его звезда (Игорь Гром/Юля Пчёлкина)

      Размеренный писк мониторов действовал Игорю на нервы, истёртые как старая верёвка. Он балансировал на той опасной грани, когда в глазах уже отражался гнев, но сама поза — контрастировала расслабленностью. — Они сбились с ног в поисках тебя. Тёмная каюта, в самом хвосте космического корабля, освещалась лишь холодным светом от экранов компьютеров, и только после прозвучавших слов стало понятно, что Гром находился здесь не один. Из чернеющего угла раздался осторожный шорох, в широкую полоску света попали алые пряди и кончик носа — Грому вдруг показалось, будто на молодом лице зиял светлый шрам, но это была лишь игра света. — А ты нашёл. — Но ты этого не хотела. Стройная девичья фигура поравнялась с капитаном, таким отчуждённым и усталым — и в этом виновата была она, сбежавшая с Земли дочь президента. Всегда такая правильная, выхолощенная, с арсеналом улыбок для всех и каждого, с юбками ниже колена и собранными в хвост кудрявыми белокурыми волосами. Юля ненавидела в себе эту примерную наследницу, потому что никогда не чувствовала себя собой в этой шкуре. — Он поставил меня перед фактом, — Игорь так некстати отметил, что губы девушки потрескались, а над бровью чернела на бледной коже неглубокая ссадина. — Должна выйти замуж за его человека. А я… — Не надо. — А я вас люблю, капитан. Когда-то давно их терзала мысль, что лучше бы они вовсе не были знакомы. Тогда, три года назад, на вечеринке по случаю долгожданного возвращения реликвий Венеры во владения старинного рода, встретились две заблудшие души. Высокий мужчина в чернеющем на фоне песков планеты костюме с глазами такого приятного серо-голубого цвета, что все венерианцы тянулись к нему, вечно страдающие от жажды — он столкнулся с дочерью президента Земли буквально нос к носу — в танце. В чудном танце, исконно разыгрывающемся в огромной зале почтенных стариков, слишком увлечённых своими безделушками. — Желаете выпить? — Не стоит нам этого делать. — От одного бокала ничего не будет, — покровительственно рассмеялся тогда Игорь, сумевший хоть немного отвлечься от захлёбывающихся в благодарностях венерианцев. Ведь это он был капитаном того корабля, что осмелился сунуться в малоизведанный квадрант космоса, чтобы угодить правительству Венеры. — Мы оба знаем, что я не это имею в виду, — Юля не могла себе врать, что компания симпатичного капитана не приносила ей удовольствие, но не настолько, чтобы потерять голову. Забавно, что вскоре голос разума был так заглушен влюблёнными воплями сердца, что и привело её спустя три года на корабль Грома при неприятных обстоятельствах. — Вы хотите провести со мной ночь, но так, чтобы из этого никто не раздул сенсацию, а я дочь важного человека, и от громких заголовков нам с вами будет не сбежать. Хотя, возможно, вы и сбежите на своём крутом корабле, а вот мне не хочется так подставлять себя, капитан Гром. В его глазах Юля разглядела разгорающийся огонёк любопытства, и, кажется, он пытался вспомнить, чьей же дочерью являлась девушка перед ним, но интерес этот едва ли относился к её персоне — Игорю было интереснее, насколько масштабный «бум» может произвести его флирт. — То есть выпить со мной вы не откажетесь? Хорошая девочка в Юле вопила, что её просто разводят и дёргают за ниточки — о, эта обворожительная улыбка и чёлка, которую Игорь поправлял с щеголеватой грациозностью и отточенной небрежностью. Последним штрихом стало его предложение удалиться в длинные коридоры старинного замка, в стенах которого дышалось на порядок легче — жаркий горький воздух Венеры невыносимо обжигал лёгкие. Конечно, намного удобнее было бы скрыться на корабле Игоря, оснащённого воздухоочистителями, но оба понимали — слишком резвый шаг, который был бы замечен всеми гостями чересчур быстро. Они действительно выпили, но капитан так и не переступил той черты, что незримо провела между ними Юля. Только вот ему удалось бесцеремонно вторгнуться в девичью душу, неискушённую мужским вниманием, со своими нежными речами и ни к чему необязывающими разговорами — Юля влюблялась в космос, в жителей отдалённых планет и звёзд, влюблялась в то, как их описывал Игорь. Много позже она сравнивала его глаза, гипнотизирующие её в полумраке коридора, с Тихим океаном, ведь «тихим» ему удавалось быть лишь в короткие промежутки. А на самом деле в Игоре жил шторм, и по венам его текла кровь вперемешку с морской солью, которая ловко могла бы проникнуть в его раны — если бы он позволил им оставить следы на идеально гладком полотне своей души. Юля тогда и подумать не могла, что именно она станет первым художником, испортившим чистоту этого полотна. За два с половиной года судьба или, скорее, их собственная тяга не раз сталкивала их друг с другом: на церемониях, на откровенных чествованиях капитана Грома и его экипажа, даже на местах преступления в виде очередной кражи или побега, которые так ловко закрывал Игорь. Юля вложила в свою душу первый и самый большой секрет от отца — каждый раз, когда ей требовалось отлучиться по делам организованного ею благотворительного фонда для помощи отсталым планетам и народам, она садилась на корабль Игоря и прекращала быть дочерью президента. Гром старался не вкладывать глубокий смысл в собственные поступки, но с каждой встречей с Юлей — думал о них больше положенного. Думал, но само существование «их» отрицал до последнего. Всего лишь интрижка, всего лишь предлог видеть перед собой заинтересованного слушателя, в котором Игорь нуждался позарез — вокруг было столько живых существ из разных секторов космоса, но ни одному не были интересны повествования Грома так, как интересовал он сам, его мужественное, не лишённое шрамов лицо, и положение в обществе. Игорь с детства был влюблён в далёкие звёзды и другой любви — не желал. Да ему и не суждено было обрести её, потому что Юля была такой же звездой — только уж слишком близко, можно было протянуть руку, заключить её в объятья и коснуться мягких губ, испробовать на вкус. Пломбир с карамелью. С их первого поцелуя Игорь ломал голову, что напоминает ему вкус девичьих губ и лебединой шеи, и удивился, когда догадка стрельнула ему в голову — казалось, будто мороженое он пробовал больше ста лет назад. А может, он даже и не пробовал его никогда — знание этого вкуса могло быть заложено в его земных генах, доставшихся ему от отца. Калейдоскоп их прошлых встреч разрывал черепную коробку: вот Юля на его коленях, жмётся теснее и ближе, а за её спиной — иллюминатор, через прозрачное стекло которого сияют созвездия; вот Юля стоит на мостике, пытаясь уследить за действиями Игоря и понять механизм устройства космического корабля; вот она мечется под ним на жёстких корабельных простынях и стонет лишь одно имя, которое никогда не казалось Грому таким привлекательным, как на её устах. Романтично до шума в ушах — так не могло продолжаться вечно, пускай над космосом, казалось, время и не было властно. Президент планеты Земля явно что-то заподозрил, и Юля с Игорем поняли это как-то сами собой, без лишних слов и доказательств. Просто Юля не сбегала в свой «благотворительный фонд» больше месяца, а корабль Грома толком не задерживался на Земле, затерявшись в холодном космическом пространстве. И звёзды, которые всю жизнь его грели, вдруг острыми шипами впились в тело. Это был уже не дом, а клетка с золотыми прутьями. — Именем президента планеты Земля, — Игорь даже и головы не повернул, осматривая глубокую царапину на обшивке корабля. Вряд ли правительство Юпитера согласится оплатить ремонт, — приказываю Вам взойти на борт корабля и отправиться с нами на Землю. — Уже бегу и падаю, — сухо ответил Гром, витая мыслями далеко от вышибал, что окружили его и корабль плотным кольцом. — Это не шутки, капитан, — не сдавался главный. — Дело касается дочери президента, Юлии… Игоря прошило стрелой с пламенным наконечником, врезавшись в сердце, покрывшееся лёгкой ледяной корочкой. Ведь Юля избегала его полгода и плюс-минус пару недель, а Гром устал маяться в ожидании новой встречи. Ещё ни за кем он не бегал, и начинать не собирался. — Что с ней? — Взойдите на кора… — Что. С. Ней? — абсолютно спокойно, с расстановкой, повторил Игорь, давая своим видом понять, что с места не сдвинется, пока ему не дадут ответ на столь простой вопрос. — Пропала две недели назад. Пропала Юля, а следом за ней — Игорь. Некогда цепкий взгляд его серо-голубых глаз стал рассеянным и перебегал с одного лица на другое так, словно видел окружающее пространство впервые. Он слабо помнил, как предстал перед президентом в его штабе, здании такой высоты, что шпиль её протыкал тяжёлые облака и при должной фантазии мог бы зацепить звезду. Гром так часто думал о звёздах, а с тех пор, как ему не без зубного скрежета поручили поиски Юли — только об одной, самой яркой и волнующей звезде его сердца. И теперь, спустя сонную вереницу тех дней, что они были порознь, Юля стояла совсем рядом — с выкрашенными в алый волосами, похудевшая ещё сильнее, с самыми важными словами на устах. Она призналась ему в любви, бесстрашно глядя в родные глаза. Она сбежала ради него, она заметала следы, но оставляла явные улики лишь для Грома. Больше не примерная дочка. Всему есть предел, и её — в нелюбимом мужчине, стоявший пред ней с обручальным кольцом. — Я без тебя не жил. Ладонь Юли на его небритой щеке, и они, лбами прижавшись друг к другу, вслушиваются в учащённое биение сердец. Юля знает, что Игорь признался ей в любви — знает, что поступила правильно, что правильнее этого решения не принимала ни разу в жизни. Едва ли она могла похвастаться тем, что считывала Игоря, словно открытую книгу — как раз наоборот, и в этом, возможно, и крылась причина того, почему каждый раз бессовестно врала отцу и запрыгивала на мостик. Загадочный, как сам космос, Игорь всё же не впитал в себя эту пустоту — живее его Юля не встречала. В каждом касании, поцелуе, шёпоте был сам Гром, а не отстранённая копия. — Твой отец ведь не остановится. — Мы в детстве часто играли в прятки, — ровным голосом шепнула девушка, согреваемая объятьями капитана. — Он всегда побеждал. — Не в этот раз.