Часть 1

Хельхейм. Место, где властвует незыблемая, непоколебимая тишина, гробовое молчание. И нет в том молчании ничего славного; никогда не нарушит его лязг остро заточенного топора и крик берсерка, ступившего на славный путь сражения. Сквозь вязкость Хельхейма не пробивается задорный смех валькирии, ведущей нового эйнхерия к пиршественному столу, и не слышатся клятвы, впервые прозвучавшие еще в мире живых. Умер от старости? От болезни? Нарушил заветы предков? Путь тебе сюда, в промозглый мир туманов, холода и полумрака. Ты обречен на бесполезную вечность, ведь гибель твоя не была славной и чтимой. И единственной отрадой твоей станет созерцание Эльвиднира – дворца в самом центре Хельхейма. Половиной своей, роскошной и величественной, поражает он воображение, другая же часть его – руины, холодные и мрачные. Хозяйка Хельхейма иногда приходит посмотреть на Вальхаллу. Минует Гьелль – реку, убегающую к живым, – тонкий мост, охраняемый адским псом Гармом, величаво кивает великанше Модгуд, хранящей покой этого мира, а затем в два шага переносится на залитые солнцем бескрайние поля Вальхаллы. Один не запрещает любоваться своими владениями: одноглазый старик надменно считает, что нет ничего прекраснее его золотого посмертия. Хель останавливается у высоких, уходящих створками в небо, ворот, приоткрытых ровно настолько, чтобы любопытствующие, подобные ей, могли ощутить свою никчемность, ведь никто не приглашал их сюда. Хель слушает громкий смех и не менее громкие хвастливые речи, а после отступает в сторону, когда ворота распахиваются и выпускают из себя толкающихся воинов. Вооруженные до зубов, они всякий раз бегут на одно и то же поле, поросшее золотыми колосьями, чтобы обагрить это золото кровью – своей и чужой. И всякий раз, после окончания битвы, когда солнце опускается за горизонт, и желтое становится черным – таким же, как в Хельхейме, – павшие воины встают, отряхиваются и, смеясь, возвращаются в пиршественный зал, чтобы продолжить пить и веселиться. Однажды рядом с ней замедляет бег рослая воительница, и взгляд ее не проходит равнодушно сквозь дочерь Локи, как взгляды прочих. – Я тебя не знаю, – говорит воительница и хмурит светлые брови. Хель снисходительно улыбается. – Потому что ты пала в битве, Эйвор. Имя сочной ягодой скользит по языку, проваливаясь в промерзшее нутро. Эйвор еще какое-то время стоит рядом с Хель, потом хмурится и бросается следом за своими братьями и сестрами, потрясая топором. Ее ждут славная битва и многие головы, снесенные с плеч. В следующий раз она задерживается подле Хель надолго. – Ты выглядишь не так, как должна. Хель никому ничего не должна, но, приходя сюда, обряжается в смертную личину, чтобы не привлекать внимания. И все равно привлекает. Иные эйнхерии чуют в ней нечто, как и Эйвор, которой потребовалось совсем немного времени, чтобы все понять. – Зачем ты здесь? – спрашивает Эйвор, потому что Хель не спешит вступать в разговор. – Разве нет у тебя собственных владений? Что ты забыла под солнцем? Или, – глумливая усмешка портит изгиб губ, – черная зависть глодает хозяйку Хельгарда изнутри? Дерзкие речи никак не трогают Хель. Она равнодушно смотрит на Эйвор мертвым глазом, а после спрашивает: – Что же ты не бежишь, ясень бури мечей? Вскинь змея битвы и срази врага. Хель управляется с кеннингами не хуже скальда, и Эйвор уходит, не оглядываясь, чтобы снова и снова разить противника, который на закате опять будет пить эль за столом рядом с ней. День идет за днем, но Хель терпелива и дожидается момента, когда Эйвор становится рядом с ней и никуда не уходит. – Что, дева меча? – насмешливо интересуется владычица мертвых. – Наскучили битвы? Даже в Ярнвиде, Железном лесу Хельхейма, каждый лист на деревьях которого звенит металлом, больше жизни, чем здесь, в любовно выпестованном посмертии Вотана. Эйнхерии почитают за счастье попасть в Вальхаллу, но в жизни у них бывало побольше развлечений и смысла, чем здесь. Большинству нет дела до повторяющегося дня и врагов, которых невозможно одолеть, но время от времени чей-то взгляд цепляется за одиноко стоящую в стороне Хель, и та понимает: очередная маленькая победа над Всеотцом близка. Локи будет доволен. Вальхалла – лишь призрак жизни. Жалкое подобие, долженствующее заставить воителей поверить, будто ничего не должно быть важнее сражения, пусть даже в нем не будет победителей. Что до Хельхейма, то в тишине его мрака, в молчании тумана один день сменяется другим и никогда не повторяется. Золото солнца бывает обманчивее грозовых туч. Хель возвращается в свои владения, и Эйвор следует за ней. – Тебя не ждут здесь славные битвы. – Пусть, – отзывается воительница. – Уж лучше темнота твоих пещер, чем обманчивый свет Вальхаллы. Хель улыбается. Шаг за шагом, крупица за крупицей, воин за воином – она собирает свое войско. Когда придет Рагнарек, когда Нагльфар отправится в свой последний путь, Эйвор станет плечом к плечу с другими, кто не потерпел сладкую ложь Одина и предпочел созидающее молчание Хельгарда оглушительному пустому звону Вальхаллы. И, быть может, тогда последний из девяти прольет слезу из глаза старика, оставшись единственным среди павших.