Часть 1

Холодно. Так холодно, что всё тепло изнутри исчезает за два глубоких вдоха. Кончики пальцев немеют, на парктронике загорается красная точка, её силуэт преодолевает эти пару метров до пассажирского кресла, и она оказывается в салоне его машины. Опять. Снова, если быть точнее. Запах лака волос на её слегка растрепавшейся укладке вперемешку с парфюмом заполняет салон машины потоком ветра, а остатки красной матовой помады на губах свидетельствуют о том, что она ещё не успела смыть макияж, вернувшись домой. Он отстукивает пальцами какой-то ритм по рулю своего Кадиллака и усмехается, глядя на её потерянный вид, словно кто-то огрел пыльным мешком по голове и не дал опомниться. Он хотел её видеть, и она здесь. Его маленькая победа в этой большой многолетней игре. Время тянется так медленно, переваливая за полночь: она откидывается на спинку кожаного кресла, кутается в норковую шубу и не борется за экологию и спасение бедных норок или соболей. Ей плевать на них. Она сама – вымирающий вид. - Чем мы занимаемся, Дим? - тихо спрашивает она, ведь когда-то же этот вопрос должен был прозвучать, - Третий раз ты отпускаешь водителя и приезжаешь к моему дому, а я укладываю дочь и спускаюсь к тебе просто посидеть в машине... мы слишком старые для этой дешёвой романтики... - Хочешь, я включу тебе рэп и отвезу в какую-нибудь кальянную? - смеётся он, убивая её комплексы относительно возрастного ценза. Если молодость всё прощает, то сегодня ей не 37. Если её дочь проснётся и пройдёт все пять стадий от недоумения до испуга, что мамы нет дома, то она просто позвонит ей. Уже не станет совать пальцы в розетку и играть со спичками. Даже она теперь достаточно взрослая. Даже она... - Я хочу, чтобы ты сказал, зачем всё это, - отвечает она, не разделяя его иронии, - Мы же оба понимаем, что всё давно прошло. У меня своя жизнь, у тебя своя. - И тебе нравится твоя жизнь? - интересуется он, никогда прежде не спрашивая её об этом. - У меня есть деньги, любимая работа и дочь, - заключает она, на секунду задумавшись, - Пожалуй, да, нравится... А тебе? - У меня тоже есть деньги, относительно любимая работа и вместо дочери зависимость, - рассуждает он, - Пожалуй, нет, могло быть и лучше... - Ты же сам это выбрал, - напоминает блондинка, убавляя тепло в машине, поскольку становится слишком душно, - Я-то тебе зачем? - Я пытаюсь склеить то, что разрушил, - честно признаётся он, смиряя её серьёзным взглядом. - Клей высох, Дим... - Может, и так, - с этим нельзя не согласиться, - Но ты же здесь... Это жестокие игры, в которые они играют уже месяц. Первый раз он позвонил ей в начале декабря, когда ехал с очередных съёмок и неожиданно попросил водителя остановиться; пересел за руль и уехал один, оставив того в недоумении посреди Москвы с обещанием компенсировать все расходы на дорогу в грядущем авансе. Он нарезал круги по Садовому, был одним из участников декабрьских пробок и уже сам не помнит, как решился набрать ей и попросил о встрече; как она спустилась за три минуты, едва успев попросить няню ненадолго задержаться, потому что думала, что у него что-то случилось. Переживала. Нервничала. И чуть не убила его, когда он с широкой улыбкой сообщил, что просто соскучился. Только и всего. Они просидели тогда под окнами её жилого комплекса около часа, разговаривая о какой-то фигне по типу погоды и новогодних съёмок. И она не спросила, что это было, зачем и почему. Не задала ни единого вопроса на эту тему. Во второй раз он написал ей смску почти перед самым Новым годом уже с констатацией «Я у твоего дома», не оставив ей права выбора. Она колебалась минут пять, но всё-таки вышла, предварительно убедившись, что дочь крепко спит. Тогда они почти не говорили, в основном смотрели друг на друга, в основном он на неё. И она снова промолчала, не поинтересовавшись, с чего это он зачастил с подобными визитами, не пригласив его в гости и не сказав ни слова о том, что это странно. Возможно, потому что их взаимоотношения всегда были чем-то странным. Возможно, потому что ей нравилось всё это. Всё то, что не требовало никаких объяснений. И если бы она знала, к чему все эти встречи и сколько они будут длиться, то продолжала бы молчать. Ей даже не столько хотелось знать, какой в этом смысл, сколько его понимание всей ситуации. Хотелось верить, что он знает, что делает, но он не знал, и она это почувствовала... - Знаешь, иногда мы так любим всё усложнять, думаем, что нам нужно перевернуть весь мир, чтобы чего-то добиться, но на самом деле всё гораздо проще... настолько проще, что даже смешно, - говорит она, нервно кусая губы. - Ну, говори, раз уж начала, - не выдерживает он, понимая, что это лирическое отступление прозвучало неспроста. - Нет, - она мотает головой, десять лет не решаясь произнести это вслух. И сегодня точно не тот самый день, когда пора. - Хочешь, чтоб я сказал, как сильно тебя люблю? - усмехается он, вынуждая её вздрогнуть, - Это поможет тебе перестать трахаться со своим гитаристом? Удар под дых. И вот он одним вопросом кладёт её на лопатки. Это нокаут, детка. - Блять... - её смех раздаётся на весь салон машины, такой слегка истерический, - А тебе что поможет перестать тусоваться среди этого сброда и уничтожать...? - Тебя это не касается, - резко обрывает он, не давая ей договорить. Они прекрасно друг друга поняли. И комментарии излишни. - А тебя касается моя жизнь? Тебе не всё равно, с кем я трахаюсь? - этот разговор набирает обороты, и сейчас идея просто молчать и смотреть друг на друга уже не кажется такой странной, - Ты эгоист, Дим, маленький мальчик, у которого в детстве отобрали конфету, и теперь он готов скупить все шоколадные фабрики в мире, лишь бы не чувствовать себя таким бессильным... - Если ты конфета, то я отдал тебя мальчику помладше, чтобы тот не плакал, - выдаёт он, чувствуя, как в следующую секунду его щёку больно обжигает пощёчина. Она резко разворачивается и вот-вот собирается выйти из машины, но он успевает заблокировать двери. Этот разговор на тему шоколада ещё не окончен. - Я хочу выйти, - говорит она, безуспешно дёргая ручку двери, - Открой... - Ну, ты же знаешь, что я не прав, - уточняет он, сказав абсолютную глупость, - Почему просто не скажешь об этом? Это же я тебя «потерял», я во всём виноват, а ты так ждала... Ты в выигрыше, Поль, тебе даже не за что винить себя, разве нет? - Ты мне нужна, - почти по слогам произносит она, - Всего три слова, которые изменили бы всё... Но ты ни разу за столько лет их не сказал! Если это выигрыш, то зачем он мне? - Ты правда думаешь, что спустя столько лет всё могут изменить какие-то три слова? - он даже не пытался разгадать этот секретный код. - Да, - кивает она, повернув голову и посмотрев ему прямо в глаза, - Представляешь? Вот так вот легко ты мог бы всё склеить, если бы не был таким конченным эгоистом. Хлопья снега медленно опускаются на лобовое стекло и мгновенное тают, а они снова молчат: она утыкается носом в ворот шубы и шмыгает носом, он прикрывает глаза и бьёт рукой по рулю. В этой сказке не предполагается хэппи энд. - Ты нужна мне, - неожиданно сообщает он, отчего она резко вскидывает голову, думая, что ослышалась, - Только я тебе не нужен... Я бы очень хотел, чтобы всё было, как раньше; как мы могли с тобой не спать до утра; как разговаривали часами, когда уезжали на гастроли; как ночевали в отелях... Если это был роман, то самый лучший в моей жизни, но я считаю это чем-то большим, чем тупая интрижка. У нас с тобой была и есть особая связь, и она нерушимая ни годами, ни коксом, ни твоими мужиками. Но мы уже не те, мы правда слишком старые для такой дешёвой романтики. Я могу предложить тебе посиделки в машине у твоего дома и свою квартиру на Тверской, могу увезти вас с Тасей на Мальдивы и 10 дней играть роль твоего лучшего друга, могу тоннами есть соленья твоей мамы и делать вид, что всё это правильно... И ты точно будешь знать, что нужна мне, но я никогда не смогу дать тебе больше, чем всё это. Не смог тогда и сейчас не смогу. Ты не конфета, Поль, ты моя зубная боль от сладкого. Пульпит, который не может вылечить ни один стоматолог. Прости, что так сумбурно и цинично, но я не умею по-другому. Она слушает его, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Он впервые за долгое время говорит с ней по-настоящему, не прикрываясь своими дурацкими масками. И она это ценит. Только понятия не имеет, что на это сказать. Она наклоняется к его лицу, сама не до конца осознавая, какие цели преследует, ведь испортить такой момент очень легко. Он смахивает прядь волос её лица и наконец-то замечает, как она изменилась, даже не прибегая к помощи пластических хирургов. И это не возраст – это жизнь, её течение, её перемены, взлёты и падения. - Заканчивай этот цирк с гитаристом, ты достойна большего, - прямо ей в губы шепчет он, проводя рукой по щеке. - Не веришь в искренность его намерений? - усмехается она, вовсе не злясь на его слова. - Скорее, в искренность твоих, - он слишком хорошо её знает. - Обсудим это в другой раз, - отвечает она, оставляя кроткий поцелуй на его губах, - Мне надо домой... - До встречи! - кивает он, тоже полагая, что это далеко не конец. Она уходит, так ничего ему и не ответив, а он сидит в машине ещё какое-то время, курит, прокручивает в голове их разговор, может быть, о чём-то жалеет, но больше радуется, что склеил ещё несколько деталей на этот непрочный клей под названием время. Потому что только время способно расставить всё по своим местам.