Часть 8

8       Ирина вернулась в отделение, задержалась у стойки регистрации с Ниной, порешав текучку, взяла ключи от своего кабинета и пошла наверх.       На встречу ей шагал смеющийся Брагин. Он не просто смеялся, он буквально захлёбывался смехом. — Доброе утро, Ирина Алексеевна! — поприветствовал Павлову Олег. — Доброе! — ответила Ирина, — по какому поводу веселье, поделитесь? — Вы в реанимации были? — спросил, продолжая веселиться, Брагин. — Да, я только что оттуда, — ответила Павлова. — Нет, это я только что оттуда, вы были до меня, — он продолжал смеяться и не мог остановиться, — ой, не могу! — Да, в чём дело? Объясните наконец, — взвилась Ирина. — Кривицкий из комы вышел! — выдавил он и опять залился смехом. — Я знаю, он при мне вышел, — спокойно отреагировала заведующая, — я врачам сказала, они пошли в палату.       Брагин заржал: «Ага, как же! А вы знаете, что они его потеряли!» — В смысле потеряли? — она с недоумением посмотрела на Олега, — как потеряли? В палате? — Там всё отделение в шоке! Они в палату приходят, а Кривицкого там нет! Они кинулись его искать по отделению, а он из палаты выходит и спрашивает, «А что случилось?» Они ему, «Вы где были? Мы вас потеряли!» А он им спокойненько так, «В туалете, умывался!» Они и выпали, нужно было их видеть! Просто цирк! Они на него смотрят, как на пришельца. Он все датчики, капельницы отключил, дренажи оставил и ушёл! Человек за двое суток дал три остановки, а на третий день сам вышел из комы и пошёл по отделению гулять! Ручку чуть удар не хватил! — Брагин буквально сползал по стенке от смеха, — реанимация вам еще не звонила? — Нет, — Ира была в недоумении. Когда она уходила Гена ещё тяжело дышал, у него была отдышка и без кислорода сатурация была ниже 95 процентов. Как он мог встать и куда-то пойти! — И что ему никто втык не сделал? — разозлилась Павлова. — Да, вы что! Какой втык?! Они его боятся, как огня! Как бы ещё чего не выкинул. Но самое интересное, что у него давление, хоть в космос, сатурация 97. Они все просто в шоке, — Брагин утёр слёзы и продолжил, — Ирина Алексеевна, что вы ему сказали? Мне просто любопытно, какими словами вы его из комы вывели и на ноги поставили? — Ничего такого я ему не говорила, сказала, что вечером приду и всё, — пожала плечами Ирина. — Ну, ждите… вечером будет с цветами и во фраке, — Брагин опять закатился от смеха, — ну, Геннадий Ильич, ну, выдал! Ладно посмеялись, хорош. Они хотят его к нам переводить. Реально они в шоке от него. — Пусть переводят, я ему устрою прогулки по отделению, — резко ответила Павлова, — будет лежать как миленький. — Ну, не надо, Ирина Алексеевна, он же от вашего присутствия поправляется. Вы смысл его жизни, все это понимают. Успеете еще поругать. Всё-таки он вам жизнь спас, — Брагин посерьёзнел, — ну, что переводим? — Однозначно, — произнесла она, — будет здесь под присмотром 24 часа в сутки лежать. А как по хирургической части. Что с плечом? Со швами? — Так я же туда за этим и пошёл, — ответил Олег, — сейчас займусь переводом и после доложу. - Хорошо, Олег Михайлович, я на вас рассчитываю, — согласилась Павлова, — и построже с ним. - Ну, нет, даже не мечтайте, — замотал головой Брагин, — это вы уже сами с ним построже, но я думаю, что это не его случай. Не забывайте, что он с того света вернулся трижды. Ни строгость ему сейчас нужна, вы же понимаете, Ирина Алексеевна…       С этими словами он развернулся и пошёл организовывать перевод Кривицкого из реанимации.

***

      Ирина недоумевала и злилась на Кривицкого … это же надо догадаться! О чём он только думал?! А еще она продолжала бояться за него. После ранения прошло совсем мало времени и Гена был еще реально слаб ни то, чтобы гулять по отделению, даже вставать с кровати. Ведь должен он понимать, что она за него беспокоится или же всё повторяется вновь, как после трансплантации. Он делает то, что хочет, не думая о ней. До чего же упёртый! Как баран!       Но затем, взяв себя в руки, Ира начала успокаиваться, возможно, Брагин и прав, сейчас нельзя его ругать. Придётся идти другим путём, к тому же этот путь гораздо легче. Куда приятнее видеть счастливую физиономию Кривицкого, чем его встревоженные глаза и поджатые губы. Ей почему-то вспомнились его трясущиеся пальцы, когда он увидел на ее шеи гематомы и его глаза, в которых было недоумение, шок и боль. Он успокаивал ее, а у самого глаза были полны тревоги и беспокойства.       Как можно на него злиться, если он просто физически ощущает ее боль, ему плохо, когда плохо ей, он идёт на поправку, когда знает, что у неё всё хорошо.       Может у него реально ментальная связь с ней? Вот как он оказался около кабинета, когда Алеников ворвался к ней с пистолетом? Как почувствовал, что её тело покрыто синяками и ссадинами?       Ира не знала ответы на эти вопросы, она просто благодарила Гену за то, что он по-прежнему ее чувствует, бережёт и любит. Она понимала, что не сможет его ругать и даже если начнёт делать это, то запросто разрыдается, и Кривицкий вновь броситься ее успокаивать, обнимая и целуя свою Егорову.       Боже, как же она соскучилась по его поцелуям и объятьям!