1.«пролог; не самый счастливый, но все ещё впереди»

Уличный фонарь наделяет своим тусклым светом улицу, помогая прохожим сориентироваться в непроглядной темноте, таившей в себе дохера странных вещей. Вечер проникает в узкое пространство пыльного вокзала, пылающая сигарета наполняла воздух клубами дыма, отдающего едким запахом, что тот сплетается с вечерним бризом, сжимаемой во власти черноволосой. Её глаза, потрепанные дорогой, смотрят вдаль, будто они могут проникнуть сквозь нечто, разглядеть что то непосильное человеческому разуму. Или она просто беспредельно втыкает в одну точку, утопая в бесконечном потоке мыслей. Только что преодолев затратный путь из столицы, она сошла с поезда, почтенно носившего ее из Москвы в Казань, в город, в котором она первым светом выросла и сформировалась. И теперь, приставивши к прожилкам нежный огонек никотиновой палочки, она стоит на вокзале, окутанная тоской и меланхолией. Стальные рельсы, перекликающиеся с душами пассажиров, остаются погруженными во мрак. Призрачные образы проходящих людей, олицетворяющих движущуюся жизнь, скользят мимо. Ветерок нежно гладит короткие и вечно непокорные волосы. Уходящий дым сигареты окутывает тугим покровом нежности. Никотин попадает в кровь, расслабляет и действует как излюбленное успокоительное. Время остается неподвижным на несколько мгновений, словно в ожидании разлуки. И в этом воздухе, пропитанном тяжестью, та ощущает причудливые стороны своей внутренней борьбы. Вот он. Тот же дом, все тот же родной, давно не видимый , по которому она успела соскучится. Старый подъезд с неприятным, хоть и еле уловимым запахом, облезлой в некоторых местах краской на серых стенах. На выступах от окон покоятся бычки от выкуренных сигарет, замаравшиеся пепельницы стоят без дела. Едва успев поднять руку, и сбитыми в кровь костяшками, которые на жаль даже зажить толком не успели, и за каждым стуком их пронзает боль. Но не имеет это значения здесь, за порогом появляется столь знакомый силуэт мамы. Такая стройная, с нежными изгибами, с чудесными смоляными кучеряшками на каштановых волосах и прелестными ямочками на щеках, которые отчётливо видны при улыбке, которая сейчас красовалась на ее лице. Одета она была так по домашнему, все ещё в переднике, а с кухни слышится приятный, хоть и слабо уловимый запах приготовленного ею съестного. Неожиданное изумление на ее лице быстро сменилось материнским счастьем. Глаза намокли, заблестели от соленых слез. Но нет, она не плакала, она была счастлива. — Сашуня.. — Ее заботливые руки, которые подарили когда то кучу ласки обняли девочку, свою девочку, которая так выросла, но в глазах каждый матери ее ребенок будет оставаться маленький и беззащитным, и она будет продолжать оберегать его, — ты чего не предупредила что приедешь? Случилось что?.. А соскучилась я как.. - Диляра ненадолго отстранилась от объятий, но продолжая держать дочь за руки, глядя на уже выросшую девочку. — Мамуль, Извини, забылась совсем. Как же было приятно снова видеть такую родную и близкую особу рядом, после столько долгой разлуки. Были приятно оказаться снова в этом доме, в этом районе и в этом городе, где всегда останется прогнившая душа. — Диль, кто там? — з за дверного проема послышался поначалу голос, до боли знакомый, а после шаги и шаги и встреча с отцом была уже неминуема. — Сашка, — на лице у того явились искренние чувства, — явилась! — Пап, — та тихо улыбалась, но внутри бушевали эмоции, и этот поток и прилив счастья неконтролируемый. Встреча с близкими, встреча с родными никогда не пройдет без слез, никогда не пройдет без ласк и фраз родителей на подобии «как же ты выросла», «я по тебе так соскучала» и всего остального, что приятно, но в то же время тоскливо вспоминать с обеих сторон. Одинокий стол посреди комнаты, на который поочередно второпях Мама приносит выпечку и свои кулинарные подвиги, которые успела приготовить по событию и истечению обстоятельств. Несколько стульев, на одном из которых сидит «глава семейства», уже распрашивющий и пронзающий своими вопросами и увлеченными рассказами, которые никогда не станут надоедать. Неся на стол фарфоровые тарелки, с довольно банальными, но дивными цветочными узорами на аккуратных бортиках, Мама все поглядывала на настенные часы, часто ломавшиеся или сбившиеся во времени. — Вот Маратик прийти скоро должен.. Где ж его там носит, — все обеспокоенно, как в деле заботящаяся Мама, Диляра вздыхала ожидая скорейшего прихода ещё одного члена семьи, который не пойми чем занимается и заставляет родителей беспокоится и вечных побоях и синяках, о малейших царапинах, о истории получения которых приходится умалчивать, или сочинять легенды, что бы сутешить маму. Но где то внутри все скребло, все до изнеможения, когда снова стрелки показывали на пол десятого, а тот негде ходит, приходя битый весь, а ты тут места себе не находи, мать, не надумывай всякого. Именно тогда, в момент непереносимой тревоги хочется отложить все это на второй план, хочется сменить тему, хочется воскресить былую обстановку. — А Вовка там как? — любопытсвует та — не пишет нихрена, сам не отвечает, — позволяя себе выразиться, находясь в встревоженном состоянии ещё с того момента как брат на Афган служить поехал. Пропадет ж улица без автора. — Сами не в курсе, что там да как, но приедет скоро, вернётся говорили, - говорила мама вешая вафельное полотенце на крючок на стенке. А с получением новой информации, теперь и Сашка поглядывала все в коридор, на входную дверь, желая вскоре услышать громко раздающийся звон ключей и скрип входной двери, быстрые шаги которые направлялись бы прямиком сюда, к ней. Та сидела, пытаясь расслабится после надоевшей дороги и последних не менее утешающий вестей, в удобной позе, хоть казалось иногда по стереотипам, до жути раздражающим, дама так вести себя не должна. А спина так ныла, что держатся и сидеть сейчас ровно являлось мазохистской идеей. Томные вздохи разносились рядом, время бежало, когда наконец долгожданные шаги и мальчишеский голос. Тут же со стула подорвалась мама, которая уже готова была бежать в коридор, посмотреть что там с сыном случилось, отчитать конечно не забыть бы, как следует. Но ее аккуратной руки коснулась мужская, крепкая рука, которая заставляет ту успокоится и сесть на место, будто говоря, утешая «Не иди. Успокойся, не стоит он того, нервы побереги». Саша сидит, все ехидно улыбается пока на кухню, немного замявшись заходит парень. На него устремился и больно строгий взгляд отца, и обеспокоенный матери, и лучистый улыбающейся сестры, которую уж точно увидеть было непредвиденно. — Сашка! — тот сразу оживился. — Мара-атка — протяжно всокликнув имя брата, девушка потрепала того по стриженной макушке, приподнимаясь, дабы приобнять. При тесном контакте Сашке сложно было не заметить след побоев на его лице. Она протяжно вздохнула, поняв что мелкому скандала с мамой не избежать. — Марат, я сколько раз говорила в верхней одежде на кухню не входить! — под возмущения и крики матери оба отстранились. Только сейчас Диляра с неким испугом увидела следы «побоев» на лице сына и приложила ладонь ко рту. Долго не медля та собиралась покинуть кухню. — Мам, погоди! — Саня поднялась со стула, все ещё держа брата при себе, — мы с мелким сами за аптечкой сходим — она постаралась успокаивающе улыбнуться, лишь бы мама не тревожилась. - Идите.. - уже доставая стеклянную баночку валерьянки где то с полки и наливая в кружку воду из графина говорила Диляра, в то время как девушка уже смылась с Маратом, давая тому по пути подзатыльник. Не имея иного выбора, она ушла в ванную комнату в поисках аптечки, на столько привычной и и обыденной когда то в прошлом части ежедневной рутины. Ее пальцы с трепетом листали стопки различных предметов, пытаясь обнаружить ту самую картонную коробку, в которой хранились наверно все возможные лекарства, в том числе обязаны быть вата с перекисью или спиртом, ну и бинты какие, были бы сейчас как раз. — Ну кто тебе так морду разукрасил? — интересуется та взбалтывая пластиковую бутылку, проверяя на содержимое, на удивление капля спирта осталась. — Это я красил! - возмущается тот, - это так, прилетело в ответ разок, - рассказывает он, демонстративно размахивая кулаками, на что Саня только усмехается и садится на пол перед Маратом. Ватка, смоченная спиртом осторожно касается раны, убирая запекшуюся кровь, на что конечно девушка получает шипение от жгучей боли со стороны брата. — Терпи, — безмятежно бормотала та, осторожно держа его лицо, дабы удобнее было и дальше залечивать все следы побоев. После недолго во, но уже наскучившего молчания вновь взяла свое начало не менее напряжённая беседа. — Чё там на улице происходит? — немного настороженно начинает Саша, не отрываясь от дела. — Да пиздец полнейший. Кащей в край оборзел, — Марат пытался выражаться не слишком громко, но выглядел он явно не совсем спокойным, — он не то что у нас уважение потерял, на нас уже остальные районы смотрят косо. Саня молча кивает, выслушав, губы поджимает, нервничать начинает. Не из приятных ситуация. — К пацанам когда пойдешь? - не строго ни с сего интересуется тот, а Саня лишь плечами пожимает, мол «когда нибудь да припрусь». Диляра достала ещё одну тарелку, которая уже красовалась перед ним, перед Маратом, который сидел как новенький, после Сашкиного «лечения», но все ещё ловил на себе грозные и разочарованные взгляды матери и отца, пронзающие насквозь. А тот все довольный поглядывал на сестру, сидевшую рядом, о чем то там беседовшей с родителями. На оголенном участке ее худощавой руки его взгляд зацепился за кое что любопытное, то на что с ее приезда внимания не обратил. Симпатичная наколка змеи, чьи величавые изгибы берут начало от плеча и идут вплоть до локтя. - Сань, ты чё, сидела чтоль? - его серьезный тон, будто он действительно думает что ее ментовка загребла, забавит, девушка заливаясь тихим смехом откидывается на спинку стула. — Просто у Саши нашей мозгов нет, — возражает вдруг Мама, которая отчаянно понимает что с выросшей дочерью сделать ничего не может, и опекать как в детстве, и контролировать такие поступки и действия не выйдет, — ну взрослый человек уже, а творит то что, — томно и безнадежно продолжает вздыхать Диляра, но по прежнему из волнения за дочь. Только закончилась трапеза за увлекательными беседами, на кухне остались лишь Диляра которая уже убирала тарелки со стола, Марат и Саня, сидевшие рядом и что то там бубневшие друг другу шепотом. Больно удивлённое выражение лица Марата, вскоре сменилось насмешливым. — Да бред какой то, — тот замолчал ненадолго. — Что на ушко то брехня, — прерывает обоих голос мамы, любопытствующий что у детей происходит. — Саня мне тут рассказывает что в общаге с ними тараканы поселились, — поглядывая на сестру говорит тот, на что Диляра лишь посмеивается. Саня трепет мелкого по голове, ехидно улыбаясь — Ага, по соседству жили. — Так чё, не водятся все таки? — Марат смотрит недоверчиво на сестру. Все ещё тупя маленько спрашивает, на что получает далеко не очевидный ответ. — Неа, — все ещё усмехаясь с реакции брата отвечает та, а после скрестив руки откидывается на спинку стула. — Потравили уже.