6. «дальше не будет хуже, дальше просто не будет»

Вова стоял точно возле черного входа больницы, 5-ой городской, откуда его санитарки поспешили рассерженно выгнать, мол, не до тебя, братец, девушке сейчас. Марат давненько ушел. Куда только, непонятно. То ли домой припёрло, то еще к чему. А он только глянуть на сестру и успел, в торопях забежав в больничную думную палату, на бледную, донешни неспокойно спящу, прежде чем выперли его. С ним теперь только сигарет пачка и была, которую тот нервно скурил за все эти, казалось незначительные два дня, беря начало с самой плачевной ночи на девятое января. Добровольный уход из жизни, по приходу домой в тот вечеря после душераздирающего разговора, не оставляющего больше надежды на счастливое будущее, отказавшись намеренно от «любви». Найти свою девочку в ванной комнате на холодном кафельном полу средь ночи, оказалось до безумия страшно. Но нет. Вы не подумайте: — Живая Александра ваша, живая, — твердил все врач, стоявший в больничном и до боли думном коридоре больницы, перед Дилярой, которая тихо всхлипывала, но слез не лила. Все что можно, случилось ещё вчера, — за ребенком следить получше надо было, — тот опускал свой взгляд на небольшую папку в моих руках, с множеством справок и бумажек. За столько лет работы, тот кажется и не такие сцены видел. Так что затронуть его таким вряд-ли удалось бы. — Слава богу что живая, кто ж знал что так получится, — полу шепотом говорила мама, вновь прислоняя к поблекшим глазам платочек, следуя по коридору за врачём, удосужившимся выпроводить ее к сидящим возле стойки регистрации парням. Вова сидел, сложив руки и глядя в пол, задумавшись, Марат сидел опечаленный рядом. Недавно только те выходили на улицу, где на удивление и Вова дал добро младшему сигарету стрельнуть, забив болт на пацанские «законы». В поле зрение совсем скоро показалась качалке, к корой Марат поспешно уверенным шагом направлялся. Открывая двери тот надеялся увидеть никого иного как Турбо, которого посчастливилось заменить за тренировками на одном из тренажеров «бабочка», в углу, вместе с остальными пацанами, внимание которых переключилось на Адидаса младшего, вошедшего со сбитым дыханием, серьезно настроенным подходя ближе к старшему. — Турбо! — окликнул тот, на что не только кучерявый обернулся на голос, но и остальные, больно любопытные. — Чего? — Туркин взял валявшееся рядом с собой полотенце и протер пот с лица, от упорных тренировок я которыми злоупотреблял вымещая стресс и гнев, накопившийся до срывов. — Разговор есть. — А Адидас где? — картавый слегка хриплый голос раздался позади, Зима подкравшийся рядом поинтересовался, глядя на Марата. Никто не догонял, в чем вдруг дело. — Вова.. Вова в больнице, — опустив ненадолго голову, с мыслями собираясь произнес Марат, быстро после оглядев пацанов в качалке, собираясь не утешаюшую новость огласить, прежде чем вопросы «чё он там делает» поступят в его адрес, — к Саньке ходил, она вчера того, таблеток наглоталась, — нервно сглатывая сказал Марат, после чего лица и обстановка в этом месте поникла. А Турбо сразу подошёл к младшему, не теряя времени и идя на тот самый «разговор». — Живая хоть? — беспокоясь, но балаган не разводя спрашивали пацаны, не менее огорченные новостью. — Да живая, живая, — протараторил он уже выходя вслед за Турбо на улицу, предоставляя обоим уединение. — Чё хотел? — старший полез в карманы своей куртки, накинутой перед выходом, и в его руках вскоре показалась пачка сигарет, которые в фф упоминаются слишком часто. — Это ж из-за тебя она, — начал, чуть шмыгая носом Марат, настроенный не так беспечно казалось, как Туркин, — я ж видел что ты за ней плелся вчера. — Ты мне чёт предъявить хочешь? Она сама меня отшила, — отчётливо слышны нотки раздражения в голосе парня, появившимися при наезде на того. Да и курить тот стал более нервно. — Все знают что вы цапаетесь постоянно, чё ты тут плетешь? Это ты так бесишься, потому что она отшивает тебя все время, и правильно делает, всегда говорит, что тебя недостойна, убивается дома, а ты себя как козел с ней ведёшь, — не успев продолжить свою речь, чуть не срываясь на крик, в его лицо прилетел кулак Турбо, да так, что тот пошатнулся, и был готов наброситься вновь на парня. — Я за ней как скорлупа уже сколько бегаю, а ей все не нравится, и ты меня виноватым делаешь в том, что у нее мозгов хватает только что б таблеток нажраться? — Турбо, сплевывая желчь на снег, выкинул следом только подкуренную сигарету, казалось завязалась бы драка, если б не одно но. — Ты так говоришь потому что она тебе никто, а мне она сестра! Сестра, слышишь? И если ты с ней сделаешь что то.. — он не закончил своей предложение, закрывая кровоточащий нос, куда врезала тяжёлая рука старшего. — Поздно Марат, поздно, — чуть усмирив свой пыл, более ровно начал Туркин, сложа руки свои в карманы, сжав кулаки, — Саня сама все что можно сделала, доволен? Девушка она, не для нее эта вся пацанская херня, оставалась бы там в Москве, ниче не случилось бы. Повисла настороженная тишина, между двумя. Больше сказать нечего. Турбо голову запрокинув, смотрел слезящимися глазами, вверх, подавляя всю горечь и тоску, понимая что вовсе мог потерять эту девушку, а после с Маратом те вовсе разошлись, в чем Зима добросовестно помог, во избежании драки, что в любой момент могла завязаться. Глаза ее стали медленно открываться, лицезрея перед собой безумно яркий свет заставляющий вновь сомкнуть веки, привыкая к этому самому свету. С каждым вздохом ощущается тяжесть воздуха в неизведанном поначалу месте, пока пальцы стали слабо сжимать простыню, не имея на большее сил. Наконец в округе, вместо кошмарного звона в ушах, начали появляться остальные звуки. Такие как крики чьи то, снаружи. Или слова медсестры, как только девушка попыталась прививстать с больничной койки на локтях. — Милая, лежи, — говорила женщина, укладывая обратно Саню, все ещё рассеянно бегая взглядом по помещению и незнакомому лицу в маске и белом, больничном халате. А в голове пусто. Пусто и не вспомнишь ничего. На следующее же утро, в палате никого не было. Только Саня, бессмысленно лежащая и втыкающая в одну точку, пока рядом стояла капельница, а на тумбочке рядом с кроватью, лежала пачку таблеток, которые силком пришлось выпить, чувствуя от малейшего упоминания лекарств прилив тошноты и отвращения, когда наконец пазл собрался воедино, восстановив обрывками память. Только сводившее с ума уединение удалось, на радость разрушить вошедшим вдруг осторожно в палату Вове, а за ним плелся и Маратка. — Ну мы там, на лапу сунули медсестре она пустила, — говорил Марат, пока его отчаянно обнимала сестра, все сидя на белоснежной постели, а Вова поставил пакет, принесённый с собой возле тумбы деревянной. — Мы тебе тут покушать принесли, мама собирала тоже что то, ну что есть, — пожал плечами старший, наконец садясь рядом с сестрой, такой худой и бледной безнадегой. — Спасибо, — прошептала та, продолжая в своих объятиях крепко держать и покачивать слегка стоящего перед ней Марата. — Сань, замучаешь, — промямлил мелкий, который раньше от сестры больше смачного подзатыльника ничего не получал, а приятные объятья казались сейчас чем то особенным. Та усмехнувшись слегка, отпустила его, осторожно, отодвинув свою капельницу в сторону. — Там это, пацаны тоже придут как нибудь вместе, навещать будем, а то узнали сколько тебе лежать ещё, — сказал Вова, поглядывая на сестру, пытаясь о чем угодно говорить, лишь не о случившемся, — соскучишься тут небось? — Мг, я уже в первый день помираю, спасибо что пришли, — голова той медленно упала на плече брата, она как кошка была, все ни обнимашек, ни остальных нежностей телячьих, а потом как соберётся умирать, лащиться начинает, — в разок следующий книжку захватите какую, у меня там в шкафу валяются. Когда небольшой промежуток времени иссяк, парни поспешили покинуть палату. То есть подгонял а тех медсестра, которой не положено было вовсе пускать этих парней. На прощание Санька тем рукой помахала, взглядом тоскливым провожая а в конце вовсе поцелуй воздушный посылая, Марата так точно ставя в недоумение. 10.01 Утро, казалось, было самым обычным и самым скучным. Ни Вова ни Марат не заглянули. Все кто был с ней, это медсестра, заставлявшая принимать ненавистные таблетки и усердно пытающаяся засунуть в рот девушки хоть кусочек еды. Но когда все попытки оказались тщетными, та отстала, с психами и том, что разбираться с ее лечащим врачом будет. А ей терять нечего. Ещё до обеда Саня спать улеглась. Делать то больше нечего. Сонно размыкая глаза, все кажется до ужаса затуманенным, пока наконец, не умудришься протереть глаза и сесть на матрас, томно потянувшись. За окном, казалось, уже почти вечер. По крайней мере ни солнышка на небе, ни света его, ни первых появлявшихся звёзд, которые до бесконечности можно было завораживающе рассматривать. Это был бы чудесный вечер, если бы в палату тогда, с ее просонья не заглянул тот, кого уж точно девушка увидеть не ожидала. Туркин явился средь бело дня, а ведь все так хорошо было. Саня опустила опечаленный взгляд на холодный пол, где слабо виляла босыми, до безумия замёрзшими и аккуратными лодыжками, оперевшись руками на кровать. Турбо вошёл как ни в чем не бывало, дверь стараясь захлопнуть как можно тише. То ли шум создавать не хотел, потому что вбежал без разрешения, то ли внимание девушки привлекать не хотел. Но подходить сразу тот не стал. Некоторое время в наглую пялился на сонную, изредка зевающую, и элегантно прикрывающую рукой в эти моменты рот. Волосы взлохмачены ещё были, а эта больничная одежда выглядела как тряпки, но красоты ее тела не скрывала. — Сань, — еле слышно, прокашлявшись в кулак начал Валера, изо всех сил скрывая свое волнение, но даже это сделать не успел, как девичий голос опередил. — Не смей и думать, что это из за тебя, — достаточно серьезным голосом, нахмурившись слегка, выглядя не менее симпатично пробормотала та и взгляда на парня не поднимая. А тот сдаваться не хотел. Как и в тот вечер. Подошёл к кровати осторожно, но ни рядом ни сел, но остановился возле, а лишь положил рядом книгу, самиздат одного из найлюбимейшего романа Саньки, «Лолита», которая хранилась непосредственно подальше от лишних глаз. — Это Вова принес, сказал передать, — с фразой той оставил книгу и сел на противоположную свободную кровать, напротив девушки, — не думал что ты читать любишь.. — Такие как ты думать не умеют, — она мельком глянула на книгу, прочитанную кучу раз, но никогда не надоедавшую. Чем, казалось бы, приелся этот роман? Как бы то ни было, ответ был определенно в ее стиле. Гнетущее за собой молчание повисло меж ними, прежде чем Туркин его не нарушил. — Зачем ты это сделала? — достаточно ровным, но таким же настойчивым тоном начал Турбо, которого то ли беспокойство переполняло, то ли гнев, даже он разобраться не может, — потому что дура? — в очередной раз ответа не последовало. — Сань, ты на меня дуешься? — ответа не последовало, но как «мудрые» люди говорили, молчание - знак согласия. — Ладно, не хочешь говорить давай по другому, — тот томно вздохнул, руки скрестив в «замок», локтями оперевшись на колени и то ли с надеждой, то ли в ожидании непонятного чуда, — я извиняться пришел, поэтому характер свой при себе оставь. — Пацаны не извиняются. — Ещё как, но не перед своими женщинами. — Я не твоя. — Мы можем это исправить, — после столь незамысловатой фразы, ошарашенный взгляд девушки наконец поднялся, глядя на ненавистного, или уже нет? Туркина перед собой — Не можем, Туркин, слышишь? — та начинала уже пылить, неужто он не понимает этих простых слов, — не-мо-жем-жем, — растягивая по слогам слова и слабо пытаясь сжать ладонь в кулак, Саня вдруг замёрзла, когда опомнится не успев, Валера подскочил с места и за считанные секунды сократил расстояние меж двумя, и ему удалось получить столь желанный поцелуй. Но это не просто поцелуй, он значит так много, что, казалось мог перевернуть всю жизнь с верх на голову. Внезапно «кулаки» той разжались, ладони стали потеть, вдоволь с ослабелым телом, которое вскоре оказалось в лежачем положение на кровати, под нависающие сверху парнем. Все незамысловатые махинации проделанны не прерывая нежного поцелуя, сопротивляться которому не было смысла. Ее пальцы уже во всю зарывались в кудряшки парня, второй рукой плавно обхватив его шею. Как обидно что воздух не вечен, и оба отстранились, тяжело дыша и переводя горячее дыхание, стараясь сливаться в поцелуе до последнего. Его горячее дыхание обжигало ухо, по хрящику которого парень уже оставлял дорожку влажных поцелуев. — Сань, знаешь, я понял в последнее время.. — хрипловатым голосом начал парень, прежде чем вновь отвлечься на мимолетный и влажный поцелуй, заставляющий девушку краснеть и тяжело и жадно вздыхать воздух. — Мы проходили это, и ты знаешь, — шептала она, секундами сомневаясь то в себе, то в словах Валеры, а может вовсе в его действиях. Действительно ли все это так правильно. — Нет, я всегда боялся этих слов, но.. Внезапный дверной стук, а после и женщина, показавшаяся за ней заставила испуганно глянуть девушку прямиком на нее, и отвлечься, нехотя отстранившись от возлюбленной парня. Беднягу выгнали, и вновь она осталась со своими несвязными мыслями наедине. Но теперь в ее руках покоилась эта толстая, имеющая тяжёлый смысл и приятный запах книга, которую он соизволил ей принести. Все окончательно запуталось, словно сюжет того самого романа. 11.01. Третий день в стенах злосчастной больницы дался не менее тяжело. Но каким же было облегчение, наконец выкурить эту самокрутку вечером, на свежем воздухе, куда через силу и максимально усердно удалось выбраться девушке, вместе с младшим братом, курить пристрастившемся за компанию. Маратка сидел рядом, по разрешению сестру пыхтел эту сигаретку несчастную, кепка того повёрнута была козырьком назад, а лицо довольное такое. Ему здесь тоже нравилось прохлаждаться. Времени до того, как кто то из врачей, а может и санитарок заметят обоих за «трапезой» было ещё предостаточно. Старая скамейка при больнице, казалась сейчас даже более приятным местом, чем больничная койка. — Сань, а ты в девчонках шаришь? — спросил в друг Маратка, дым сигаретный выпуская и задумавшись мельком в землю глядя. — Влюбился что ли, Маратик? — ухмыляясь ехидно поинтересовалась сестра, поглядывая на мелкого, делая затяжку, усмехаясь его реакции. — Да чё сразу влюбился-то?! — зафырчал Суворов, руками впридачу демонстративно размахивая. Обиды в Маратике и на секунд десять не хватило, после он вновь к сестре обратился. С ней обо всем можно было побазарить. — Помнишь девчонку мою, Айгуль? Ну ту, которую я на дискач приглашал, — начал младший рассказывать о своем горе, что мол обижаться долго, гулять уже не выходит. А он и жвачки таскал, и извиняться бегал сколько, а у нее эмоций ноль на лице, отшивает все, не слушает порой, уходит молча, а ему то чё делать? — А главное чё я сделал то? — Ну подумай, если обижается - есть причина, а если так, от нехер делать, то зачем тебе девочка такая нужна? — пытаясь иногда скрыть выступающую на лице улыбку говорила все Саня, не хотелось мелкого задеть. — Ну подумаешь не появлялся пару дней, так она мне с порога начала «ты не можешь припереться когда захочешь, это не отношения», но я ж объяснить ей пытался! — Ну Маратка, попал ты, — сняла с того кепку, с тихим смешком и напялила на себя, потрепав брата по макушке, — все по своей природе девочки ранимые такие, особенно когда причина на то есть, ты знаешь чё попробуй.. — начала уже более серьезно Санька, прежде чем совсем рядом голос послышался, который ни с кем не перепутать точно. — Эу, Маратка, в фанеру давно не получал? — а мелкий сигарету сразу выкинул, кросовки притоптав, — дымишь тут без старших? — Почему же без старших? — выдохнула дым Санька, что медленно и специально улыбнулась, смотря на Зиму, который в свою очередь затупил слегоньца, но после позабыв обо всем окинул Марата взглядом, мол «живи пока», а Саня уже с места встала, обнимая довольного Вахита. — Ты чего зашёл? — заинтересовано глянула на него та. — Тебя проведать, — ответил он, отстраняясь помаленьку. — Ну давай, приступай, — отвлекаясь от сигаретки, выкидывая ту, уже дотлевшую почти. — А, пока не забыл, — опомнился тот вдруг, — ты с Турбо чё сделала, а, женщина? — Ты о чем? — хихикнув немного пшикнула она. — Ходит со вчера, светится, обычно скорлупу дрючит по самые некуда, а тут уж больно сжалился, — посматривая на девушку с насмешливой улыбкой говорил тот, изредка поглядывая на Марата позкади, все ещё на скамье разложившегося, уши навострившего. — У женщин свои секреты, — подмегнула мигом Саня, оставляя Марата в лёгком шоке, а тот все помнит, особенно картину в туалете. Не медля тот вскочил с места и к двоим подошёл, свою кепку с макушки сестры забирая, и удивлённо глаза вытаращив. — Так вы чё , мутите все таки?