Глава 11. Пепел.

      Ветер поднимался всё сильнее с приближением драконов к горе: ледяные порывы хлестали по щекам и были настолько сильными, что приходилось зажмуривать глаза, скрывая их от летящих острых снежинок. Понимание того, чем же закончится этот визит, выбивало почву из-под ног, — а ведь она только стала достаточно твёрдой, дабы уверенно стоять. Жизнь только наладилась, — и вот беда машет крыльями, мчась к её дому.       На какое-то мгновение Коу забыла о том, что живёт с драконом: так легко жилось в последний месяц, так счастливо, как никогда до. Забывала временами о Чёрном драконе, об опасности, что несли его огненная пасть, огромные крылья и когти. И думать больше не хотела о далёком будущем, где она будет рассыпаться на части от старости, пока её дракон всё так же будет молод и красив. Жила моментом, а теперь…       Реальность отвесила отрезвляющую пощёчину. Больно. Но необходимо. И кажется, что ничего плохого случиться не может: Сатору клялся, что останется с ней навсегда, будет любить до конца дней и никогда не сделает больно. Она верила… и хочет верить всё ещё, что белый дракон — её дракон. Что это не ошибка. Они и правда настоящая пара, им предназначено быть вместе…       Но белая самка дракона возвращала её в не такое и далёкое прошлое, где она из раза в раз повторяла: «Ты ошибаешься. Ещё найдешь свою пару». Ошибаться хотелось теперь именно ей. Стереть из памяти воспоминания о тех речах, временах, когда сама не верила в предначертанность их судьбы. Сейчас их встреча казалась судьбоносной: он должен был в тот день схватить именно её, чтобы в будущем именно она помогла ему измениться, исцелиться и обрести цель в своём существовании. Как бы там ни было, они изменили жизнь друг друга.       Возвращаться назад уже не хотелось. Коу не представляла больше жизни своей без дракона. Потому-то и вцепилась в его горячую ладонь, не в силах скрыть своё волнение от прибытия незваных гостей. Пусть они летят прочь!       Сатору почувствовал её страх: медленно обернулся, пробежавшись взглядом по напряжённому лицу, остановившись на глазах, пронзивших его словно молнией. Он не сжал руку крепче, ничего не сказал — снова повернулся к драконам, с грохотом приземлившихся на горе.       Взгляд заскользил по белой самке, чья чешуя мерцала на свету, подобно драгоценным камням. И теплота его руки пропала, сменяясь обжигающим холодом, что пронзил само сердце. Тяжесть повисла неподъёмным грузом на душе. И когда ледяной ветер дунул в лицо, развивая светлые волосы, Коу словно очутилась на берегу замёрзшей реки, где однажды бросила мать: одинокая, беззащитная, преданная, никому не нужная.       В этот раз ощущалось больнее. Сейчас она всё понимала.       — Сатору, — он на секунду остановился на её зов, но лишь на секунду, после продолжил идти к своим.       Оставалось лишь наблюдать, ждать и надеяться, что ошибается и эта встреча ничего не изменит… Но Сатору был всё дальше, он отдалялся от неё неумолимо быстро. Будто убегал.       Что чувствовал он в этот момент, осознавая, что вовсе не один в своём роде, Коу могла лишь догадываться. И догадки эти не были для неё приятными.       Сатору и сам не понимал, что чувствует: слишком много эмоций стучало по вискам, разжигая пламя внутри. Ещё жалкую минуту назад он чётко знал, чего хочет и с кем, а сейчас всё построенное упорным трудом давало трещины, сеяло сомнения. Всего минута. Это ведь ничто — просто мгновение для дракона, которое не способно на что-то повлиять…       А для людей даже это мгновение способно стать чем-то ценным. Способно жизнь изменить. Сейчас он ясно чувствовал себя обычным человеком, у которого всё с ног на голову перевернулось. Мир и порядок разрушен незваными гостями, видеть которых у себя дома он не хотел.       Кто эта самка? Откуда? Зачем она здесь? Зачем смотрит на него своими голубыми глазами, которые и рядом не стоят по красоте с грозовыми тучами, Коу?       Она даже пахнет… никак! Вообще ничем. Пустотой. Но всё же… он продолжает смотреть, чувствуя странное покалывание под рёбрами, вызывающее лишь страх и тревогу. Смотрит и не понимает: это страх разочаровать Коу или самого себя так яростно трепещет.       Охота обернуться, посмотреть на своего человека, но ноги словно в землю вросли, а тело одеревенело, — никак не двинуться. И дракон внутри молчит. Он сам молчит.       — Пора вернуться домой, Сатору, — рычит Кенто, склоняясь к нему, не желая обращаться в человека.       — Домой? Но… я дома… — Сатору молниеносно корит себя за сомнения, на долю секунду прервавшие его уверенность. Хмурится, потирая замёрзший нос, отводя взгляд в сторону, не в силах смотреть Кенто в глаза.       — Твой дом в горах.       — Так я и на горе…       — С нами — драконами. Ты так долго жил среди людей, Старейшина говорил, что твоё сознание способно помутиться.       — Оно не помутилось, оно… стало ясным, как никогда. Я нашёл свою истинную цель в жизни здесь, я нашёл самого себя и то умиротворение, которого не ощущал уже много лет. Я живу, а не просто существую. Я…       — … запутался, — обрывает Кенто, на что Сатору категорически качает головой. — Ты ходишь в шкуре человека, а это чревато последствиями для дракона. Ты становишься подобным им. Но ты не человек.       — Я знаю, кто я! Знаю, что говорю, и ни тебе, и ни кому-либо ещё не позволено убеждать меня в обратном. Я не хочу возвращаться на гору, не хочу жить в ледяной пещере с теми, для кого я — просто оружие. Хочу носить эту дурацкую одежду, есть жареное, а не сырое мясо и греться у костра, потому что холодно. Ясно?       Никакое это не помутнение рассудка, не ошибка или колдовство — это его простые желания. То, что сделало по-настоящему счастливым больше, чем за столетие жизни во льдах. И нет никакого желания возвращаться в место, где сейчас чувствует себя чужим.       — Сатору…       — Я убью Чёрного дракона, когда он объявится в следующий раз, можете не волноваться, но в горы я не вернусь.       — От тебя воняет человеком.       Сатору вздрагивает, слыша женский голос самки, обнюхивающей его. Она фыркнула и недовольно потрясла головой.       — Не воняет, а пахнет.       — Драконы не могут быть с людьми, это гадко и неправильно. Даже в целях развлечения.       Сатору злился, но выплеснуть эту злость на самку не сумел. Отчего-то гадкие слова в её адрес застревали в горле, не покидая пределов рта. Другое чувство вытесняло грязь, и это пугало дракона. Это просто любопытство узнать, кто она или нечто совсем другое?       — Кто она? Откуда взялась? — обращается к Кенто, сводя светлые брови к переносице. Зарычать охота от непонимания происходящего. Он ведь последний из белых. Больше таких, как он не осталось. Так было уже больше сотни лет. Так откуда вдруг появилась она?       — Я нашёл её в горах неподалёку…       — Много лет Чёрный держал меня в плену, — вдруг встревает самка, сама решая всё рассказать. — Он готовился сожрать меня вместе с другими драконами-жертвенниками, но всё пошло не по плану, когда ты — такой же белый, как и я, вместе с другим драконом перебили всех. Он разозлился, потерял бдительность, и я сумела сбежать.       — То есть ты была с ним, а не с другими жертвами? — нахмурился Сатору. Уже наученный жизнью среди людей, он перестал быть таким доверчивым. Не верил на слово.       — Белые драконы — редкость, наша плоть обладает особой энергией, потому он держал меня на цепи рядом с собой много лет.       И только сейчас Сатору заметил содранную чешую на её шее и лапах — свидетельство длительного заключения. Печаль нахлынула на него, а желание пожалеть запульсировало на кончиках пальцев. Он мог лишь представить, насколько долго она была в плену и через что ей пришлись пройти, чтобы сейчас оказаться на свободе.       — Я видела, как вы улетали, но у меня не было сил броситься следом. Мне пришлось идти сюда в облике человека, чтобы Чёрный не выследил, а потом я потеряла след и осталась в горах, пока Кенто не нашёл меня.       — Ты… искала меня? — сглатывает он комок волнения, поежившись от ледяного ветра. Руки мгновенно нырнули за пояс. Холодом пробрало не тело, а что-то внутри. Так неприятно стало.       — Да, — дракониха опустилась ниже, ткнувшись мордой ему в грудь, и тихо зарычала, ластясь.       Сатору отпрянул, резко обернувшись назад, цепляясь взглядом за Коу. Щëки покраснели, сердце отбивало бешеный ритм, натянутая струна души вот-вот грозилась разорваться. Он пытался уловить настроение девушки от происходящего, но натыкался на каменную стену, покрытую толстым слоем обжигающего льда.       Звал её мысленно, но она не отвечала, словно не слышала его больше. Бесстрастно глядела, пока он неистово пытался докричаться до неё.       Сердце болезненно сжалось, а затем словно что-то оборвалось, срывая с его продрогших сухих губ стон боли. Больно. Как больно резко стало.       — Я чувствую связь с тобой, — самка снова ткнулась мордой в него, заурчав так же, как когда-то его мать перед отцом. Сатору слабо, но помнил этот звук. Мечтал его услышать однажды. Но слышать сейчас не хотел. Ласковый шёпот Коу уже стал его желанной песней.       — Сатору, драконы не могут жить среди людей, — звучит наполненный печалью голос Кенто.       — Ты ошибаешься, — мотает головой, неотрывно глядя на Коу. Но с каждой секундой теряет всё больше сил, не получая от неё ответа. — Почему ты молчишь? — голос дрожит, когда он обращается к ней. — Ты что, меня не слышишь?       Ветер ударяет в лицо, отсутствие ответа опускает на колени. Словно стена между ними выросла. Паникует, хватаясь за волосы, не в силах почувствовать её настроение, её мысли, её чувства. Всё исчезло снова за какое-то жалкое мгновение. Так не может быть.       Поднимается с трудом, направляясь к ней, но тяжелая лапа мгновенно впечатывает в снег, не давая двинуться.       — Старейшина велел вернуть тебя домой. Ты заигрался, Сатору. Эта ведьма околдовала тебя.       — Неправда! — злится, знает, что легко может вырваться и поставить друга на место, но оборванная нить сделала бессильным. — Неправда…       — Сатору! — он слышит зов Юджи и поднимает голову. Мальчишка мчится к нему с поленом с явным намерением защитить. Но спотыкается от резкого рëва белой самки, злобно клацнувшей зубами прямо перед его носом. Она зарычала, нависая над ним.       — Не тронь! — от его крика самка испуганно дёргается, мгновенно отходя назад, а уже в следующую секунду Коу подбегает к Юджи и хватает его на руки.       — Чёртовы драконы, пошли вон отсюда! — Мегуми поднимает полено, занимая оборонительную позицию, готовый защитить свою семью. — Это наш дом! Убирайтесь! И отпусти Сатору, зверьё! — разозлившись, мальчишка швырнул полено, попав по лапе Кенто, но тот даже не пошевелился, лишь выпустил пар из ноздрей. — Чего ты лежишь, Сатору! Ради этого ты уходил? Чтоб тебя снова топтали? Иди сюда, ты мне сейчас ещё отвечать будешь за милования с этой драконьей бабой! Я тебя на полено посажу! Так не делается!       Не делается. Сатору понимал всё, что хотел донести Мегуми, но ледяное отчаяние сковало, лишив сил. Непонимание происходящего душило — убивало его! Почему всё так? Ведь так не бывает! Не может быть! Он чётко уверен, что она — единственная! — это Коу, а не кто-либо ещё. Человек, а не дракон ему нужен. Но… отчего же не слышен более её голос в голове?       Из-за белой самки? Из-за неё всё?       Сатору резко поднял голову, снова глядя на девушку, которую ещё этим утром нежил в своих объятьях, а ночью любил так горячо и страстно. И не было никаких сомнений: он тоже любим ею. Но появление белой особи лишило её уверености в верности его выбора. Можно проследить ход её мыслей и тоже сделать выводы. Логично предположить, что он всё же ошибся, но это ведь не так. Не так… А может…       — Нам пора, Сатору, нужно скорее возвращаться в горы. Ты должен рассказать обо всём, что узнал.       — Мы должны быть среди своих, от людей одни проблемы, — вторила Кенто белая особь, отбрасывая в сторону лапу, что давила на Сатору.       — Я… — слова застряли в горле. Сатору не знал, что хотел сказать — молчать не хотелось, однако слов не находилось тоже. Он всё понять не мог, что дальше делать.       «Главное прими в будущем верное решение и слушай только своё сердце, иначе счастливым тебе не быть», — вдруг пронеслись в голове слова дракона-отшельника. Говорил ли он об этой ситуации? А если да, то какое решение верное? Как понять, когда сердце молчит, не помогает ему, висит, как бесполезный кусок камня в груди.       — Я не хочу, — тихо бормочет, растопив жаром дыхания снежный покров, который неприятно холодил кожу щеки. — Я не… не могу так… Зачем? Зачем вы прилетели сюда?       Они всё испортили. Разрушили. А он ведь знал, что так и будет. Но не был готов, досада сжирала толстой зелёной гусеницей прогрызала его насквозь, оставляя зияющую кровоточащую дыру. И нечем её залатать. Любовь человека почему-то больше не грела.       — Время идёт, нам нужно лететь сейчас, если не хочешь, чтобы сюда пришли люди.       Слова Кенто отрезвили. Сатору нехотя поднялся, наконец осознав, какую опасность для Коу и детей принесли своим прибытием драконы. Они должны немедленно улететь отсюда, но… без него они не покинут гору.       Тяжело. Так тяжело принимать решения, которые меняют привычный образ жизни. Тяжело не понимать, что происходит и думать, в чем же дело. Почему нить оборвалась? А была ли она вовсе? Что он чувствует? Нужно подумать об этом. Нужно снова покопаться в себе.       Бросая печальный взгляд на Коу, резко отворачивается. Что-то подсказывает, что он поступает неправильно, но есть ли у него выбор? Возможно, так всё и должно быть: он должен уйти, дабы сразить Зло, не подвергая опасности своих людей. Потом-то сможет вернуться… Сможет?       Перед глазами белая особь мелькает, а внутри спутанный клубок из чувств. Кто бы помог его распутать… Где же Тоджи, когда так нужен? Он бы помог, как ни раз уже это делал.       — Ладно… полетели…       — Что? — недоумëнно воскликнул Мегуми. — Куда ты собрался?       — Мне нужно улететь…       — Зачем? Из-за этой драконихи? Вот и кончилась твоя любовь, да?       — Я… нет, это…       — Даже ответить не можешь! — злостно скомкав снежный шар, Мегуми резко швырнул его, попав прямиком в лоб Сатору. Снежок разлетелся на части, оставив мокрый след на бледной коже. — Ты говорил, что не уйдёшь, так почему… почему снова это делаешь?       Ответить было нечего. Понимал и сам, что обманул, но сделать ничего не мог. Сомнений слишком много посеяло мгновение в его голове.       — Ну и убирайся! Улетай отсюда, только в этот раз больше не возвращайся. Ты нам не нужен, ясно? Предатель! — не желая демонстрировать свои слëзы разочарования, Мегуми стремительно убегает в дом.       Сдержать своё обещание не плакать, когда дракон улетит, как оказалось, он не в силах.       — Сатору, — торопит его Кенто.       Дракон снова борется с собой: так охота пойти за мальчишкой и утешить его, но ноги двигаются в обратном направлении, отдаляя его от дома. Каждый шаг отдаётся покалыванием в сердце. С каждым метром отделяясь всё дальше, всё больнее и больнее. А когда до слуха доносится хруст снега под детскими ногами и мольбы сквозь слëзы остаться, словно по сотне лет жизни каждая секунда отнимала.       — Сатору, не улетай! — рыдая, Юджи почти касается его руки, как он в одно мгновение обращается в дракона, успев бросить печальное «прости» прежде чем взмыть в небо, не зная, вернётся ли он снова.       Гора, что стала настоящим домом, слишком стремительно скрылась из виду, открывая взору широкие просторы, что не приносили уже былой радости, став чужими.

****

      Не так уж и долго Сатору прожил среди людей, — всего лишь жалкие месяцы по меркам драконов. Это время — ничто, мимолётное мгновение в его жизни. И когда-то он и представить не мог, что эта крупица в его вечности способна стать чем-то значимым, — тем, что оставит неизгладимый след на сердце и душе. Представить не мог, что почувствует себя чужим среди своих.       Стены ледяной пещеры, что служили домом полтора столетия — отталкивали, навевали что угодно, но не радость от возвращения. Душили похлеще человеческих одеяний, что так он ненавидел. Здесь не было очага, в котором горел огонь, не было мягкого футона и одеяла, под которым так удобно прятаться, не было запаха готовой еды и трав, из которых Коу заваривала чай. Не было её. Что самое главное.       Сам виноват, что ушёл, оставив лучшее в своей жизни позади. Отчего теперь печаль не отпускает. Ничего не радует: ни горы, ни другие драконы, ни привычное общение — ничего! Всё, что он делал — это ждал. Ждал своего часа. Старейшина велел оставаться на горе на случай визита Чёрного, особенно после его рассказа о произошедшем за последние месяцы. Вероятность того, что давние события могут повториться, была серьёзная.       Сородичи были на взводе, не отпуская своих детёнышей летать в одиночку: опасались беды и постоянно глядели в небо. Зло могло явиться с любой момент. Сатору с грустью наблюдал за всеми со своей пещеры. Он должен защитить чужих детей, чужие семьи, а свою оставил без защиты.       Чёрный мог уже вернуться в деревню или на гору и навредить Коу и детям. А если и нет… он не смел забывать о Гето-сане. Зная, что Сатору улетел, тот мог воспользоваться ситуацией и вновь попытать удачу с Коу, а она, ведомая обидой, могла поддаться его искушению. Конечно, с другим человеком у неё куда больше шансов обзавестись потомством, чем было с ним.       Нечестно.       Белую особь — Михо — Сатору старался избегать. Поначалу ему казалось, что между ними есть связь, что он всё же мог ошибиться, выбрав Коу, но быстро отсеял эту мысль. Михо не слышала его голос, как и он её; не было того желания любить её, что он чувствовал с человеком, ради которой однажды спрыгнул со скалы, не зная, сможет ли взлететь. Наваждение от встречи с себе подобной быстро сошло на нет, доказав, что сердце его не ошиблось однажды. Безусловно, он рад не быть последним, но раз Михо не является его парой, интереса не представляет.       Она считала иначе.       — Мы последние белые драконы, даже если связи нет, мы должны быть вместе. Это же очевидно.       Он не был согласен. Хотя раньше, вероятно, принял бы её убеждения и поддался. Отталкивал, не желая видеть рядом с собой, ведь это место уже было занято. Но рассказать об этом не мог. Всё ещё не мог ни с кем поделиться. Держал в себе, ведь дракон не может быть с человеком.       Снова слышал это от Старейшины, который прознал о его связи с человеческой женщиной, но отчего-то не сумел увидеть больше. За связь получил порицание, а за любовь и своё сердце, отданное ей, что бы получил?       Зима бушевала на вершине горы, холод обжигал само естество. Спасаясь от общества собратьев, Сатору часто спускался к подножию в поисках тех самых корней, веленых Тоджи к употреблению. Сатору старался употреблять их всё ещё, даже не зная толком зачем. Чувствовал: надо! Тоджи зла ему никогда не желал.       Интересно, где он сейчас?       Как там Коу и дети? Насколько сильно она разочарована в нём? И почему же все-таки пропала связь? Может, она и правда ведьма? Как-то ведь его защищала всё это время.       Сердце разрывалось, Сатору не выдерживал разлуки. Ноги подкосились, и он, сжимая в руке горсть замёрзших корней, упал спиной в кучу снега, вдыхая морозный воздух, что неприятно обжигал лёгкие; на лицо посыпались снежинки, прилипая к ресницам.       Домой хочется. Но… его уже там не ждут. Конечно, ушёл, ничего не сказав, и даже сомнений не было: Коу подумала, что он её предал, променяв на другую — ему подобную. Отчасти так и было. Вечно он в сомнениях своим мечется.       — Сатору, — рядом резко приземлился Кенто, недовольно его осматривая, — почему ты снова в человеческой шкуре?       — Мне… нравится быть таким, — уже привык ходить на двух ногах. Ходить, не летать.       — Нравится? — изумился Кенто. — Ты дракон, а не человек!       — Я знаю, но что это меняет? Тебе не понять.       — Я действительно не понимаю. Ты изменился. Сторонишься всех нас.       — Я… чувствую себя чужим. Все смотрят на меня, ждут, когда я спасу их, и в то же время морды воротят от того, что я был с человеком. А было ли им дело, что со мной и как я жил, не имея возможности обратиться в дракона? Я думаю, нет. А если я погибну в схватке, кто-то будет тосковать? Не думаю. И тем не менее, я здесь, а не там, где должен и хочу быть.       — О чём ты говоришь? Хочешь вернуться к людям? Почему? — Кенто отказывался понимать его, это что-то противоестественное, неправильное. Сатору всегда был другим, но не настолько же.       — Дом там, где сердце, разве нет?       — Я не понимаю тебя.       — Я и не жду, что поймёшь, никто из вас не поймёт. Один лишь Тоджи понимал, — вздыхая, Сатору приподнимается, метая взгляд на гору, где замечает Михо. Тут же взгляд отводит.       — Не поступай так с ней, она ведь тянется к тебе.       — А кто сказал, что мне это нужно? — отмахивается он, подскакивая на ноги. — Да, она такая же, как я, и что с того? Она не моя пара. Не лежит душа к ней. Ничего не чувствую. Я рад, что не один, но… это не значит, что я должен разделить с ней свою жизнь до конца своих дней.       — Я понимаю, что она не твоя пара, но ты ведь осознаешь, что можешь её и не встретить никогда. Вряд ли где-то ещё есть белая самка…       — Я… уже нашёл свою пару, — взгляд отводит, не желая смотреть на друга в этот момент.       — Что?       — Она… не дракон. Человек.       — Это…       — Невозможно? Я тоже так думал, но всё оказалось иначе. И сейчас, вдали от неё, я чувствую, как погибаю, потому что обидел её, оставив одну без защиты. Мысли о том, что с ней могло случиться что-то плохое, рвут меня на части. Я в жизни так не тосковал. В жизни не ощущал подобного. И разве это не настоящее только потому, что она человек? — дыхание переводит, пряча корешки за пазуху. В сторону отходит, потирая щëки. — Мне не найти пары среди своих, потому судьба и подарила мне встречу с ней. Это мой путь, и я выбрал идти по нему.       — Сатору, ты с ума сошёл. Так не бывает, ведь связь даруется лишь драконам, человек никогда не почувствует этого.       — Ты прав, но в то же время ошибаешься. Она любит меня не потому, что должна, а потому, что сама так решила, приняла меня таким, какой я есть. А я, как оказалось, далеко не идеальный. Она любит меня. Человек дракона. И я… я тоже. И чувствую, что это правильно.       Кенто молчал, долго глядя в сторону задумчивым взглядом. Возможно, в этот момент он и понял, почему Сатору не спешил возвращаться, и про невозможность обратиться в дракона мог лгать. Но если уж слова его правдивы, то понять одного он не может:       — Тогда почему ты улетел с нами?       — Появление Михо сбило меня с толку, — вина и сожаление укутали бледное лицо вуалью. Голос обратился в шёпот, а ноги снова подкосились. — Я усомнился на мгновение в своём выборе, да и… не знаю почему, но перестал слышать Коу. Она словно оказалась непреодолимо далеко от меня, и я не мог почувствовать ничего. Это испугало меня, и я до сих пор не понимаю, почему так случилось. Мне даже не с кем поговорить об этом, ведь знаю: осудят, не поймут, но… чем моя любовь хуже?       Кенто не ответил. Не знал, что сказать. Самому нужно ещё многое обдумать, чтоб понять Сатору. Сейчас не получается, но, глядя на него, — на увядающий цветок, — осознавал, насколько всё серьёзно. Сатору чахнет с каждой секундой. И так будет продолжаться, пока не воссоединится с той, кого выбрал.       — Давай полетаем, тебе нужно взбодриться.       Сатору не хотел летать, но всё же согласился и расправил крылья.       Зима близилась к концу, а о Чёрном драконе по-прежнему ничего не слышно.       Что же сделал с ним Тоджи?

****

      Дни тянулись неимоверно долго, смешивались в один бесконечный. Коу снова осталась одна, но в этот раз всё было иначе. Она ждала, но уже не верила в возвращение дракона. Сейчас он просто улетел. Просто оставил её одну, вернув в прежнюю жизнь, где были лишь она, Мегуми и Юджи, — и не было никакого дракона. Он вернул её в реальность, написав несчастливый конец сказки, что и без того затянулась.       Конечно же, он встретил настоящую пару, — Коу в выводах своих не сомневалась. Сразу всё поняла, когда переслала чувствовать тепло его ладони. Злится ли она? Да, конечно, но… в то же время готова порадоваться за него, ведь он, наконец, нашёл настоящую любовь и может быть по-настоящему счастлив, паря в поднебесье со своей парой, как и мечтал.       Его нужно отпустить. Смириться, что на этом их история окончена… Но возможно ли это? Не уверена, что сможет забыть и позволить себе жить дальше, как ни в чëм ни бывало. Не сможет больше доверять мужчинам. По крайней мере, пока. С возрастом, возможно, выйдет замуж, а может, так и останется одинокой горной ведьмой до конца своих дней.       Юджи плакал каждый день, бегая к обрыву, высматривая в облаках дракона. Он не прилетал, а мальчик в слезах возвращался домой и с полным носом соплей и заплаканными глазами пил чай у очага, то и дело приговаривая:       — С-сато-ру, — шморгал носом, делал глоток чая, и снова: — С-сатору…       Коу ничего не могла сделать. Юджи не хотел успокаиваться. Его детское сердце было разбито.       Мегуми, напротив, стал очень тихим. Он чувствовал себя преданным и обманутым и в целом разделял настрой Юджи, вот только не позволял себе реветь при всех, делая это тихо у себя в комнате или уходя к ручью.       — Холодно, мороз глаза тоже щиплет вообще-то, — оправдывал он свои красные глаза. Коу всё понимала, потому лишь кивала, принимая его слова за правду.       Месяц тянулся долго. Температура опустилась ещё ниже, зима в горах была суровой — единственный минус жизни на возвышенности. Ветра усилились, тропинки приходилось чистить постоянно, а затем и вовсе начало продувать крышу. Пришлось ремонтировать. В мороз и жуткий ветер это было ещё сложнее.       Судьба ли это была или ещё что, но именно в этот момент на гору грянул гость. Что Гето-сан делал на её горе в такую погоду, Коу не стала выяснять, обрадовавшись его помощи. Это и стало началом к их примирения.       Погода успокоилась, и Гето-сан стал чаще заглядывать на гору, принося для девушки необходимые вещи, так как зимой с горы она практически не спускалась. О Сатору он не спрашивал, и сам уже догадался о причине их кислых лиц, потому и частил в гости. Коу не глупая, всё понимала. Он пользовался шансом, как мог.       На какое-то мгновение её даже мысли посещать начали, что было бы неплохо с ним остаться, но стоило внимательнее поглядеть на него, как перед глазами мелькал совершенно иной образ, затмить и вытеснить который вряд ли кто сможет.       Зима подходила к концу. Чёрный дракон, — да и хоть какой-либо ещё, — так и объявился. Деревню понемногу восстанавливали, люди возвращались, так как податься было некуда. Жизнь постепенно налаживалась. Она текла дальше, несмотря ни на что.       Когда Юджи снова убежал к обрыву, а Мегуми пошёл следить, чтоб тот не сиганул вниз, на гору снова явился Гето-сан. Коу не ждала ничего, как он решил больше не медлить и бросить ей всё в лоб. Устал ждать.       — На горе небезопасно, Коу, тем более с детьми. Ты ещё слишком юная, чтоб загибаться здесь. У меня есть деньги, чтоб подарить тебе новую лучшую жизнь. Нужно уходить отсюда, возможно, в другую провинцию, подальше от этого проклятого места и драконов. Я куплю нам дом, я сделаю тебя счастливой и никогда не брошу, как это сделал он.       Внутри девушки что-то надломилось от столь мимолётно упоминания Сатору. Она старалась не думать о нём, но когда перед глазами снова возникал он, слëзы невольно подступали к глазам. Как-то со временем наоборот, стало лишь тяжелее, а ведь в начале не плакала.       О предложении Сугуру она даже думать не стала, хоть и понимала, что он прав. Не могла и не хотела. Это не то, чего жаждет её сердце.       — Коу, я люблю тебя, ты же и сама понимаешь. Позволь мне позаботиться о тебе, — Сугуру резко сжимает её плечи, подходит ближе и заглядывает в глаза. — Люди должны быть с людьми. Я сделаю тебя счастливой, — без предупреждений он неожиданно целует её.       Коу теряется от ощущения чужих ледяных губ на своих устах, глаза широко распахиваются, а тело на секунду немеет. Неприятно. Ей не нравится. Это не те губы, которые она желала. Эти холодные, липкие, невкусные, чужие. Поцелуй не вызывал никаких трепещущих чувств внутри, лишь неприятное ощущение тошноты.       Требуется несколько секунд, чтоб прийти в себя и оттолкнуть Гето-сана, утирая губы рукавом кимоно. Не намерена она заставлять себя принимать его чувства. Нет желания делить с ним хоть что-то в этой жизни. Да, он много для неё сделал, но это не обязывает её отдавать себя взамен.       — Коу, он не вернётся! — Сугуру тоже не дурак, всё понимал. Потому и злился так сильно. Дракона уже нет, а он по-прежнему не может перебраться через высоченную стену, возведённую Коу.       — Ну и что? Это не причина для меня бросаться в чужие объятия.       — Ты не забудешь его, если не позволишь себе отвлечься на что-то другое.       — А может, я не хочу забывать!       — Да чëрт с тобой, Коу! Думай о нём, но прошу, будь со мной. Моей любви хватит на двоих. Со временем ты, возможно, полюбишь меня тоже.       — Так нельзя, Гето-сан. Я не хочу использовать вас, как и обнадёживать, что когда-то там полюблю вас. Этого не будет. Не смогу, понимаете? Я лучше до старости останусь одна, чем брошусь в объятия другого.       — Да неужели одиночество настолько лучше для тебя жизни со мной? Разве я плох? Да, я совершил ошибку, и не одну, но разве я не заработал искупление?       — Меня не купить подарками! — возмущается она, недовольно хмуря брови. Знала ведь, к чему всё приведёт, но наивно желала верить в искренность чужих поступков. — Мне ничего от вас не нужно, если цена вашей доброты — моя взаимность.       — Ты даже не даёшь мне шанса! Неужто я настолько хуже неотëсанного дракона? Сдался он тебе, дурак дураком! Или настолько уж привыкла скакать на чудовище, что теперь всё человеческое чуждо? — Гето замолкает, накрывая щëку, горящую от сильной пощёчины, прохладной ладонью. Хмурится, глядя на Коу с блестящими от слëз глазами. Переборщил, задел, оскорбил так сильно, что даже такой ангел, как она, не смог стерпеть. — Прости, Коу, я…       — Уходите, — тихо говорит она, указывая к тропинке, ведущей вниз с горы. — Я простила вас за то, что посрамили мою честь, дала шанс, а вы… всё понять не в силах… Я не люблю вас, Гето-сан, и не смогу полюбить как мужчину. Смиритесь уже и найдите себе ту, которая полюбит вас в ответ. Но это буду точно не я.       Коу не ждёт ухода Сугуру, сама спешит скрыться в доме. Сбрасывает верхнюю одежду и садится у очага, стирая рукавом остывшие слëзы. Возможно, ведёт себя неправильно и глупо, ведь не уверена, что сможет быть одна всю жизнь. Но быть с нелюбимым — пугало в разы сильнее одиночества.       Вскоре вернулись мальчики. Тихие, молчаливые, как стало уже привычно. И как они раньше жили?       Тем вечером Юджи заболел. Жар не спадал, он буквально горел. Не мог даже подняться, не то что говорить нормально. Постоянно спал и что-то бормотал под нос. Никакие травы не помогали, мальчику не становилось лучше.       Коу не знала, что с ним и что ей делать, чтобы помочь. Руки опускались, отчаяние и страх за крошечную жизнь ноги подкашивали. Она чувствовала, как Юджи угасал, и никак не могла помочь.       Меж тем начал таять снег. Начали доходить слухи, что драконы объявились в соседней провинции. Кто-то утверждал, что она и вовсе обратилась в пепел, — драконы сожгли её дотла. Коу не верила, пока несчастные люди, бежавшие из кошмара, не появились в деревне в поисках укрытия. А затем услышала разговор самураев.       — Скоро они доберутся и до нашей провинции и также спалят её дотла. Не думаю, что мы выстоим.       — Император собирает воинов, возможно, шанс есть.       — Не тешь себя глупыми надеждами.       Понятно стало, что слухи — вовсе не слухи, и всё может быть даже хуже, чем говорят. Драконы проснулись с оттепелью и начали сеять хаос. Оставалось лишь ждать, когда они во главе с Чёрным Крылатым Злом вернутся сюда, где сказка впервые ожила.       Глядя на то, как страдал Юджи, Коу решилась на отчаянный шаг — отправилась в Тёмную долину. Возможно, отшельник сумеет ей помочь хотя бы свет пролить на то, что происходит.       — Я вернусь утром, Мегуми. Не бойся и присматривай за Юджи, хорошо? — Коу погладила мальчика по щеке, пытаясь взбодрить, но тот лишь устало кивнул. Даже отговаривать её не стал.       — Просто береги себя и не попадись самураям, — бормотал он, крепко обнимая её. — Надеюсь, тот сумасшедший поможет.       — Я буду осторожна. Скоро вернусь.       Коу ушла в ночи, — так больше шансов не попасться на глаза самураям, что явились в деревню. Плохой это знак, значит, беда уже не за горами, потому ей и нужно поспешить. Ночь скрывала её, хоть и пугала разными шорохами и злобным завыванием со всех сторон. Духи тоже чувствовали беду.       Легкие кололи, от бега и холодного воздуха в боку нестерпимо болело, ноги отваливались, но она и не думала останавливаться, пока не ступила на проклятые земли. Какая-то зловещая тишина укутывала это место. Страшнее, чем в лесу или под лапами дракона. Её собственное прерывистое дыхание звучало громче шума ветра, — словно это и вовсе был единственный звук на всю долину.       Резко что-то пронеслось в небе в свете луны. Дернувшись, Коу поспешила спрятаться за широкий ствол дерева, испуганно всматриваясь украдкой в небеса. Показалось?       — Я ждал тебя, — она едва открывает рот, чтоб закричать от страха, услышав над ухом чужой голос, как рука зажимает рот, обрывая крик. — Не шуми.       Немного успокаивается, узнавая голос отшельника. Старик медленно убирает руку, и она оборачивается, схватившись за колотившееся сердце. Слишком перепуганная, чтоб что-то сказать. Старик молча встаёт и жестом руки велит следовать за ним. Колеблясь, Коу снова смотрит в небеса, ничего не замечает и всё же идёт за отшельником.       Он зажигает свечи в своём укрытии, указывает на лавку и заваривает чай. Сам решает заговорить, но вовсе не о том, о чём желала она:       — Сама виновата, — бормочет он под нос, — закрылась от него, трусливый кролик.       — Что?       — Зачем нитку красную обрезала? Вот он и ушёл. Не он сомневался больше, а ты. Так до конца и не смогла поверить в судьбу.       Разговор шёл явно о Сатору. Даже гадать не пришлось. Коу потупила взгляд, всматриваясь в огонь свечи, обдумывая услышанное. Старик не мог этого знать, но всё же знал и был в своих словах уверен. Она ли виновата в его уходе?       Наверное. Даже не остановила. Ничего не сказала. В обиде своей сразу спряталась. И правда, так до конца и не смогла поверить, что она — его истинная пара. Белая особь мгновенно подкрепила эту неуверенность. А ведь всё могло быть иначе, верь она в них до конца?       Нижняя губа задрожала, — как плакать охота. Коу кусает губу, останавливая себя. Сейчас не время для дел сердечных. Не за этим она сюда пришла.       — Он скоро вернётся, и если повезёт, если ты всё сделаешь правильно, он не умрёт, — старик ухмыляется и подаёт ей чашку с чаем. Коу тут же делает глоток, согреваясь.       — И что я должна сделать? — но старик не отвечает, задумчиво глядя на свечу. Коу выдыхает и решает перейти к делу: — Я пришла по другой причине.       — Знаю, но помочь не могу.       — Но я ведь что-то могу сделать? Скажите, должно же быть хоть что-то.       — Ты ему не поможешь, ничто не поможет.       — Но он… умирает, — Коу всхлипывает от нахлынувшего отчаяния. — Я не могу смотреть на его страдания, он ведь ещё такой маленький, он не заслуживает этого. Я берегла его, растила, любила, а теперь вдруг… я не понимаю, почему всё так? Что с ним?       — Тебе не под силу это остановить. Ты ничего не сможешь изменить.       — Но почему? — слезы застилали глаза, плечи содрогались от рыданий. Это была её последняя надежда. И теперь она слышит, что у крошки Юджи нет никаких шансов. Так не может быть. Дети не должны умирать так рано.       — Просто смирись: то, что должно произойти — произойдёт обязательно. У каждого своё предназначение.       Мириться с этим не хотелось. Но что она, — обычный человек, — может сделать? Всё, что было в её силах, уже перепробовала, и всё безрезультатно. Даже странный старик не мог помочь хоть словом, лишь озвучил ей то, что она и сама уже понимала. Значит, такова судьба Юджи? Он должен был сгинуть в лесу, но его нашла она; он должен был утонуть в реке, но его спас Сатору, а сейчас он заболел, и никто уже не в силах его спасти. В этот раз судьба пошла иным путём.       — Не лей слëзы понапрасну.       Проще сказать, чем сделать. Сдержать в себе чувства не выходило, они рвались наружу вместе со слезами, что горячими дорожками бежали по щекам, умывая её лицо. Как ей всё это пережить одной? С ума ведь сойдёт от горя, и никто не поддержит, не утешит как следует. Отчаяние проглотит её раньше, чем это сделают драконы.       — Иди домой, — бросает старик, а затем, хитро улыбаясь, добавляет: — скоро увидимся ещё. Поторопись.       Обратный путь был тяжёлым: она едва волочила ноги от усталости и эмоционального изнеможения. Упасть и не встать охота. Но ноги упрямо держали тело и вели вперёд.       Утро уже наступило. Гору залило солнечным светом, отчего снег засверкал на склоне. Коу остановилась, заметив нескольких самураев у подножия её горы. Они оглядывались по сторонам, словно ждали чего-то… или кого-то. Беспокойство тело пронзило, — взгляд метнулся вверх. Что-то явно было не так.       Не став рисковать, тихо и незаметно обогнула гору, взбираясь на вершину иным путём, — он был тяжёлым и опасным, но выбора не было. Чувствовала, что-то не так, и ей нужно поспешить. Возможно, поэтому старик её торопил.       Запыхалась, устала, продрогла от холода и сырости, пальцев уже не чувствовала. Сил совсем не оставалось. Забралась с большим трудом, тут же упав в кучу снега, переводя дыхание, жмурясь от слепящего солнца. В груди жгло всё сильнее.       Немного передохнув, поспешила домой, мгновенно замечая дорожку чужих следов и распахнутую дверь дома. Ноги сами понесли вперёд. Коу замерла на пороге, замечая человека у очага и её мальчишек, сидящих в углу. Юджи выглядел совсем плохо, Мегуми сердито хмурил брови, но, заметив её, испугался.       — Коу, убегай!       Но было поздно, человек обернулся. Рëмен Сукуна снова пожаловал в её дом, в этот раз самовольно преступив порог, ворвавшись в её владения.       — Что вы здесь делаете? — тихо спрашивает она, опасливо отходя от прохода.       — Разве не очевидно, дитя убийцы, — лицо его исказилось в злобной гримасе, глаза почернели, а на лице выступили чёрные ветвистые жилы. — Теперь я понял всё, сомнений не осталось. Ты смела здесь скрывать дракона.       Коу не отвечает, продолжая медленно двигаться вдоль стены.       — Я чувствую здесь его след и след того, другого. Знаешь, что делаю с предателями, с пособниками драконов? — Сукуна скалится, потирая подбородок. — Ещё лет двести назад ваш Император отрубал руки и ноги тебе подобным, а затем им вырезали язык, глаза выдирали из глазниц и брюхо вспарывали, бросая требуху свиньям на съедение. Зашивали отрубленные конечности в брюхо и сбрасывали в реку на корм рыбам. Ужасная смерть, разве нет?       Грудная клетка Сукуны тяжело вздымалась, и Коу с ужасом заметила, как она раскаляется, а изо рта сквозь плотно сжатые зубы пошёл дым.       — Ты дракон, — выпалила она, замерев на месте от шока. Это казалось невозможным, ведь Сатору и Тоджи уверяли, что драконом от него не пахнет, но… похоже, он нашёл действенный способ полностью скрыть свою личину.       — О да, боишься? — смеётся он. — Стоило давно убить тебя. Люди разучились убивать драконов, но в тебя течет кровь убийцы, охотника на драконов. К тому же… я ведь должен кому-то отомстить за смерть отца, не так ли?       Слова, как гром среди ясного неба, в миг раскололи жизнь на до и после. Жалкие прожитые годы пронеслись перед глазами, как лавина снега со склонов снежных гор. Ноги одеревенели. Коу перестала дышать на секунду от жуткого осознания, кто же стоит перед ней, кто всё это время скрывался среди людей.       — Он был смелым и отважным, твой предок. Сейчас этого уже никто не помнит, но он был выдающимся охотником на драконов. На его счету десятки голов. Он даже меня едва не убил, — с этими словами Сукуна распахивает хакама, давая увидеть незаживающую дыру под сердцем, украшенную чёрными прожилками, как было и на лице, вокруг. — До сих пор болит, до сих пор зияет рана, оставленная осколком чёрного обсидиана. Вечное напоминание о прошлом.       Сукуна обошёл очаг, подходя ближе к ней. Бровями дёрнул и взмахнул рукой, будто та онемела, и на руках выступили острые когти.       — Я намерен завершить дело отца и уничтожить вас, никчёмных букашек. Это вы должны прятаться теперь, а не драконы. Мир обязан принадлежать нам!       — У тебя… ничего не выйдет, — шепчет она. — Что тогда, что сейчас, ты выбираешь неверный путь, и многие драконы понимают это, потому и не идут за тобой.       — Они трусы, всё всегда приходится делать самому. Они сидят в своих норах даже сейчас, не пытаются мешать, ждут, когда я сам всё сделаю за них. Я достаточно ждал, достаточно единомышленников собрал для этого дела. Тот, кто умеет ждать, получает всё.       — Тогда чего же ты забыл здесь, в доме букашек, раз такой уверенный в своей силе? Неужто боишься человека безоружного? А может, уже штаны обмочил от страха перед Белым? Боишься его? — в сердцах кричал Мегуми, прижимая к себе дрожащего Юджи. Уже ничего не боялся. Вспомнил свои же слова, что сказал однажды: «Если суждено умереть в пасти дракона, то всё равно умрём, здесь или на горе — без разницы». Час, похоже, пришёл. А бояться смерти — такая бесполезная трата последних минут жизни.       — Мегуми!       — Закрой рот, отродье! — зарычал Сукуна, сверкая чёрными глазами в его сторону.       — Иди к чёрту! Был бы здесь Сатору, он бы тебе уже жопу рвал на части! Как сделал это Тоджи! Что, долго заживала твоя жопа после его когтей, что так долго прятался, да? Ничтожество!       — Ах ты…       — Мегуми! — Коу тут же бросилась на Сукуну, схватив со стола пустой казанок. Удар пришёлся тому по голове, отчего Сукуна мгновенно переметнул внимание на неё и, зарычав, отбросил к стене.       — Коу!       — Как же я ненавижу людей, — взорвался он, подходя к ней, выдыхая искры огня изо рта. Резко поднимает её с пола и снова швыряет к очагу.       Болезненный стон срывается с губ, тело начинает ломить от жёсткого столкновения с полом. Из виска потекла струйка крови, пачкая щеку. Перед глазами плывёт. Больно.       — Сестрёнка, — слышит тихий шёпот Юджи, мгновенно поворачиваясь к нему. Мальчик открывает глазами и плачет, глядя на неё.       — Всё хорошо, Юджи, не бойся.       — Сестрёнка…       — Мегуми, убегайте, — шепчет она мальчикам и приподнимается. Сукуна подходит ближе, и Коу из последних сил хватает горячий чайник с огня и, жмурясь от боли, разом выплескивает кипяток в искаженное от злобы лицо.       Сукуна ревёт, хватаясь за лицо, но быстро приходит в себя и тянет к ней когтистую руку…       — Какого… — слышится визг Мегуми в стороне.       Коу не успевает ничего понять, как перед глазами мелькает чёрная тень и слышится очередной вой Сукуны.       Крошечный чёрный дракон резко вцепляется в его руку, откусывая её. По-детски злобно рычит и кусает за ногу, повалив того на пол.       — Ю-юджи… — глазам не верила, глупо ресницами хлопала, наблюдая за происходящим. Не верилось, что маленький дракон, защитивший её — это крошка Юджи, который ещё мгновение назад едва не испустил дух.       Мгновенно вспомнились слова Тоджи: «Интересный у тебя малой», слова отшельника тоже зазвучали иначе, уже приобретя иной смысл. Она не могла ему помочь, потому что… он не нуждался в помощи. Сейчас можно было лишь догадываться о том, что происходящее с Юджи было лишь частью его обретения истинного облика.       Юджи — не просто мальчик, он — дракон.       — Юджи! — придя в себя, Коу громко зовёт его, и, к счастью, он реагирует и оборачивается, мгновенно подбегая к ней, ткнувшись мордочкой в щëку, довольно урча. Она тут же его обнимает, и через секунду в её руках уже мальчик, а не дракон.       — Сестрёнка, мне уже лучше.       — Хорошо, — кивает сквозь слëзы и смотрит на Сукуну. У них есть немного времени. — Мегуми, скорее накинь что-нибудь!       Быстро собравшись, они выбегают из дома, мчась прочь, к той самой опасной тропе. Коу слышит рёв дракона — Сукуна обратился, — и понимает, что сбежать не выйдет. Быстро оглядывается по сторонам, выискивая место, где можно спрятать детей, замечает небольшую щель в скале и тянет мальчишек туда.       — Оставайтесь здесь, не выходите пока. Как станет спокойнее, спускайтесь с горы и бегите к Сёко. Останетесь с ней, хорошо?       — Коу… а ты? — испуганно дёргается Мегуми, сдерживая слëзы и… страх перед внезапно оказавшимся драконом Юджи.       — Всё будет хорошо, ладно? Не бойтесь, — целует напоследок их холодные щëки и убегает прочь, подальше от скалы.       Бежит к склону, слыша взмахи крыльев позади. Едва успевает обернуться, как мощная лапа хватает её, и дракон, размахивая чёрными крыльями, взмывает ввысь, унося её с собой.       Сомнений не остаётся: он её убьёт.

****

      Ночь была холодной. Накропал первый весенний дождь. Молния блеснула в ночном небе. И никаких звёзд не видно. Пахло гарью и кровью.       Под ногами хрустели обгорелые остатки чьего-то дома и кости его хозяина, что обращались в пыль под тяжестью чужих шагов. Место, что кипело жизнью ещё недавно обернулось выжженным полем — могилой для сотен людей.       Драконы сожгли всё. Никого не пожалели.       Тяжесть атмосферы давила на сознание. Неприятно здесь находиться. А ведь это не единственное подобное место. Таких деревень уже десятки.       Драконы во главе с Чёрным бесчинствовали, и некому было их остановить. Люди предчувствовали неизбежность конца своего, и это ощущалось повсюду. Не только здесь.       Мир погружался в хаос.       Тоджи остановился, испустив тяжёлый вздох, поднимая лицо навстречу ледяным каплям. Он не должен, не обязан ничего делать. Не может беспокоиться о тех, кто не является его семьёй, но…       Огонёк в груди медленно затухал, боль сжирала. Перед глазами снова мелькали жена и дети. Они улыбались ему и манили домой. Взывали к нему, а он всё никак не мог воссоединиться с ними.       Не сейчас. Ещё не время. Ещё немного подождать…       — Я должен ещё кое-что сделать, — шепчет он, открывая глаза. Образ семьи пропадает, он снова оказывается в эпицентре места бойни.       — Снова всё делать самому приходится. Этот дракон… как бесит. Так ничего и не понял.       Принцессу в беде снова придётся спасать не её прекрасному принцу.       У каждого своё предназначение.