Часть 1

— Да харэ меня тянуть! Чего случилось-то? Лампе, видать, уши заложило от слишком усердного бега по сугробам. Снег шел не переставая с начала недели, горы выросли такие, что мама не горюй, и перебирать по ним ногами Вове с каждой минутой становилось труднее. Взмок уже весь, раскраснелся. Лампа же, напротив, справлялся отлично. — Почти пришли уже! Скорлупа нынче какая-то борзая пошла, подумал Вова. Врывается в качалку посреди дня, мечется с бешеными глазами и орет, да так, что подвесные груши раскачиваться начинают. О чём орет — хрен пойми. Одни только «быстрее» и «пойдём» в придачу к настойчивой хватке кулачка на Адидасовской куртке. Вова вертел головой всю дорогу. Проверял, не за этим ли углом его ждала драка с пятнами крови и сломанными носами, которую надо срочно разнять и провести очередную воспитательную беседую в виде отжиманий. Турбо с Зимой наверняка снова сцепились, дело житейское. Вове хотелось так думать, потому что из множества возможных зол нужно всегда выбирать меньшее. Наконец впереди показался знакомый дом. Вова нахмурился. — Ты в кинозал что-ли меня тащишь? Лампа кивнул, не отводя взгляда от дороги. По мере приближения у входа все отчетливее вырисовывался Турбо. Он облокачивался о стену, засунув руки в карманы спортивных штанов. Лицо было посдержаннее, чем у Лампы, но плотно сжатые челюсти и напряжённый взгляд не обещали ничего житейского. Никаких тебе Зимы, криков и разбитых носов. Рядом топталась Айгуль, закутанная в Валеркину куртку и, похоже, вообще не понимала, в чём дело. — Здоро́во, — выдохнул Вова, пожав Турбо руку. — Давай, что у вас? Тот кисло поджал губы и мотнул головой на дверь. — Пошли, сам посмотришь. Если ещё кто-нибудь сегодня вздумает вот так запросто уходить от ответа — Вова за себя не отвечает. Моду взяли, блин. Внутри, как всегда, было тепло, душно, и пахло бутербродами с колбасой, которые жевали продавщицы за прилавком. К слову, занимались они этим делом довольно часто, как и распитием чая из цветастых кружек — вот уж, у кого продажи явно не шли. Не каждый ведь обладает таким даром убеждения, как, допустим, Маратка, чтобы по несколько дней в неделю стоять перед входом и насильно зазывать покупателей. Тут решимость нужна, дерзкий вид, граничащий с бандитским. Ну и, конечно, талант. Вова кинул продавщицам любезное «Добрый день», которое те поймали не менее любезным «Добрый», и распахнул дверь в кинозал. Дальше ноги идти отказались. Встали прямо на пороге, а брови сами поползли вверх. Кащей. Он развалился на сидении во втором ряду, закинув ноги на переднее. Один, без дружбанов-зэков. Подол кожаного плаща свисал на линолеум, с ботинок стекали ошмётки снега, а мохнатая шапка загородила половину экрана. По другой половине Вова понял — идёт фильм «Кто подставил кролика Роджера». — Я не знал, можно его пускать или нет, — пробурчал Турбо позади. Тут Вова пока был с ним солидарен, так что и предъявлять за то, что дёрнули из качалки без особого повода, не спешил. Помещение и стулья целы, видик на месте, ни у кого новых синяков под глазами нет. Всё тихо-мирно, но, зная Кащея, ненадолго. Сколько прошло с момента его отшития? Дня три? Слишком мало для того, чтобы соскучиться, тем более, после того, как тебе наваляли целой толпой. Даже раны на Кащеевской морде затянуться, поди, не успели, а он уже тут. Не то что Вова рассчитывал никогда больше его не увидеть. На одной улице всё-таки живут, да и такие люди, как Кащей, с насиженного места так легко не исчезают. Не тот характер. — Заплатил хоть? — прошептал Вова, не придумав ничего лучше. Турбо снова поджал губы и замотал головой. — Нет, — для пущей ясности вклинилась Айгуль. Хотя бы Лампа, слава богу, на улице остался. Голос девчонки, видимо, оказался самым громким, потому что Кащей резко оторвался от просмотра и обернулся. Прищурый взгляд пробежался по всем троим, а улыбка расплылась с невероятной быстротой, отчего в уголках глаз собрались морщины. Там же красовался и фингал, оставленный одним из пацанов. Может, и самим Адидасом. Кащей отпихнул ботинком стул и вскочил. Такой напускной радости у него не было, даже когда Вова вернулся с Афгана. — Какие люди! — воскликнул он, разводя руками. — Адидас собственной персоной! Не хватает только «заходи, гостем будешь». Вова поднял усы в такой же широкой и наигранной улыбке. Ноги наконец-то отмерли и соизволили перенести его вглубь помещения, но лететь навстречу и жать друг другу руки по-прежнему никто не собирался. — Чего припёрся? — А что, простым смертным нельзя в ваш кинозал? — Кащей ощутимо покачнулся и перевел взгляд на дверной проем. — Вон этот, Валерка, меня пускать не хотел, и ты теперь гонишь. А я, может, любитель. Я, может, без кино жить не могу. — Как без водки? Вырвалось само, отдавая неприятной горечью на языке, но Вова не подал виду и стоял так уверенно, будто продумал свой подкол вдоль и поперек. Этот факт до сих пор как-то не приживался в его сознании, но зато каждую встречу горел на лбу Кащея синей надписью «похмелье» или «на веселе». Счастье медленно погасло на Кащеевском лице, и сузилось до ухмылки. — Дерзи-и-ишь, — почти ласково протянул он. Писклявый голос кролика, умоляющий сыщика в дорогом костюме не выдавать его бандитам, в одиночестве разносился по комнате целую минуту, пока Кащей молча хлопал себя по карманам. Шатался. Наверняка от него ещё и смердит пойлом, как от того же дяди Толи в свое время, так что Вова был не против такого приличного расстояния между ними. Лучше уж запах бутербродов с колбасой. Пройдясь по карманам по второму кругу, Кащей наконец вытянул пачку сигарет со спичками и чиркнул по коробку. — Здесь не курят. Знака на входе не видал? Тот на пару секунд завис, стискивая не зажженную сигарету в зубах так, что та чудом не разломилась. Спичка уже догорала у него в руках, когда Кащей уронил ее на пол. Специально, показательно. Огонёк вскоре потух, оставив на память маленькую черную дырку в линолеуме. Адидас задрал подбородок. Он наградил бы подзатыльником любого, кто сделал такое. Подзатыльником, званием «криворукий» и, скорее всего, штрафом в размере всех имеющихся при себе денег. Порча имущества как-никак, пусть и мелкая, а правила в кинозале даны для того, чтобы их соблюдать, и соблюдать нормально, по-человечески. Вот только Кащей — не любой, а потому оставалось только наблюдать, как он придавливает спичку носком ботинка, и стараться не слишком сжимать кулаки. — Неплохо вы тут обустроились. И стульев натаскали, и плакатов навешали... — продолжал Кащей, не вынимая сигареты изо рта. Он развязным шагом подошёл к видеомагнитофону и похлопал того по крышке, как старого друга по плечу. — А знаешь что, Во-ва? Я смотрю, аппарат у вас нехилый. Семьсот семьдесят девятый, модель. У меня приятель на зоне почти за такой же сидел. Вы-то у кого слямзили? — Чё ж ты о нас так плохо? — сказал Адидас. — Мы в аренду взяли у знакомого одного, погонять на время. Подзаработаем и отдадим. Чувство было странное, колючее. Чужое. За все пять лет знакомства Вова врал Кащею, наверное, не больше десятка раз, и то, прикрывая безмозглых скорлупок по доброте душевной. Во всех остальных случаях это было не нужно. Да даже тупо. Кащей, конечно, человек корыстный, но проблемы всегда разруливал на раз-два. Поговорит с кем надо, разложит всё по нужным ему полочкам — оратор, одним словом. Это ж как в сказке, где Кащей Бессмертный богатырей забалтывал и своим трёпом со свету изводил. Оттуда и погоняло. А теперь Вове приходилось быть таким переговорщиком. Никакой сноровки. Кащей прыснул со смеху и кивнул. — Деловой, значит, — он быстро отлип от видика и направился к Адидасу, огибая ряды стульев. На сей раз голос захрипел громче на несколько децибел: — А ты, бизнесмэн, в курсе, что того дядьку домбытовские крышуют, а? Кащей остановился всего в шаге. От него и правда невероятно несло спиртягой и одеколоном. Хоть окно выламывай, ей-богу. Вова поморщился: — Чего? Какого ещё дядьку? — Да барыгу того усатого, у которого вы в хате по окнам скакали! С кассетами, блин, наперевес! Вова сморщился ещё больше. Дом Быт... Жёлтый? Звучит, как один из анекдотов дяди Толи. Кащей выплюнул изжеванную сигарету на пол, снова кивнул сам себе и добавил: — По глазам вижу, что не в курсе. Вовка-Вовка... Неосведомлённый ты какой-то. Уверен, что авторское место по размеру? В плечах-то не жмёт? Айгуль наполовину скрылась за дверным косяком, Турбо с боевой готовностью вынул руки из карманов и сделал шаг вперёд, ожидая отмашки. Кащей даже не взглянул на них. Карие глаза прожигали в Адидасовских такую же дырку, как спичка в линолеуме. Вова прикусил губу. Не передать словами, с какой охотой он сейчас врезал бы по этой наглой щербатой роже, как в старые-добрые. Всего разок, чтоб помочь протрезветь. Чтоб перестал собирать сплетни по всему району и делом занялся. В общем, с наилучшими пожеланиями, потому что даже сейчас Адидасу почему-то не было на него плевать. По привычке, наверное. — Не переживай, — ответил Вова, — разношу как-нибудь. Кащей хмыкнул. Почти беззлобно. — Поживём — увидим. Они гипнотизировали друг друга ещё одну бесконечную минуту. Упорно, как в детских «гляделках». Вове уже начало казаться, что тот словил белку и давно видит на нем узоры, как на настенных коврах, когда Кащей всё же сместил взгляд в сторону. — Да расслабься, Валер, — бросил он. — А это кто тут прячется? Твоя, что-ли, билетёрша? — Мараткина, — проскрежетал Турбо. Кащей оглядел Айгуль и, сделав никому неизвестные выводы, протянул: — Тем более. Адидас, ты бы всё-таки охрану посерьезней выставил, побереги девчонку. А то ведь кинолюбителей у вас скоро будет завались, сам понимаешь. Возможно, уже завтра. Мало ли. Вова перенес центр тяжести с одной ноги на другую. Жёлтый надерет Универсаму зад из-за престарелого торгаша? С каждой секундой на анекдот это походило всё меньше. Кащей пялился на него уже не так пристально, но настойчиво, требуя ответа или хотя бы какого-нибудь сигнала, что тот понял. Кащею Вова, может, врать и не привык, но вот наоборот — пёс его знает. Если это какой-то план, то настолько хитровыкрученный, что с первого раза не раскусишь. Предупредил ведь. Информацию передал, хотя по идее должен был сидеть на своей крошечной кухне с оборванными обоями и закидывать её пеплом вперемешку с матом и проклятьями. Вова обмозгует это позже. Походит, пацанов поспрашивает, кто что слыхал. Лишним не будет. При таком раскладе через день-другой кинозал ожидает штурм. Кровавый штурм. Возможно даже с жертвами в виде кучи отрезанных ушей или пальцев. В любом случае, домбытовские, вроде, и не такие жёсткие, как Хади Такташ, но фантазии им не занимать. — Ладно, — выдохнул Вова. — Вот и молодец. Кащей потоптался на месте ещё пару секунд, будто мальчишка, не желающий уходить из гостей. — Ну, я тогда пошёл. Дела, знаете ли. Он направился к выходу, но не успел перешагнуть порог, как Айгуль выскочила из-за косяка и преградила ему путь. — С тебя рубль. За кино. Кащей издал короткий смешок. На сей раз обыск собственных карманов занял у него чуть меньше времени. — Во! — он схватил Айгуль за руку и приземлил в ладошку десять копеек. Её глаза стали примерно такой же формы. — Чего вылупилась-то? Я ж не досмотрел. Кащей обогнул ее, прошел через магазин и вышел на улицу. Скорее, вывалился. Помещение будто вовсе опустело. Затихло. Только кролик на экране продолжать скакать по америкосовскому кабаку и хлестать виски под чьи-то одобрительные возгласы. Дрянь, а не фильм. — Это чё такое было-то? — спросил Турбо больше у себя, чем у Вовы. И это очень кстати, потому что Вова и сам пока не особо догонял. — Кассету вытащите, — скомандовал он. — И пол протрите чем-нибудь по-быстрому. Я щас. Вова ломанулся на улицу. Конечно, не так, чтоб прям от скорости из ботинок выпрыгивать, но в спину всё-таки прилетело по-родительски недовольное «Не хлопай дверью!» от продавщицы. Небо сплошь в мутных облаках, солнце еле достаёт лучами до снега. Он огляделся: Лампы и след простыл, никого, кроме двух дерущихся у помойки ворон и фигуры в кожаном плаще. Стоит немного поодаль, стену подпирает, видать, чтоб самому не свалиться. Дымит новой сигаретой. Будто, падла, знал, что за ним пойдут. Адидас подошёл, переступая через сугробы, и так же облокотился о стену. Кащей и бровью не повёл, только щурился и наблюдал за воронами, время от времени вынимая сигарету изо рта. Ставки делал, подумал Вова. Как пить дать. — Не наплёл? Кащей помедлил с ответом. — Да зуб даю. Этот барыга — батя одного из ихних суперов, вот и впрягаются. Жёлтый сначала ж ко мне припёрся вопрос решать, не знал, что я уже не при делах. — Впрягаются, — с нажимом повторил Вова. В память врезалась одна маленькая, но очень контрастная деталь: — А что ж они, получается, предков своих пацанов не кидают? На шапки, например. — Так это ж скорлуповская мамка была, — пожал плечами Кащей, кажется, ничуть не обидевшись. — Твою бы не кинул. Они вновь столкнулись взглядами. Без злобы, без претензий, без предъяв и желания свернуть другому шею. Устало. Как бывало раньше за кружкой пива в качалке, после дурашливого спарринга или выигранной битвы против пацанов с другого района. Много всего было, много. Настолько, что всего и не упомнишь, так что Адидас просто стоял и думал о том, что сейчас, на морозе, ему почему-то тепло. — Ну бывай, Вов. Кащей отлип от стены и щелчком пальцев метнул окурок в сугроб. Снег зашуршал от тяжёлых шагов, и запах чужого одеколона, облаком обволакивающий Адидаса, постепенно растаял в воздухе. — Спасибо, Никит, — крикнул он. Но тот уже не обернулся.