Отходишь от двери, не найдя в себе сил самой ее открыть. Отходишь и снова истерично мотаешь головой, когда ручка медленно опускается вниз. Заходит аккуратно, почти что на цыпочках, тут же сталкиваясь с твоими перепуганными глазами. Замирает вместе с тобой и вы снова просто молчите. Неизвестно, сколько проходит времени, пока ты не решаешься первой сократить это дурацкое и нелепое расстояние. Когда слёзы совсем застилают пеленой глаза, а дышать становится почти невозможно, ты медленно подходишь и, запуская руки под твоё любимое чёрное пальто, утыкаешься носом в горячую шею, роняя первый судорожны всхлип. Дан ориентируется не сразу, но через мгновение ты уже чувствуешь, как родные, всегда тёплые, в отличие от твоих, руки обхватывают тебя за спиной крепко-крепко, не давая даже шанса ещё куда-нибудь убежать. Плачешь в его руках, надрывно, хрипло, и вся трясёшься от переизбытка эмоций. — Ну чего ты? Ну все, все, я рядом, слышишь? Я рядом… — шепчет куда-то в волосы, а ты лишь киваешь, продолжая лить горячие слёзы, — мы такие дураки с тобой… — снова киваешь, едва заметно улыбаясь. — Не уходи больше, я не смогу вот так, снова… — говоришь отрывками фраз, громко всхлипывая и стараясь привести дыхание в норму, но все, что нужно он услышал в первых трёх словах. — Я так тебя люблю… — сердце снова замирает, когда над ухом раздаётся это тихое признание. Ты не в силах ничего ответить, но это вряд ли ему сейчас нужно. *** — Что ты сказал мне, там, на площадке? — спрашиваешь спустя пару минут, когда уже начинаешь понемногу успокаиваться, раскачиваясь в его руках из стороны в сторону и вслушиваясь в неровный сердечный ритм. — Сказал, что не могу больше без тебя… — прижимает крепче, зарываясь носом в волосы на макушке. Поднимаешь красные от слез глаза, всматриваясь в родные до боли карие омуты и ищешь там ответы. Ищешь и находишь, оставляя в следующую секунду короткий поцелуй на губах. — Не уходи больше, ладно? Даже если я сама тебя попрошу, не бросай. Я дура, Дан, но я совсем, совсем не могу одна… — из тебя вдруг льются слова и ты, кажется, готова бесконечно его о чем-то просить, пока он не заставляет замолчать требовательным поцелуем. И кажется, ты впервые за этот почти год задышала. Впервые полной грудью. Рядом с ним.