22. Двое юношей, которым не сбежать

Pov: Оливер Этот день проходил вполне обыденно. Я занимался своим привычным занятием, сосредоточенно шив игрушку… снова для Фукасе… я испытывал к нему странные, очень теплые чувства, и мне хотелось беспричинно делать ему приятно. В прошлый раз его порадовала игрушка, так почему бы не повторить? Мои руки автоматически выполняли знакомые движения, в то время как мысли блуждали где-то далеко… я все думал обо всем происходящем вокруг. В один момент мою работу прервал стук в дверь, после чего та открылась и комнату зашел Ал… Я обернулся к нему, приветствуя. Зачем он пришел? Он редко заходил в нашу с Йохи комнату… тревога охватила меня… — Оливер, мне нужна твоя помощь. Ничего серьезного! — сказал он, его голос был спокойным, он улыбался, но в его глазах я прочитал серьезность. Я положил в сторону мою работу, почувствовав, как напряжение висит в воздухе. Слова Биг Ала всегда звучали убедительно из-за его особенного голоса, но теперь они звучали еще и загадочно, заставляя мои руки легонько потеть… — Эм… что нужно сделать? — спросил я, стараясь скрыть волнение, которое начало вздыматься во мне. Ал протянул мне конверт, белый, без чего-то лишнего… тонкий, словно и вовсе пустой… — Это письмо для Йохи. Отнеси его ему в пекарню. Но прежде ты должен дать мне слово, что не будешь заглядывать внутрь. Это важно и очень личное… ты еще маленький для таких разговоров! — его голос был настойчивым, но чуть насмешливым. — Ааа? Каких «таких»? Эротика там?! — усмешливо спросил я, взяв в руки конверт и поднеся его к окну, словно пытаясь заставить солнце просветить бумагу насквозь. Мужчина звонко засмеялся на мой вопрос, но покачал головой. — Не-не, у меня такого нет, ха-ха! Откуда такие мысли? Рановато тебе, ребенок! Просто личное, а дети впечатлительные и любят не то надумывать и болтать! — смеялся Ал, подойдя ближе и приобняв меня, — Ну так что? Мой взгляд сосредоточился на конверте и я почувствовал, как во мне растет недоверие. Но я подавил его, убеждая себя в паранойе, о которой ранее говорил мне Хио, и крепко сжал конверт в руках. — Я обещаю, Ал. Я не буду смотреть! — произнес я твердо, хотя мое любопытство и волнение кричало мне противоположное. Хотя я все равно плохо читал, а тут, вероятно, письменный почерк, с ним я вообще инвалид! — Только если… придется… — ухмыльнулся я, дразняще высунув кончик своего языка. Ал кивнул, удовлетворенный моим ответом, и положил руку мне на плечо. В его глазах я увидел нечто большее, чем просто благодарность — это было похоже на прощание. Это было так странно… — Удачи тебе, Оливер… увидимся… — сказал он, и в его голосе прозвучал невысказанный печальный оттенок. Выходя из дома, я почувствовал, как на меня навалилась волна сомнений. Мои ноги нехотя несли меня по знакомому маршруту к пекарне. Мозг в один голос кричал мне «Что-то не так, убегай, тебе нужно убежать», но я не мог… я не хотел оставлять все, что любил. Каждый шаг к пекарне казался мне испытанием, и дело было не только в моих раздумьях. Люди вокруг вели себя странно, их взгляды скользили по мне, словно я был чем-то большим, чем просто мальчиком, идущим по своим делам. Они общались между собой, я слушал, но их беседы казались мне пустыми, без смысла, и они собирались в группки, обмениваясь быстрыми, нервными взглядами. Мысли о том, что мне нужно бежать, ведь что-то не так и они что-то знают, стали моими постоянными спутниками на этом пути. Но уйти я не мог, теперь не только из-за привязанности ко всем, кто остался в доме, но и из-за Йохи… Я не хотел оставлять его одного, особенно сейчас, когда все казалось таким тревожным. Он все еще вел себя непринужденно, не верил моим опасениям… Войдя в пекарню, я обнаружил Йохи за прилавком, пожившего ногу на ногу и скучающим взглядом смотрящим в пустоту. В пекарне не было ни души, и в воздухе витал аромат свежей выпечки, который обычно привлекал посетителей. — Скучаешь, я вижу… Некому очередную историю рассказать? — спросил я, передавая ему письмо от Ала, попутно успокаиваясь и пытаясь понять, действительно ли у нас какие-то проблемы или я все же паранойю. Мои мысли метались от «я люблю Фукасе и семью Роуз и не хочу уходит, может все это мне лишь кажется и не стоит поспешно принимать решение», до «Они все знают, нужно бежать»… мне хотелось первого, поэтому я начинал верить, что все хорошо, — Ал передал тебе… Я протянул Йохи конверт, он чуть очнулся от дрема и улыбнулся, принимая конверт и начав рассматривать его. — Ага, ха-ха! Вот только вспомни, что мы больше не сплетничаем… однако, учитывая скуку, я бы мог! — ответил он, усмехаясь, — Энн сегодня почти не заходила даже, ушла куда-то. И Майка не пришла. Тоска, тоска. Я наблюдал за ним, замечая, как его глаза тускнеют при упоминании об Майке. Он не ушел бы… не не бросил бы все. Он мне не поверит, но я не хочу бежать без него… почему я не хочу бежать без него? Я привязался к нему? Нет, я просто разделяю его чувства! Я просто не хочу сбегать! — Йохи, ты не замечал, что сегодня что-то не так с людьми? — спросил я, не в силах удержать этот вопрос в себе. Он на мгновение задумался, вглядываясь в мои глаза, искавшие в его взгляде понимание. Затем он достал небольшой ножик из-за прилавка и разрезал конверт, доставая оттуда тонкий лист. — Не знаю, Оли, мне кажется, все как обычно. Просто тихий день… — ответил он, но в его голосе я услышал вранье, четкое и ясное. Он видел, что что-то не так, но он этого не признавал, пока не заглянул в письмо, — Ох нет… /xxxx/… Ладно, что-то не так… все не так… — Ч-что там? — спросил я, подойдя к «брату» ближе и взглянув в письмо, но, как я и предполагал, почерк был письменным, — Что там написано? Что там такое?! — «Никогда не заставляйте людей плакать выдумками и сказками любого рода»… — опустошенно проговорил он, его руки задрожали, — Уходим… сейчас! — Ч-что…? Постой, погоди… Йохи… это… — медленно осознавал я ситуацию. Хотя я все уже понял, но признавать так не хотелось. — Уходим я сказал! — Никуда вы не пойдете, юные наши сплетники…! — раздался мужской озлобленный и насмешливый голос позади нас, прямо у выхода из пекарни. В горле моем застыл комок, тело оцепенело… Йохи тоже был скован. Мы одновременно обернулись назад и меня охватило чувство дежавю. У выхода из пекарни стояла толпа людей, в их руках были ножи, веревки и прочие вещи, которые явно не говорили о доброте намерений. (Иллюстрация: https://i.postimg.cc/RFCfWpM2/22-1.png ) Хио, не выдыхая, схватил меня за руку и повел к другому выходу, но и там нас уже ожидали… мы в ловушке и в этот раз мы не убежим… — Куда собрались, братья неразлучные…? Не хотите нам чего рассказать? О нас что-нибудь интересное? — снова позади нас раздался голос, но уже женский. Я сжал руку Хио в обеих своих руках крепче, боясь, что нас разъединят… — Так… ребята… — начал Хио, нервно улыбаясь и отходя от приближающихся людей к потушенной печке, — Я знаю, вы злы… мы многое натворили. Но последнее время мы пытались измениться, мы… мы знаем, что зашли далеко и… — А побег не побудил вас к изменениям? — спросил другой мужчина уже у запасного выхода. Они все знали… откуда…? Кто им сказал? — Ха-ха, ну… ну мы же… — он поджал меня за свою спину, — Ребят, он же ребенок еще совсем… давайте не будем зверями! Но его явно не желали слушать… тогда Хио резко обхватил меня за талию одной рукой, поднимая в воздух, а другую руку поставил под мои ноги и резко запихнул прямо в неработающую печь, поднимая кверху, как бы намекая карабкаться по трубе. — Й-Йохи! — воскликнул я, ощущая, как все вокруг наполняется неприятным запахом дыма. — Беги и не оглядывайся, юный трубочист, живо! — оглушительно крикнул он, после чего его руки перестали удерживать мои ноги на себе, так как его схватили и потянули назад. (Иллюстрация: https://i.postimg.cc/50PzL5yy/22-2.png ) Я, всплакнув от перенапряжения и не желания бросать его, все же начал взбираться наверх, пытаясь хотя бы исполнить его наставление. Моя физическая форма была ужасна, но я хотя бы был маленьким и мне удалось выбраться, не застряв. Оказавшись снаружи, я и сообразить ничего не успел, как услышал карабканье по крыше… меня явно не собирались оставлять, поэтому я быстро побежал туда, куда глаза глядят. На крыше я встречал детей и подростков, которых ловко оббегал, продолжая идти к цели… и вот вдалеке я увидел высокую стену, за которой кончается город. Мне еще и за ней предстоит много бегать, меня бы продолжили догонять, но до этого не дошло, ведь, увидев очень знакомое лицо, а именно Лена — я инстинктивно расслабился, но он схватил меня за ногу, повалив на пол. Я толкнул его свободной ногой в лицо и он опустил меня, но я не удержался и свалился, покатившись вниз по крыше… дом, на котором я пробегал, был невысоким и я бы не умер от падения, но когда подо мной образовалась пустота — мое сердце ушло в пятки и я был готов прощаться с последними лучами солнца, которые кое-как виднелись за зажмуренными глазами, но я приземлился спиной прямо в чьи-то руки. Открыв глаза, я увидел Свит Энн, а рядом с ней Руби… женщина смотрела на меня с жалостью и грустью, ее дочь больше со злостью. Энн увидели в моих глазах проблеск надежды, и прошептала: — Вы сами во всем виноваты… я не могу помочь, как бы вас двоих не любила… Она отпустила меня на землю, начав грубо держать за запястье и меня быстро поймали… я истерил, кричал, просил отпустить, но меня не слушали… меня лишь связали, взвалили на плечо какому-то сильному мужчине и понесли в противоположную от Свит Энн и Руби сторону… Энн смотрела мне в след, в ее взгляде я видел грусть и стыд, словно она винила себя за то, что нас теперь накажут… но она не была виновата… как она и сказала — тут только наша вина… и какой бы мольбы о помощи не наблюдалось в моих глазах — она не должна была мне помогать. Она и так сделала для меня и Йохи много… она дала мне много приятных воспоминаний и эмоций. Она стала мне важной и я любил ее… любил больше, чем мою родную маму…

***

Pov: Йохи — Ауч! — вырвалось из меня, когда меня грубо закинули в камеру и заперли за мной твердую, тяжелую дверь. Перед тем, как закинуть меня сюда, меня развязали, так что мне удалось подняться, хотя я определенно больно ударился рукой и останется снять… хотя это уже и не важно. Это конец. Оставалось только надеяться на то, что с Оливером все хорошо и он смог убежать… не смотря на все наши ссоры, разногласия, неуважение к его опасением с моей стороны из нежелания терять все, что я полюбил, — я не желал ему зла и уже, можно сказать, любил его. Как брата по несчастью, как друга по комнате, как надоедливого младшего брата, с которым мы так различны и так похожи одновременно. Но все бессмысленно… Спустя пару минут моего нахождения здесь в раздумьях, что же мне делать, дверь открылась и в камеру впихнули и моего дружка. Мир упал из-под моих ног… я не был способен ни на что, ни на изменения, ни на помощь тем, кого люблю. — Нет… Оливер, ну почему… почему ты не убежал? — опустошенно спросил я, помогая мальчишку подняться. — Прости… — не поднимая на меня глаз, прошептал парень, вытирая слезящиеся глаза, — Я не смог… прости. Спасибо, что попытался помочь… Он резко обнял меня, уткнувшись лицом прямо в мою грудь… я удивился, смутился, но отталкивать его не в коем случае не стал, а лишь ответно, хоть и довольно слабо, обнял его. Было больно обнимать его крепко, мои пальцы были в крови и ранах из-за того, что я пытался удержаться об все поверхности, когда меня пытались схватить, поэтому теперь было больно касаться ими вещей вокруг. — Не плачь… я что-нибудь придумаю. Ты же ребенок, может получиться на жалость надавить… что-нибудь всегда можно придумать… что-нибудь можно… — пытаясь успокоить мальчишку, говорил я, осторожно выпуская его из своих объятий, — Хэй, может они… не знаю… просто выгонят нас из города! Не стоит сразу думать ни о худшем! — Нет, Йохи, вас не просто выгонят… — раздался громкий, серьезный голос Биг Ала. Я поднял свой взгляд на дверь и увидел в ней открытое окошко, в которой я видел лицо Ала, — Слишком наивно предполагать, что за весь тот хаос, за который вы ответственны, вас просто выгонят. Это наказание за вашу ложь… — Я… я же не делал ничего плохого! — проныл Оливер, отпустив меня и подойдя к двери, — Я не врал, я никогда не вру! Что плохого в том, что я распустил эти сплетни! Они были правдивы, так в чем проблема! Благодаря ним плохих людей стыдили, я не в чем не виноват! Это все он! Это все он! Этот… этот… лжец! Было слегка обидно, что я старался позаботиться о нем, а он просто обвинял меня во всех бедах, но он паниковал, я понимаю… да и стоило признать — возможно он бы не начал все это, если бы я первый не нарушил наш договор и не аннулировал его этим. — Да… ты прав, ха-ха, ты и вправду не врал. — согласился Ал, вздыхая, — Однако, знаешь, вместо распускания сплетен и сеяния раздора — мог бы приходить ко мне и говорить, что услышал о чем-то беззаконном. Но ты выбрал веселье… ты не желал наказывать плохих людей, ты тешил свое самолюбие и веселил себя. Оливер замолчал, продолжая смотреть на Ала в растерянности. Ал был несомненно прав… — Но он… он ребенок, Ал! Он может исправиться, дайте ему шанс! Моя вина в том, что он заново все начал… — воскликнул я, хватая Оли за руку и снова задвигая за свою спину. — Ты тоже ребенок, Хио… до твоего восемнадцатилетия еще 3 недели, не так ли? — подметил Ал, с интересом смотря на мое лицо. — Я… я… — недоумевающе говорил я, все еще не понимая, откуда ему все стало известно, — Откуда вы знаете…? Как вы узнали? Биг Ал задумался, протер свои глаза и вновь тяжело вздохнул. — Мику… синеволосая девушка, которой вы оба сломали всю жизнь. — Она… она сама! Она убила своих детей! — громко воскликнул Оливер, словно желая наброситься на мужчину, но дверь не позволяла. — Женщины после родов бывают нестабильны и не понимают, что творят! Она и так страдала от того, что натворила, а из-за вас она решилась всей поддержки, в которой так нуждалась! — разозлившись, повысил голос Ал, на что Оливер спрятался за меня, испугавшись. Ал действительно очень уважительно относился к девушкам, всегда старался их понять, не удивительно, что и Мику, что совершила нечто столь ужасное, он старался понять и оправдать, — Это ужасно… она пришла отомстить, кольнула Хио, мы впихнули ее в камеру, а потом, увидев вашу драку и услышав ваши разговоры — я пошел к ней и расспросил обо всем… я сказал, что отпущу ее, хоть и выгоню из города, если она расскажет мне о вас, она согласилась и все рассказала, также сказав, что, если я не верю, могу поехать в ваш родной городок, там все выскажутся. Перед моим уездом еще и Декс со своей кузиной зашли ко мне, рассказав, как вы оба сплетни пускали, но ради Энн, которая из последних сил утверждала, что это все просто заблуждение, верила в вас, я все же решил съездить в ваш родной город. А там за вас готовы были заплатить даже, хотели вернуть вас и хоть ногами запинать до смерти… но нам это не надо… мы сами разберемся. Оказалось, городок ваш довольно большой, точно не назовешь деревушкой… тебя, Хио, все считали красавцем, да еще и из семьи богатой, а вы и вовсе не братья никакие, а чуть ли не враги… а родителей своих заранее хоронить негоже. О, к слову… Оливер с письмом был сигналом для горожан, а записка просто символическая…! Ну а как еще заставить всех как по сигналу собраться вместе и схватить вас, ха-ха? Мы с Оли молчали, смотря на мужчину с страхом и опасением. И что нам теперь будет? Мы останемся взаперти навсегда? Или нас казнят? Я слышал, что казни здесь почти не практикуют… может, мы сможешь еще убежать…? — Ох… у вас гость. — посмотрев в сторону, сказал Ал, закрывая окошко и открывая дверь, — Проходи, милая… Он отошел в сторону, и вскоре в нашу камеру зашла Энн, держа в руках небольшую корзинку, накрытую платком. Она взглянула на мужа и кивнула, тот вздохнул и закрыл за ней дверь, оставляя нас втроем. — Здравствуйте, мальчики… — она неловко улыбнулась, садясь на одну из кроватей в камере. — Энн… мы… ну правда, Энн, прошу! Оливер еще маленький, он еще жизни не видал, прошу! Он не заслужил наказания! — сказал я, подходя к женщине и садясь рядом с ней. — Ха-ха… я ничего не могу сделать, милые. — сказала она, рукой подзывая к себе Оливера, — Вот… прости, что раньше не смогла, совсем запамятовала… Она передала Оливеру корзинку, тот убрал платок у нее и внутри корзинки оказался виноград. Оливер сжал свои губы и вновь тихо заплакал. — Спасибо… — тихо прошептал мальчишка, — Спасибо вам… — Ну-ну, не плачь, прошу… — сказала Свит Энн, притягивая Оливера к себе и прикладывая его голову к своей груди, — Не плачь… все хорошо. Оли лишь обнял женщину, продолжая плакать. Я просто смотрел на это все, молча и в неловкости… а что я мог сделать, что мог сказать? Да и смысл какой, если это все не продлилось долго? Вскоре Энн нужно было уходить… и она вышла, как только Ал открыл дверь. Мужчина взглянул на нас с жалостью и перед тем, как закрыть дверь, проронил: — Пока, мальчики… Без вас мы уже все решили, так что хорошего остатка дня и ночи без кошмаров… последняя ночь не должна быть кошмарной. Мне жаль… мы к вам очень привязались за эти 3 месяца. После этого нас оставили вдвоем… да, нас не собирались выпускать, но нас также не собирались оставлять здесь… нас собирались убить… — Н-нет… — проговорил Оливер, с ужасом в глазах взглянув на меня, — Нет-нет… я же не готов… я не готов… я не могу умирать, я еще ничего не успел. Как же так? Как же так…? Ты о-обманул меня… почему… почему Фукасе обманул меня… никто не простит меня, никогда… по-почему ты обманул меня…? Оливер прошел к углу комнаты, положил корзину с виноградом на пол и упал на жесткую кровать, зарыдав и начав задыхаться от слез. Я хотел бы подойти и успокоить его, но чувствовал, что стоит мне лишь рот открыть, как сразу разревусь, как и он, а этого мне не хотелось… только юные или слабые мужчины могут плакать… я был слабаком, но признавать это не хотелось, поэтому и слезы свои стоило скрыть… Я был не готов умирать… все только наладилось, все только стало хорошо, как вдруг все покатилось к чертям. Это был конец. Я лег на кровать, как и мой сокамерник, лицом к стене, и безмолвно стал думать обо всем на свете, пытаясь заглушить плач Оливера своими мыслями… но все было без толку… ему пришлось самому заткнуться через время и его рыдания сменились на тихий стон от головной боли, вызванной его плачем… все было хуже некуда… Только к ночи мальчишка успокоился окончательно, тишина наконец наступила… Слышалось лишь его тихое жевание, он, наконец, приступил к поеданию своего угощения. Иногда все нарушалось тем, что он, как ребенок, начинал говорить с птичкой на своей руке, но он делал это тихо, особо мне не мешая, поэтому мне удалось задремать. — Йохи… — тихий голос Оливера разбудил меня в один момент. Я повернул к нему голову и сквозь тьму смог разглядеть его лицо, красное и уставшее. Он стоял прямо передо мной, почесывая руки, — Ммм… — Чего? Что такое? — спросил я, чуть привстав и оглядев его. Он держал в руках подушку и свое тонкие одеяло, — Хочешь ко мне лечь, что ли? Он смутился, но кивнул, и я, вздохнув, подвинулся, уступая ему место, но он надул губы и разозлился. Я подвинулся в другую сторону кровати, освобождая место у стены, после чего он, положив свою подушку около моей, лег рядом, укрывшись своим одеялом. — Как ребенок… — тихо проговорил я, поглаживая мальчика по пушистым и мягким волосам. — Да я и так… — ответил мальчишка, шмыгая носом. — Да… — вздохнул я, закрывая глаза. — Не честно… — снова заныл Оливер, обняв меня за спину и прижавшись к моей груди, — Ты хоть что-то успел. Я ничего не успел. Ты и поработать успел за деньги, и алкоголь пробовал, и в любви признавался… так не честно… — Да… все не честно… — согласился я, прижавшись подбородком к макушке мальчишки, — Не так уж все это и классно… работать, пить… ничего тут такого… а в любви признаваться слишком тошнотворно волнительно. — Но я хочу ведь… — поджав колени, сказал мальчишка и я почувствовал от него тепло. — Ха-ха… есть, кому признаваться? — пытаясь разбавить обстановку, усмехнулся я, а он, на мое удивление, кивнул. — Фукасе… — прошептал он, прижавшись к моей груди сильнее, словно пряча красное лицо. Я замолчал и уставился на него с удивлением, но позже расслабился и, похлопав его по спине, прошептал: — Я постараюсь их убедить… как угодно. Они могут сжалиться над тобой, ты глупый ребенок, ты можешь измениться, а для меня уже поздно. Ты обязательно попробуешь сделать все, что хочешь… все будет хорошо, не бойся Я не верил своим словам, учитывая то, как твердо Ал говорил о том, что провинности Оли соразмерны моим, но его чуть успокоили мои слова и вскоре он уснул, изредка продолжая тихо шмыгать носом сквозь сон. Я продолжал утыкаться подбородком в его мягкие волосы, осторожно поглаживая его по спине. Я чувствовал вину перед ним… если бы не я — он бы, возможно, не начал бы это все заново, а следовательно его жизни бы ничего не угрожало. Но я все испортил… как всегда я был полностью никчемным. Как и говорили мои родители: во мне нет ничего хорошего, кроме красоты… я никчемен. И с этими и подобными мыслями я уснул, продолжая осторожно обнимать моего брата по несчастью. (Иллюстрация: https://i.postimg.cc/mZ5MrSK6/22-3.png ) — А ну встаем, сони! — раздался голос надо мной. Хотелось бы, чтобы это нас будила Свит Энн, зовя на работу, но открыв глаза и повернувшись я увидел лишь пару охранников, от чего крепче сжал плечи Оливера в своих руках, — Уже 3 часа дня, пора бы уже идти. Вставайте…!