Глава 8. В которой наши герои пытаются наладить быт с рыжей нахлебницей, Горюн устраивает разбор полётов, Крапива знакомится с городом, а Ставер впервые задумывается о том, что они вляпались всерьёз

2022 год. Два дня спустя после возвращения из схрона. Крапива проснулась затемно. Так рано, что даже птицы за окном ещё не проснулись. В квартире было тихо — тише, чем в лесу ночью. Только часы тикали на стене да где-то за стеной храпел сосед. Она села на диване, огляделась. Темно. Чужо. Пахло пылью и пластиком. Дома пахло лесом, землёй, мхом. Здесь было пусто. Она встала, прошлёпала босиком по полу. Пол был холодным — она морщилась после каждого шага. Заглянула в комнату Дани. Тот спал, разметавшись, подушка наполовину съехала на пол. Во сне он улыбался. Крапива постояла, посмотрела. Ей хотелось разбудить его, спросить что-нибудь важное, но она не стала. «Пусть спит, — подумала она. — Папа говорит, что люди злые, когда не высыпаются». В комнате Ставера дверь была закрыта. Она не стала стучать — этот человек пугал её своей пустотой. Не то чтобы он был злым. Просто в нём не было ничего. Как в дереве зимой. Она пошла на кухню. Открыла холодильник. Пусто. Ничего. Даже той лапши, которую они вчера ели. Она залезла на стул, чтобы достать с верхней полки. Пусто. Шкафы тоже пустые. Только кружки, тарелки, вилки. Крапива обнюхала каждую кружку. Ничем не пахло. Только пылью. — А где еда? — спросила она в пустоту. Никто не ответил. Она села на подоконник и стала ждать. За окном медленно светало. Город просыпался: загудела машина, залаяла собака, зашуршали шины. Крапива смотрела на это и не понимала. В лесу утром было тихо. Только птицы. И ветер. И шелест листьев. Здесь всё было чужим. Даже воздух. Она вздохнула и прижалась лбом к холодному стеклу. — Странные вы, люди, — сказала она тихо. — Спите, когда уже светло. Не едите, когда голодные. Не разговариваете, когда есть о чём поговорить. Папа говорит, что вы не умеете жить правильно. Может, он прав. Она замолчала. Потом добавила: — Но вы его дочку спасли. Значит, не совсем глупые.  

***

Даня проснулся через час. Вышел, потирая глаза, увидел Крапиву на подоконнике. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на улицу. В её позе было что-то детское, беззащитное — и от этого у него кольнуло в груди. — Ты чего не спишь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал не слишком раздражённо. — На солнце смотрю, — ответила она, не оборачиваясь. — Солнце ещё не взошло. — В лесу уже взошло. А у вас оно задерживается. «Ну конечно, — подумал Даня. — В лесу у неё всё иначе». Он не стал спорить. Прошёл на кухню, поставил чайник. — Будешь чай? — Что это? — Крапива повернулась. — Напиток. Горячий. — В лесу мы пьём воду из ручья. — А здесь пьют чай. — Ладно. Давай. Он заварил чай, подал ей кружку. Крапива посмотрела на неё, понюхала, отхлебнула. Скривилась так, будто проглотила лягушку. — Горько. — Это чёрный чай. Можно добавить сахар. — Что такое сахар? — Сладкий песок. — Песок не бывает сладким. — Бывает. Вот, попробуй. Он насыпал ложку, размешал. Крапива попробовала снова. На этот раз скривилась меньше. — Лучше. Но вода вкуснее. — Привыкай. — Не буду. «И не привыкнет, — подумал Даня. — Она вообще ничего не хочет принимать в этом городе». — Тогда пей воду из-под крана. — А что такое кран? — Откуда течёт вода. Крапива подошла к раковине, повернула кран. Вода полилась. Она замерла, потом сунула руку под струю. — Холодная. — Это из реки. — Из какой? — Из городской. — В городской реке вода грязная. Я не буду её пить. — Тогда пей чай. Крапива вздохнула и отхлебнула ещё. — Ладно. Но ты мне должен. — За что? — За то, что заставил пить горькую воду. — Это не горькая вода. Это чай. — Вкус тот же. Даня почувствовал, как у него начинает болеть голова. Всего пять минут общения, а уже хочется обратно в кровать. — Сань! — крикнул он. — У нас есть что-нибудь поесть? — Нет, — донеслось из-за двери. Голос был хриплым, сонным, но твёрдым. — А что будем делать? — Идти в магазин. — А деньги? — Были. Кончились. — И что? — Иди работай. — У меня выходной. — Тогда я пойду в магазин. — У тебя есть деньги? — Нет. Но я что-нибудь придумаю. Дверь открылась. Ставер вышел с взлохмаченными волосами и помятым лицом, но глаза уже включили режим «боевая готовность». — Ты что придумаешь? Пойдёшь грабить? — Зачем грабить? Пойду к Сереге. Попрошу. — Он тебе даст? — Должен. — За что? — За то, что не сдал его хозяину. Крапива смотрела на них с интересом. Её глаза блестели. — А что это? — спросила она. — Неважно, — ответили они хором. — Я запомню. — Не надо. — Уже запомнила. «Вот чёрт, — подумал Даня. — Теперь она будет спрашивать про шантаж и мотивацию». Ставер усмехнулся и вышел за дверь. — Я скоро. Не убейте друг друга. Дверь закрылась. В квартире стало тихо.  

***

Крапива подошла к окну, снова прижалась лбом к стеклу. — Он злой? — спросила она. — Нет. Уставший. — От чего? — От жизни. — А что такое жизнь? — Это когда ты задаёшь слишком много вопросов. Крапива задумалась. Потом повернулась к нему. — А ты уставший? — Уставший. — От чего? — От тебя. — А я уставшая? — Не знаю. Ты устала? — Немного. — От чего? — От города. Здесь слишком много шума. — Привыкнешь. — Не привыкну. «И не надо, — подумал Даня. — Пусть остаётся такой». — Тогда уходи в лес. — Не могу. — Почему? — Потому что вы меня забрали. — Мы тебя спасли. — Это одно и то же? — Нет. Но похоже. Она замолчала. — Ты скучаешь по лесу? — Скучаю. — По папе? — Скучаю. — А по чему ещё? — По деревьям. По земле. По тишине. — Здесь тоже есть тишина. Ночью. — Ночью здесь шумят машины. — А в лесу шумят деревья. — Это другой шум. Добрый. — А здесь? — Здесь злой. «Она ребёнок, — подумал Даня. — Сто двадцать три года, а говорит как ребёнок. Но в этом что-то есть». — Ты не забудешь лес. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не забыл набережную. — Что такое набережная? — Место, где мы поняли, что будем бороться. — С кем? — С монстрами. — Вы победили? — Пока нет. — А победите? — Надеюсь. — А если нет? — Тогда умрём. — Как деревья? — Как деревья. — Тогда вы станете лесом? — Не знаю. — А я буду вас помнить. — Спасибо. Она улыбнулась. Впервые за это утро. Даня почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. «Чёрт, — подумал он. — Я уже не смогу её бросить. Даже если она подожжёт квартиру».  

***

Ставер вернулся через час. Злой, замёрзший, но с деньгами и продуктами: мука, яйца, молоко, масло, сахар, хлеб, колбаса. — Серега дал? — Дал. Сказал, чтобы мы забыли его адрес. — Забудем? — Забудем. До следующего раза. Крапива спрыгнула с подоконника, подбежала к пакету. — А что это? — спросила она, вытаскивая муку. — Мука. — А что из неё делают? — Блины. — Я хочу блины. — Сейчас приготовим. — А можно я сама? Даня посмотрел на Ставера. — Пусть попробует, — сказал тот. — Ты с ума сошёл? Она сожжёт кухню. — Она должна учиться. — На блинах? — На блинах. «Они оба с ума сошли, — подумал Даня. — Один хочет учить, другая хочет учиться. А я буду тушить пожары».  

***

Они замесили тесто. Крапива смотрела, как Даня смешивает муку, яйца, молоко. Её глаза горели. — А почему они смешиваются? — спросила она. — Потому что так готовиться тесто. — А почему тесто жидкое? — Потому что для блинов нужно жидкое тесто. — А почему? — Потому что так правильно. — А кто сказал? — Люди. — Люди глупые. — Иногда. Но не в этом случае. «Спорить с ней бесполезно, — подумал Даня. — Она всё равно будет права по-своему». Они разогрели сковородку. Даня налил масло. — Теперь ты, — сказал он, протягивая Крапиве половник. Она взяла его дрожащими руками. Зачерпнула тесто, вылила на сковородку. Тесто разлилось неровно, потекло во все стороны. Крапива испугалась. — Не так! — крикнула она. — Не кричи, — сказал Даня. — Просто поправь. — А как? — Круговыми движениями. — Какими? — Вот такими. Он взял её руку в свою и помог сделать круг. Тесто разровнялось. — Получается, — прошептала Крапива. — Получается. — А теперь? — Жди пузырьков. — А что такое пузырьки? — Маленькие дырочки. Когда они появятся — переворачивай. Крапива смотрела на блин, не мигая. Пузырьки появились. Она схватила лопатку и попыталась перевернуть. Блин порвался. — Я нечаянно, — сказала она. Глаза её наполнились слезами. — Бывает, — ответил Даня. — Первый блин комом. — А почему комом? — Так говорят. Она попробовала снова. Второй блин получился лучше — почти круглый, почти целый. — Получилось! — закричала она. — Получилось! — Молодец. Она съела его прямо со сковородки, обжигая пальцы. — Вкусно. Но папина каша вкуснее. — Однозначно. Она попробовала испечь третий. Добавила масла — слишком много. Масло зашипело, забрызгалось, попало на плиту. Плита загорелась. — Пожар! — закричала Крапива. Она отскочила от плиты, прижалась к стене. Её глаза были огромными от ужаса. Даня схватил полотенце, накрыл огонь. Пламя погасло. — Всё нормально, — сказал он. — Не бойся. — Я не боюсь, — сказала Крапива, но голос её дрожал. — Я испугалась. Это другое. — Удивилась и испугалась. — Нет. — Да. — Нет. «Спорит даже когда пожар, — подумал Даня. — Это надо уметь». — Я нечаянно, — прошептала она. — В следующий раз будет меньше масла. — А если не будет? — Тогда я потушу. — А если ты не успеешь? — Успею. — А если нет? — Тогда вызовем пожарных. — А что такое пожарные? — Люди, которые тушат пожары. — А они злые? — Нет. Добрые. — А почему они тушат пожары? — Чтобы люди не пострадали. — А я пострадала? — Нет. Я успел. — Ты добрый. — Я знаю. — Не хвастайся. — Ладно. Она улыбнулась. Потом посмотрела на него серьёзно. — Ты как папа, — сказала она. Даня замер. — Что? — Ты как папа. Заботишься. Тушишь пожары. Учишь блины печь. — Я не папа. — Знаю. Но как папа. Она отвернулась к плите. Даня стоял и не мог пошевелиться. Внутри разливалось что-то тёплое, огромное, незнакомое. — Ты чего замер? — спросил Ставер из дверного проёма. — Она сказала… неважно. — Что сказала? — Что я как папа. Ставер помолчал. Потом кивнул. — Она права. — Ты тоже так думаешь? — Думаю. — И что? — Ничего. Просто прими это. — Я не готов. — А кто готов? Даня посмотрел на Крапиву. Она пекла четвёртый блин, старательно, сосредоточенно. На её лице была улыбка. — Ладно, — сказал он. — Принимаю. «Господи, — подумал он. — Я теперь папа. Папа для столетнего ребёнка. Как я до этого дошёл?»  

***

Когда Ставер ушёл на балкон курить, Даня решил показать Крапиве дом. Подъезд, лестницу, мусоропровод. И лифт. — А что это? — спросила Крапива, когда они подошли к железной двери. — Лифт. Поднимает людей наверх. — Как? — Не знаю. Заходи. Она зашла. Даня нажал кнопку. Дверь закрылась. Крапива замерла. Её глаза расширились. — Темно, — сказала она. — Сейчас будет светло. Лифт дёрнулся и поехал вверх. Крапива прижалась к стене. Её пальцы вцепились в поручень. — Он двигается! — Это лифт. — А зачем он двигается? — Чтобы мы не шли пешком. — А где мы? — В коробке. — В коробке? — В кабине лифта. — А почему мы в коробке? — Потому что так надо. — А если коробка упадёт? — Не упадёт. — А если? — Тогда мы разобьёмся. Крапива посмотрела на него с ужасом. Её нижняя губа задрожала. — Ты меня обманываешь? — Нет. — Тогда выйди. — Не могу. Дверь закрыта. — Открой. — Не откроется, пока не приедем. — А когда приедем? — Скоро. Крапива зажмурилась. Она что-то зашептала — Даня не разобрал, но похоже было на лесное заклинание. Лифт остановился. Дверь открылась. Крапива вылетела из кабины, как пробка из бутылки. — Больше никогда! — закричала она. — Никогда! — Ладно, — сказал Даня. — Пойдём пешком. Она шла по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и бормотала под нос: — Люди странные. Строят коробки, которые двигаются. Зачем? В лесу нет коробок. В лесу есть деревья. Деревья не двигаются. Деревья хорошие. — Деревья тоже двигаются, — сказал Даня. — Они растут. — Это другое. Это медленно. А это быстро. Быстро — это страшно. — Привыкнешь. — Не привыкну. — Привыкнешь. — Не буду. «Она никогда не привыкнет, — подумал Даня. — И это правильно. Зачем привыкать к страху?» — Спорим? — На что? — На блины. — Блины кончились. — Вот именно. Она вздохнула и пошла дальше.  

***

Крапива залезла в душ сама. Увидела лейку, повернула рычаг — из неё полилась вода. Она замерла, потом залезла под струю и стояла так минут десять, наслаждаясь теплом. — Ты там жива? — крикнул Даня. — Здесь тепло! — ответила она. — Вылезай. — Не хочу. — Вылезай. — Не вылезу. — Тогда я отключу воду. — Не отключай. — Вылезай. — Ладно. Она вылезла, замоталась в полотенце. Даня объяснил, как пользоваться феном. — Он дует, — сказал он. — Сушит волосы. — А зачем сушить? — Чтобы не замёрзнуть. — В лесу мы не сушим. — В лесу вы и не моетесь. — Моемся. В ручье. — И не мёрзнете? — Привыкли. — Вот и привыкай к фену. — Не буду. — Привыкнешь. — Не буду. — Тогда ходи с мокрой головой. — И буду. — Простудишься. — А что такое «простудиться»? — Заболеешь. — А что такое «болеть»? — Плохо. — А я не хочу плохо. — Тогда суши волосы. Крапива вздохнула и направила фен на голову. Волосы разлетелись в разные стороны. Она зажмурилась. — Он дует сильно! — Так и надо. — А можно слабее? — Переключи на другую скорость. — А как? — Покажу. Он показал. Крапива научилась. Через пять минут её рыжие волосы были сухими и пушистыми. — Красиво, — сказал Даня. — Я знаю. — Не зазнавайся. — А что такое «зазнаваться»? — Это когда ты говоришь о себе то, что должны говорить другие. — А кто должен говорить? — Я сказал. — Тогда не зазнавайся. — Ладно. Она улыбнулась. Даня подумал: «Господи, я уже таю. Что со мной не так?»  

***

Даня решил разогреть вчерашний доширак. Крапива стояла рядом и смотрела на микроволновку, как на живое существо, которое вот-вот заговорит. — А что это? — спросила она. — Микроволновка. Греет еду волнами. — Какими волнами? — Не знаю. Просто работает. — А можно я включу? — Нет. Сломаешь. — Не сломаю. — Сломаешь. — Не сломаю! — Пусть попробует, — сказал Ставер, выходя с балкона. — Ты с ума сошёл? — Она должна учиться. Даня вздохнул. — Давай. Аккуратно. Крапива нажала кнопку. Микроволновка загудела. Крапива отскочила. — Она гудит! — Нормально. — А когда перестанет? — Через минуту. Крапива смотрела на микроволновку, не мигая. Через минуту раздался щелчок. Она открыла дверцу. — Горячо, — сказала она, дотрагиваясь до кружки. — Это потому что еда нагрелась. — А можно я достану? — Нет. Обожжёшься. — Не обожгусь. — Обожжёшься. — Не обожгусь! — Пусть попробует, — сказал Ставер. — Ты с ума сошёл? — Она должна учиться на своих ошибках. Даня посмотрел на Крапиву. Она смотрела на него с надеждой. — Ладно. Но если обожжёшься — не плачь. — Я не плачу. Она сунула руку в микроволновку. Дёрнула. Зашипела. — Ай! — Я же говорил. — Но я достала! — И обожглась. — Это не считается. — Считается. — Нет. — Да. — Заткнись, Ставер, — сказала Крапива. — Я ничего не сказал. — Думаешь — тоже считается. Даня засмеялся. Ставер тоже усмехнулся. — Вы оба невыносимы, — сказал он. — Мы знаем, — ответили Даня и Крапива хором.  

***

Кто-то позвонил в дверь. Крапива подскочила. — Что это? — спросила она. — Дверной звонок. Звонит, чтобы мы знали, что кто-то пришёл. — А кто пришёл? — Не знаю. Пойдём откроем. На пороге стояла соседка — пожилая женщина с авоськой. — Здравствуйте. Это вы вчера шумели? — Мы, — ответил Даня. — А это кто? — спросила она, глядя на Крапиву. — Моя племянница. Приехала погостить. — Рыженькая. Красивая. — Спасибо, — сказала Крапива. — А сколько тебе лет? — Сто двадцать три. Соседка посмотрела на Даню. Даня покраснел. — Она шутит. Ей семь. — Семь, — повторила соседка. — А выглядит на семь. И говорит на сто двадцать три. — Она у нас умная. — Это заметно. Ладно, не шумите. У меня внук болеет. Она ушла. Даня закрыл дверь. — Зачем ты ей сказала? — Правду. — Люди не любят правду. — А что они любят? — Спокойствие. — А что такое спокойствие? — Это когда никто не задаёт вопросов. — А я задаю? — Ты задаёшь. — Это плохо? — Для меня — да. Для тебя — нет. — Почему? — Потому что ты должна знать мир. — А ты? — А я должен тебя охранять. — От кого? — От дураков. — Ты дурак? — Иногда. — А Ставер? — Ставер всегда. — Я слышу, — донеслось с балкона. — Ты должен слышать, — крикнул Даня. — Это для твоего воспитания. — Я уже воспитан. — Недостаточно. Крапива рассмеялась. Звонко, по-детски. Даня улыбнулся. «Чёрт, — подумал он. — Я её уже люблю. Всю. Со всеми её вопросами, пожарами и обожжёнными пальцами».  

***

Вечером, когда Крапива уснула, Даня и Ставер вышли на балкон. Ставер достал сигарету, закурил. «Когда он начал курить? — подумал Даня. — Раньше не замечал». — Ты куришь? — спросил он. — Иногда. Когда нервничаю. — А что случилось? — Всё. — Конкретнее. — Она. Ты. Жизнь. — Отличный набор. Ставер выдохнул дым. — Нам нужно поговорить, — сказал Даня. — О чём? — О ней. О том, как мы её воспитываем. — А что не так? — Ты всё время говоришь «пусть попробует». Она ребёнок! — Она не ребёнок. Она старше нас. — По-нашему — семь. И ведёт себя на семь. Ты предлагаешь ей учиться на своих ошибках, когда ошибка может стоить ей жизни? — Ты преувеличиваешь. — Я преувеличиваю? Она чуть не подожгла кухню на блинах! Обожгла руку о микроволновку! Боится лифта! — Она привыкнет. — А если нет? — Тогда будет бояться. Это не смертельно. — Ставер, блять, ты серьёзно? — А что ты предлагаешь? Держать её в вакууме? Не пускать к плите, к технике, к людям? Она должна научиться жить в этом мире. — Должна. Но постепенно. А не методом «пусть обожжётся — поймёт». — А как по-другому? Объяснять? Ты пробовал. Она всё равно лезет. — Потому что ты ей разрешаешь! — Я ей доверяю. — А я боюсь за неё. Они замолчали. В комнате Крапива что-то пробормотала во сне. — Я не хочу, чтобы она пострадала, — сказал Даня тихо. — Я тоже. Но я не хочу, чтобы она выросла в тепличных условиях. Она не обычный ребёнок. Она сильнее. Быстрее. Умнее. — И наивнее. — Это пройдёт. — А если нет? — Тогда мы будем рядом. И будем вытаскивать её из дерьма. Как всегда. — Ты слишком в этом уверен. — А ты слишком переживаешь. — Потому что я её уже люблю, придурок. Ставер посмотрел на Даню. Долго. Потом достал ещё одну сигарету, закурил. — Я тоже, — сказал он. — Поэтому и разрешаю ей пробовать. Потому что верю, что она справится. А если нет — мы поможем. — Ты невыносим. — Я знаю. — Мы оба невыносимы. — Знаю. Они засмеялись. В комнате Крапива пошевелилась и снова затихла.  

***

Пошли в парк. Крапива крутила головой, таращилась на деревья, на снег, на ворон. — Здесь нет леса, — сказала она. — Это парк, — напомнил Даня. — Деревья маленькие. — Они молодые. — В лесу деревья большие. — В лесу им сто лет. — И двести. И пятьсот. А здесь? — Здесь десять. — Они умрут молодыми. — Не умрут. За ними ухаживают. — Кто? — Люди. — Люди убивают деревья. — Не все. — Папа говорил, что все. — Папа твой прав. Но не все. — Кто не все? — Мы. Мы не убиваем. — А что вы делаете? — Спасаем. — Деревья? — Людей. — А деревья? — Деревья сами справятся. — Не справятся. Деревья не умеют кричать. — Откуда ты знаешь? — Я слышу. Они молчат, но я слышу. Когда им больно. — А здесь им больно? — Здесь нет. Здесь их поливают. Им хорошо. — Вот видишь. — Но они скучают по лесу. — Откуда ты знаешь? — Я тоже скучаю. Крапива подошла к дереву, положила руку на ствол, закрыла глаза. — Оно помнит лес, — сказала она. — Его сюда привезли маленьким. Оно выросло. Но корни помнят. — Что помнят? — Землю. Ту, где оно родилось. — А ты помнишь? — Помню. Моя земля пахнет мхом и грибами. И папой. — А здесь чем пахнет? — Городом. И тобой. — Мной? — Ты пахнешь страхом. И добротой. — А Ставер? — Ставер пахнет пустотой. — А это хорошо? — Не знаю. Но он не злой. Он просто пустой. Как дерево зимой. — А весной? — Весной пустота заполняется. — Чем? — Соком. И листьями. — А Ставер заполнится? — Заполнится. Если вы будете рядом. Крапива сняла руку с дерева, повернулась к Дане. — Пойдём дальше. Хочу посмотреть город.  

***

Пошли в торговый центр — нужно было купить Крапиве куртку и телефон. Внутри было шумно, людно, пахло едой и духами. Крапива вертела головой во все стороны. — Много людей, — сказала она. — Это торговый центр, — объяснил Даня. — Люди приходят сюда покупать вещи. — Какие вещи? — Одежду, обувь, телефоны, еду. — Зачем столько всего? — Чтобы жить. — В лесу мы живём без всего этого. — В лесу вы — лесные. А здесь — город. — Странный город. — Привыкай. — Не буду. Крапива остановилась перед витриной с игрушками. Её глаза стали круглыми. — А это что? — спросила она, показывая на плюшевого мишку. — Мишка. Плюшевый. Для обнимания. — Для обнимания? — Ну да. Дети их любят. — А я ребёнок? — По-нашему — да. По-твоему — нет. Но мишку ты всё равно хочешь. — Откуда знаешь? — Вижу. Крапива посмотрела на мишку, потом на Даню, потом снова на мишку. — Хочу, — сказала она тихо. — Купим. Потом. Сначала телефон. — А потом мишку? — А потом мишку. — Обещаешь? — Обещаю. Крапива улыбнулась и потащила его дальше.  

***

Купили мишку. Коричневого, с большим носом и смешными ушами. Крапива прижала его и не отпускала. — Как его зовут? — спросила она. — Не знаю. Ты придумай. — Его будут звать… Заяц. — Почему? — Потому что ты — Заяц. А он будет маленький Заяц. — Я не заяц. Это прозвище. — А он будет мишка. Но звать Заяц. — Ладно. Пусть будет Заяц. Крапива улыбнулась мишке. — Заяц, — сказала она. — Ты глупый. — Почему это он сразу глупый? — возмутился Даня. — Потому что у него уши не туда пришиты. — У тебя у самой… — Что? — Ничего. В этот момент Крапива исчезла. Даня оглянулся — её не было. Ни справа, ни слева. Ни у витрины, ни у фонтана. Только люди, люди, люди, и ни одного рыжего пятна. — Ставер! — крикнул Даня. — Она пропала! — Как пропала? — Ставер подскочил, глаза стали злыми. — Стояла рядом — и нет. — Твою мать. Разбегаемся. Ты направо, я налево. Встречаемся у фонтана. Они побежали. Даня нырял между людьми, заглядывал в каждую витрину, в каждую щель. Сердце колотилось где-то в горле. «Только не это, — думал он. — Только не сейчас. Только не здесь». Он уже начал паниковать по-настоящему, когда увидел её. Крапива сидела на бортике фонтана, болтала ногами и смотрела на воду. Рядом с ней стоял охранник и что-то говорил, но она, похоже, его не слушала. В руках она всё ещё держала мишку. — Ты куда пропала?! — выдохнул Даня, подбегая. — Смотрела, — ответила она. — На что? — На воду. Она блестит. Как в лесу. — Ты нас напугала. — А вы меня. Когда исчезли. — Мы не исчезали. Мы за тобой смотрели. — Плохо смотрели. — Хорошо смотрели. — Плохо. Ставер подошёл с другой стороны, тяжело дыша. — Всё, — сказал он. — Домой. Больше никаких торговых центров. — А мишка? — спросила Крапива. — Мишка твой. — А телефон? — Телефон твой. — А вода? — Вода останется здесь. — Жалко. — Не жалко. Пошли. Она взяла Даню за руку и больше не отпускала. Даже когда он пытался засунуть руку в карман, она держалась за палец. — Тебе не надоело? — спросил он через десять минут. — Нет. — А мне надоело. — Терпи. Ты же мужчина. — Это не аргумент. — А какой тебе нужен? — Не знаю. Но этот — не работает. — Тогда придумай другой. Даня вздохнул. «Она меня доконает, — подумал он. — Но я всё равно её не отпущу».

*** 

Горюн пришёл вечером. Без стука, без предупреждения. Просто открыл дверь и вошёл. В длинном тулупе, с капюшоном, надвинутым на лицо. В руках — свёрток. — Чего надо? — спросил Ставер, вставая с дивана. — Поговорить, — ответил Горюн. — С тобой и с Зайцем. — А я? — спросила Крапива, сидя на полу и раскладывая карты. — Ты посиди пока в другой комнате. — Не хочу. — Посиди. — Не буду. — Тогда я расскажу всё при тебе. — Рассказывай. Горюн посмотрел на Ставера. — Ты понял, что она невыносима? — Понял. — И ты готов её терпеть? — Готов. — Почему? — Потому что ты не справляешься. Горюн усмехнулся. — Не спорю. — Он развернул свёрток. Внутри были вещи. Маленькие джинсы, футболки, куртка, кроссовки. — Это ей. Она не может всё время ходить в розовых штанах. — А почему розовые? — спросил Даня. — Нравились, — ответил Горюн. — Когда была маленькая. Сто лет назад. — Сто лет? — Сто двадцать три. Какая разница? — Ты считаешь по-своему. — А ты по-своему. — Я по-человечески. — А я по-лесному. — И кто прав? — Никто. Все правы. Но она будет жить в вашем мире. Значит, должна выглядеть как человек. — Ты принёс ей одежду? — Принёс. И ещё кое-что. Он достал из кармана тулупа маленький кожаный мешочек. — Это земля, — сказал он. — Из леса, где она родилась. Пусть лежит под подушкой. Если будет скучать — понюхает. И вспомнит, что она не одна. Крапива взяла мешочек, понюхала, улыбнулась. — Пахнет домом, — сказала она. — Пахнет, — согласился Горюн. — А ты придёшь? — Приду. Когда надо. — А когда не надо? — Тоже приду. Проведать. — А если я не буду скучать? — Тогда я приду скучать по тебе. Крапива обняла отца. Он обнял её в ответ. И в этом объятии было что-то такое, от чего у Дани защипало в глазах. — Мы её не обидим, — сказал он. — Знаю, — ответил Горюн. — Иначе бы не отдал. Он отпустил дочь, поправил капюшон. — Если что — зовите. Я приду. — Уже говорил, — сказал Ставер. — Повторю. На всякий случай. Он вышел. Дверь закрылась. Крапива стояла с мешочком в руке и смотрела на дверь. — Он ушёл, — сказала она. — Ушёл. — Он вернётся? — Вернётся. — Когда? — Когда надо. — А если мне будет надо сейчас? — Тогда позвони. — А как? — По телефону, завтра. — А сегодня? — Сегодня потерпи. — Не хочу терпеть. — Придётся. — Ты злой. — Я рационалист. — А что это? — Это когда тебе всё равно, хочешь ты или нет. — Тогда я рационалистка? — Нет. Ты ребёнок. — А ребёнок может быть рационалистом? — Нет. — Почему? — Потому что дети не умеют просчитывать последствия. — А что такое последствия? — Это то, что будет после того, как ты что-то сделала. — Как яичница? — Как яичница. — А если я не буду делать яичницу? — Тогда не будет последствий. — А если я сделаю? — Будут. — Какие? — Ты сожжёшь кухню. Мы останемся без еды. Ты будешь голодная. И папа придёт и оторвёт нам головы. — А если я не сожгу? — Тогда ты съешь яичницу. — Я хочу яичницу. — Тогда учись готовить. — Научишь? — Научу. — А Ставер? — Ставер будет курить на балконе. — Я слышу, — донеслось с балкона. — Слушай, слушай — крикнул Даня— Может поймешь, что это плохо. — Я и без тебя знаю. — Не похоже. Крапива взяла мешочек с землёй, понюхала, улыбнулась. Ушла в комнату, легла на диван, закрыла глаза. Через минуту она уже спала, обнимая мишку и прижимая к груди мешочек с лесной землёй. — Уснула? — спросил Ставер, заходя с балкона. — Уснула. — О чём вы говорили? — О жизни, смерти, времени и яйцах. — О яйцах? — О яйцах. — И что ты ей сказал? — Что мы их купим завтра. — А если не купим? — Купим. — На что? — На что-нибудь. — Ты оптимист. — А ты рационалист. — Это разные вещи. — Это одно и то же. — Нет. — Да. — Спорим? — На что? — На яйца. — Идёт. Они сели на кухне, пили чай и молчали. В комнате спала Крапива. За окном таял снег. Весна приближалась. — Сань, — сказал Даня. — М? — А что, если бы мы не пошли в тот схрон? Если бы мы отказались? Ставер отставил кружку. — Если бы мы не пошли, — сказал он, — камень остался бы у неё. Стражи бы проснулись, она бы не вышла. К утру граница бы рухнула. Или пришли бы люди в чёрном. Они ведь знали, что камень у леших. Они бы забрали его. И тогда... тогда мы бы не знали, что лешие существуют. Что есть те, кто охраняет границу. Что есть те, кто может помочь. — А теперь мы знаем. — Теперь мы знаем. — И у нас есть Крапива. — И у нас есть Крапива. — Она будет нас учить? — Она будет нас бесить. Но, может, и научит чему-нибудь. — Чему? — Терпению. — А ты умеешь терпеть? — Учусь. — А я? — Ты уже умеешь. — С чего ты взял? — С того, что ты до сих пор не убил её. — Ещё не вечер. Они засмеялись. В комнате Крапива пошевелилась и что-то пробормотала во сне. — Спокойной ночи, — сказал Даня. — Спокойной ночи, — ответил Ставер.  

***

А где-то в другой реальности, в мире, который существовал параллельно их собственному, Горюн пришёл не вечером, а ночью. Без стука, без предупреждения. Просто открыл дверь и вошёл. Даня спал. Ставер спал. Крапива спала на диване, обнимая мишку. Горюн посмотрел на дочь. Долго. Потом поднял её на руки, укутал в тулуп и вышел. Тихо. Не скрипнула половица, не хлопнула дверь. Утром Даня проснулся от тишины. Слишком тихо. Слишком спокойно. Вышел в коридор. Диван был пуст. Только сбитое одеяло и подушка на полу. Мишка валялся у батареи. — Ставер! Ставер выбежал с помповиком. — Где она? — Нет. Они обыскали квартиру, подъезд, двор. Ничего. Только снег и тишина. — Почему мы не слышали? — спросил Даня. — Он леший. Если не хочет, чтобы слышали — не услышишь. — И что теперь? — Будем искать. Они искали. Долго. Месяц, два, год. Обзвонили бабу Нину, обошли лес, нашли схрон. Но Горюн исчез. И Крапива исчезла вместе с ним. Мишка так и остался лежать у батареи. Куртка, которую они купили, так и висела на вешалке. Телефон в коробке — неактивированный, без сим-карты. И тишина. Которая была громче любых вопросов   Конец главы 8.