Chapter 1: You won't believe

Рыжие волосы волнами спадают с плеч, ключицы покрываются мурашками от тёплого летнего воздуха, а его губы опускаются на гладкую бледную кожу, целуя каждую веснушку на её груди, руки поднимаются вверх, чтобы невесомо коснуться сосков, пока из опухших из-за поцелуев губ не вырывается тихий стон. Ноги почти не слушаются, когда они двигаются назад, пока её спина не прижимается к каменному фасаду коттеджа. Его губы быстро скользят вверх по шее девушки, прежде чем найти её приоткрытый рот. Их дыхание смешивается, резкие и короткие вздохи вырываются из её рта, когда он пальцами перекатывает заострённые розовые пики, открытые лишь ему и солнцу. Окружающий мир плывёт, и вдруг сад и ласковый солнечный свет исчезают. Вместо этого появляется другая картина: на улице бушует шторм, а в доме Ордена отключено электричество. Несколько свечей освещают комнату, а она сидит на нём, раскрасневшаяся кожа сияет в свете свечей, голова запрокинута в экстазе, а её бедра двигаются всё быстрее и быстрее, его очки валяются где-то в стороне, но он не обращает на это внимания, смотря на девушку с восхищением. Он сжимает руки на бёдрах так сильно, что кажется, будто останутся следы от пальцев. В комнате раздаётся стон, когда он переворачивает её, прижимая к матрасу, рыжие волосы разбросаны по подушкам, а сверкающие зелёные глаза смотрят на него с отчаянием. Он подстраивается под её ритм и наклоняется, чтобы с жадностью завладеть её ртом в тот момент, когда она содрогается вокруг него с восхитительным криком, крепко зажмурив глаза и выгибаясь. Ещё одно изменение, на этот раз они на кушетке в её комнате. Лампа в углу излучает тёплый свет, и, судя по виду за окном, уже сумерки. Они лежат, ноги переплетены, губы лениво двигаются, а руки блуждают по всему телу, слегка касаясь, неуверенно исследуя партнёра в одежде. Его губы скользят к её шее, и она тяжело вздыхает, прошептав имя: «Джеймс…» Что-то в том, как она произносит его имя, заставляет парня пошатнуться, и он быстро моргает, фокусируя взгляд на библиотеке штаб-квартиры Ордена. Перед ним сидит раскрасневшаяся и явно злая Лили Эванс. — Развлекаешься? — она огрызается, её голос напряжен. — Я не… Подожди, Эванс, что? — в голове хаос, быстро сменяющиеся воспоминания о саде, свете свечей, опухших губах и её крике заглушают все прочие мысли. Он в замешательстве. — Что это было? Это не воспоминания… Она сверлит его злым взглядом, и Джеймс замечает её тяжёлое дыхание. — Нет, это не воспоминания. Похоже, ты копнул немного дальше. — Дальше? — Это сны, Поттер, — она отводит глаза, ёрзает на стуле и скрещивает руки на груди, бормоча. — Грёбаная практика по легилименции от чёртова Грюма. — Сны? — дыхание Джеймса становится тяжёлым, кровь закипает. — Тебе снятся такие сны со мной? Её разъярённый взгляд возвращается к нему, пока он пытается отличить реальность от воспоминаний о её снах: ему показалось, или она задержала свой взгляд на его губах? — Ты сам всё видел, — она тяжело дышит. — Счастлив, Поттер? Или ты хочешь увидеть больше? — Больше? — он давится воздухом и чувствует, как в штанах становится тесно при одной только мысли о том, что Лили Эванс видела такой сон о нём, не говоря уже о большем… — Больше, — подтверждает она хриплым шёпотом, и Джеймс наверняка спит, потому что какого хрена она так сейчас говорит? Всё, на чём он может сосредоточиться — это мягкие губы, которые приоткрываются, чтобы выкрикнуть его имя, маленькие соски, которые реагируют на каждое его прикосновение, и рыжие локоны, разливающиеся по бледной спине, когда она подпрыгивает на нём, пытаясь достичь конца. Странное чувство — ревновать девушку к несуществующей версии себя. Джеймс видел, как прикасается к Лили Эванс, целует губы Лили Эванс, трахает Лили Эванс, но он по-прежнему испытывает боль и желание. Воспоминания, технически не принадлежащие ни ему, ни ей, смущают и вызывают ревность с желанием одновременно. — Хочешь увидеть, как ты прикасаешься ко мне, Поттер? Хочешь узнать, что заставляет меня кричать твоё имя? — она медленно встаёт, и Джеймс не может понять её намерения. Её слова — чёрт, эти слова раздражают его, заставляют жаждать большего — и он чувствует, что она знает об этом, судя по игривой ухмылке на этих великолепных, сводящих с ума губах. Но в её глазах он видит знакомую твёрдость, которая заставляет его напрячься и не отвечать. Лили быстро преодолевает расстояние между ними и теперь стоит перед ним, глядя сверху вниз на покрасневшего и возбуждённого парня, не знающего, что сказать, не понимающего мотивов девушки. На таком расстоянии он может разглядеть бледность её кожи, местами покрасневшей то ли от смущения, то ли от возбуждения. Грудь всё ещё часто поднимается из-за сбившегося дыхания, пока зелёные глаза скользят по его телу, заставляя покрыться мурашками. Что она делает? Перед глазами возникают прекрасные картины, которые Джеймсу тут же хочется осуществить: она сидит в библиотеке этажом выше, позволяя ему прикасаться к ней всеми возможными способами, которые он видел в её снах; их губы будто становятся единым целым, язык не пропускает ни сантиметра её кожи. О, как бы он преклонялся перед ней, входя всё глубже, пока она не выкрикнет его имя. Только на этот раз это было бы в реальности, а не во сне. Он был бы с ней. Его дыхание сбивается, и краска приливает к его лицу от фантазий, пока Лили — настоящая, живая Лили — смотрит на него сверху вниз, её милая обезоруживающая улыбка добивает Джеймса, и ему кажется, что его мысли прочитали. — Никогда не знала, что ты бываешь так молчалив, — комментирует девушка, скрестив руки на груди, и ему приходится сдержать стон, когда он понимает, что может видеть её возбуждённые соски сквозь тонкую ткань её рубашки. Она наклоняется к нему, глядя вниз, туда, где он тщетно пытается прикрыться. — Это доставляет тебе неудобства? — в её голосе проскальзывают совсем мягкие ноты. — Может быть, это не тот разговор, на который ты рассчитывал сегодня? Не планировал ли ты устроить вечерний урок легилименции? Интересно, каково это — согласиться на одно, а потом оказаться во власти кого-то другого, ведь им всё равно на твои планы на вечер. Она поворачивается к нему спиной, и Джеймс знает, что это вполне заслуженно, знает, что его мысли были дикими, грубыми и совершенно неуместными, но он слышал, как она выдыхала его имя во сне, и он чувствовал, как она снова ускользает из его объятий, а пламя её гнева больно обжигает. Глядя, как она уходит, он напрягается, чтобы заставить свой голос работать, чтобы сделать что-нибудь. — Эванс! — он запинается, но Лили всё же задерживается в дверях. Оборачивается, приподняв бровь, и он воспринимает это как хороший знак. — Это была случайность, — выпаливает первое, что приходит в голову. Лили что-то мычит, заставляя сердце Джеймса бешено колотиться, когда её взгляд останавливается на его штанах, заставляя член дёрнуться. — Веселись, Поттер. Может, это послужит тебе уроком о случайностях. И она уходит.