Драббл

Роксенда застыла перед зеркалом, ее отражение в шелковом халате казалось чужим. Привычный облик, с двумя изящными рогами, был нарушен. Один рог, словно отрезанный грубым лезвием, зиял пустотой, и эта физическая потеря отзывалась острой болью в голове. Она коснулась места, где когда-то возвышался рог, пальцы наткнулись на гладкую, кровоточащую рану. Внезапно за ее спиной материализовался Корсель. Его появление сопровождалось легким запахом серы и тлеющего дерева. Демон предстал во всей своей демонической красе: костюм, безупречно сидящий по фигуре, но без рубашки, обнажающий сильную, татуированную грудь. Его алые волосы, казалось, светились в полумраке спальни, а глаза, цвета расплавленного золота, хищно скользнули по фигуре Роксенды. Похотливая ухмылка тронула его губы. — Неужто меня ждешь, моя королева? — промурлыкал Корсель, его голос, как всегда, был бархатным и манящим. Роксенда не отрывала взгляда от своего отражения, но ее голос прозвучал твердо, несмотря на боль: — Жду. Когда ты мне рог вернешь. Корсель шагнул ближе, его тень накрыла Роксенду. Он ухмыльнулся, демонстрируя ряд острых, как бритвы, зубов. Его горячее дыхание коснулось ее шеи. — Ты и так шикарна, — прошептал он, его пальцы легко коснулись ее плеча, а затем он поцеловал ее, нежно, но властно, в изгиб шеи, где пульсировала тонкая артерия. Его губы были горячими, а прикосновения обжигающими. Она ощутила, как по коже побежали мурашки, борьба между ненавистью и влечением разгоралась в ее душе. Он прижался к ней вплотную, его тело излучало жар. Роксенда почувствовала, как ее сердце забилось чаще, несмотря на гнев и боль. Она стиснула зубы, стараясь сохранить холодность, но демон уже чувствовал ее смятение. Роксенда резко отстранилась от Корселя, разворачиваясь к нему лицом. Ее глаза, полные гнева, сверкнули в полумраке спальни. — Я в твои игры не играю, Корсель. Уходи. Ее голос звенел сталью, но демон лишь усмехнулся, его взгляд стал еще более насмешливым. Он медленно обошел ее, оценивающе осматривая. — Ммм… Значит, тот ангелочек был слаще? Чем же он смог тебя удивить? Вопрос был задан с ядовитым любопытством, словно он жаждал знать, чего ему недостает. Роксенда сжала кулаки, борясь с желанием ударить его. — Чистотой, — отрезала она, каждое слово выплевывая с презрением. В воздухе повисла тишина. Корсель замер, его ухмылка дрогнула, а в глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на… непонимание? Он медленно поднял бровь, его взгляд снова стал изучающим. — Чистотой? — повторил он, словно не веря своим ушам. — Ты, демоница, жаждешь чистоты? Какая ирония. Он шагнул к ней, его лицо опасно приблизилось к ее. — Ты забыла, что ты такое? Забыла свою природу? Ты — демон. Ты порождение тьмы. Ты — невинность, оскверненная самой сутью. Ты —... Он не успел договорить. Роксенда, больше не в силах сдерживаться, нанесла ему удар. Кулак, сжатый в комок ярости, врезался ему в челюсть. Корсель отшатнулся, его лицо исказилось от удивления, а затем от боли. — Ты посмела… — прошипел он, касаясь рукой своего лица. Роксенда, воспользовавшись замешательством демона, развернулась и направилась к двери. Она должна уйти отсюда, прежде чем он оправится и… Она должна бежать. Как только Роксенда сделала несколько шагов, резкая боль пронзила ее тело, словно тысячи игл вонзились в кожу. Она почувствовала, как татуировка в виде змеи, извивавшаяся у нее на спине, запульсировала, вспыхивая огнем. Агония была такой сильной, что она не смогла устоять на ногах. Колени подкосились, и она осела на пол, борясь с желанием закричать. Корсель, оправившись от удара, мгновенно воспользовался ее слабостью. Его глаза загорелись адским пламенем, а на губах снова появилась хищная улыбка. Он шагнул к ней, приближаясь как хищник к своей добыче. — Так вот для чего эта метка, — прошептала она. Он склонился над ней, его взгляд прикован к татуировке, которая теперь ярко светилась, извиваясь и пульсируя на ее коже. Роксенда с трудом сдерживала стоны, ее тело билось в конвульсиях от боли. Она пыталась отползти, но каждый рывок лишь усиливал агонию. Она поняла, что попала в ловушку, и Корсель держал ключи от ее страданий. Его присутствие, его запах, его взгляд — все это усиливало боль, делая ее невыносимой. — Ты всегда была моей, — прошептал Корсель, его рука протянулась к ее щеке, но не коснулась. Он наслаждался ее мучениями, ее слабостью. — И теперь ты снова это осознаешь. Роксенда, сквозь пелену боли, увидела в его глазах не только триумф, но и что-то еще, что-то глубинное и темное, что-то, что пугало ее больше, чем сама агония. Он не просто хотел ее подчинить. Он хотел… сломать ее. Корсель, не сводя с Роксенды взгляда, медленно опустился на колени рядом с ней. Он осторожно, словно опасаясь сломать хрупкую куклу, провел рукой по ее волосам, убирая прядь с лица. Боль на мгновение отступила, словно под воздействием его прикосновения. — Ты будешь моей, — прошептал он, его голос был тихим и хриплым, лишенным прежнего высокомерия. — Ты всегда будешь моей. Он аккуратно подхватил ее на руки, словно она была невесомой. Роксенда попыталась сопротивляться, но боль сковала ее движения, а сила покинула тело. Она была беспомощна, как никогда прежде. Корсель поднялся, неся ее к кровати. Каждый его шаг отдавался в ее теле новой волной боли, но он не обращал на это внимания. Его глаза были прикованы к ее лицу, к ее страданию. Он аккуратно положил ее на шелковые простыни, которые тут же смялись под ее весом. Его движения стали более стремительными, лишенными прежней осторожности. Он наклонился над ней, его взгляд пылал. Он нежно коснулся ее губ, а затем его поцелуй стал требовательным, властным. Его руки скользили по ее телу, нежно лаская, но в то же время подчиняя. Он наклонился ближе, его шепот заполнил комнату: — Ты будешь моей… целиком. Дальше события развивались в полумраке, в тишине, прерываемой лишь ее тихими стонами и его хриплым дыханием. Шелк простыней скомкался под их телами, превращаясь в подобие бушующего моря страсти и боли. Его руки, словно щупальца, обвивали ее, заставляя подчиниться. В воздухе витал запах серы и похоти, смешанный с ароматом ее духов. Он не спешил. Он наслаждался каждым ее вздохом, каждым движением. Он был хозяином положения, и она была его собственностью, его игрушкой, его… всем. В комнате повисла тишина, нарушаемая только учащенным дыханием. Шелк простыней, скомканный и смятый, хранил в себе отпечаток их борьбы, их страсти, их… чего-то большего.