Часть 1

      ...Я помахал в след сводному брату и пошел в противоположном ему направлении. Нам обоим нужно было посетить важных людей. Взгляд цеплялся за пестрые цветы и подарочные корзины, а также за развешанные объявления о музыкальных поздравлениях, которые в последнее время стали так популярны. Отец говорил, что мама очень любила музыку... Наверное, ей бы понравилось подобное...       Открыв дверь в цветочный магазин, приветствую хозяина коротким кивком и жду своей очереди. Я вижу детей и некоторых мужчин, которые так ярко выделяются на фоне остальных - усталых, полных отвращения к цветам (наверное, не только к ним) и недовольных тем, что им приходится быть здесь. Быстро отвожу взгляд куда-то в сторону, краем сознания понимая, что большинству из последних хочется запихнуть по кактусу в глотку. В пьяном бреду в один из таких дней отец рассказывал, что однажды мама была из-за чего-то так на него зла, что ударила его принесенным им букетом... Шипы разодрали ему всю щеку...       Когда толпа в магазине уменьшилась, я прошел между рядами, думая, что принести в этот раз. В этом году выбор был действительно огромен: розы, лилии, тюльпаны, георгины, хризантемы, астры, пионы, гвоздики, форзиции... Отец всегда дарил маме розы. До женитьбы синие, а после - алые или белые. И без шипов. Говорили, что он так делал, потому что мама разбиралась в языке цветов. Ей нравились букеты «со смыслом»...       Я назвал всего одну фразу, когда флорист обратился ко мне, и тот начал собирать букет. Белая орхидея, синяя горечавка и анемон, дополненные зеленью. Глядя на получившуюся композицию, меня одолело странное чувство. Будто этот букет был не полон... Немного подумав, я попросил добавить циннию. Все, кто хоть раз видели ее, говорили, что я очень на нее похож... Особенно глаза...       Я расплатился и отправился дальше по знакомому маршруту. Миновав широкие железные ворота, мой шаг слегка замедлился. В этот день здесь бывает очень мало людей. Либо те, кто просто решили навестить почивших родственников, либо... такие как я. Остановившись перед усыпальницей, я вытащил из кармана ключ и вошел. Фамильный склеп встретил запахом присутствия смерти. ...Наверное, это действительно так... С каждым годом отец все чаще отводит свой взгляд, когда смотрит на меня... Кому как не ему знать о нашем сходстве?       На табличке выгравировано имя «Нимфа Нарейн». В руках держу собранный букет, а на губах – не слишком искренняя улыбка. Я стою у твоей могилы, проглотив ненужные слезы. Кажется, это становиться все легче и легче делать с каждым приходом сюда. – Привет, мам. У меня все хорошо, – стандартно начинаю я каждый раз. Здесь выговариваться легче. Здесь я знаю, что никого нет...       Стоило положить букет, как я начинаю говорить о произошедшем в этом году. Хорошее и плохое... Порой и сам удивляюсь, что могу столько говорить. Но продолжаю. Час, два, три. К концу четвертого часа темы заканчиваются. Кроме одной. Мне трудно об этом говорить... Не совсем понимаю, почему...       Я вглядываюсь в табличку и неуверенно, но начинаю: – Наверное... это последняя наша встреча... Я... – и сразу исправляюсь. – Мы скоро уплывем отсюда... и вряд ли вернемся...       Я замолкаю. И едва не вздрагиваю. ...Я чувствую легкие прикосновения. ...Руки, плечи, лицо... ...Нежный поцелуй в макушку... ...И голос... Иди.