Вяжем биографию

      Разбираемся в таймлайне.       Здесь есть некоторые сложности, а именно — разница в переводах. Почему я не могу построить точную временную линию: команда younet_translate переводила Модао с анлейта, из-за чего текст оригинала искажался, конкретно в случае с Мо Сюаньюем юнетами была заменена часть биографии, которая отсутствует как в оригинале, так и в анлейте. Один косяк был обнаружен китаистами, а о верности других частей я судить не могу. По возможности я буду стараться вычленить биографию из перевода Путей, но он был незаконченный, и, на момент выхода этой статьи, их версия романа ещё не вышла в печать.       Оттолкнёмся от того, что в год воскрешения Вэй Ина Мо Цзыюаню стукнуло бы семнадцать, а «когда Мо Сюаньюя отправили к отцу, Мо Цзыюань был ещё мал», т.е. Мо Сюаньюя забрали в Ланьлин Цзинь не более, чем семнадцать лет назад.       Мо Сюаньюя выгнани из клана при живом отце?       В переводе юнетов сказано следующее: «не достигнув никаких успехов на ниве совершенствования тела и духа и не унаследовав пост отца, Мо Сюаньюй был отослан назад <…> поскольку сын второй госпожи Мо не проявлял никаких способностей, у отца не было причин оставлять его подле себя».       Казалось бы, это отвечает на поставленный вопрос, но тут как раз и кроется ошибка перевода, в оригинале эта фраза звучала так: «也就没有让他继续留在家族中的理由了», что Пути перевели как: «Разразился крупный скандал, а коль скоро Мо Сюаньюй талантами не блистал и особых успехов в совершенствовании не добился, то и в клане оставлять его не было причин». То есть теоретически, Мо Сюаньюй мог быть изгнан и после смерти Цзинь Гуаншаня, и это никак не противоречит тому, что он не унаследовал пост отца.       На то, что Мо Сюаньюя все же выгнал Цзинь Гуаншань может указывать следующая фраза: «Не повезло не только его (Цзинь Гуаньяо) названым братьям, братьям по крови пришлось и того хуже. За пару лет до смерти Цзинь Гуаншаня он активно занялся истреблением незаконнорожденных детей своего отца, поскольку боялся, что кто-то из них вдруг объявится и вступит в борьбу за его место. Мо Сюаньюй, можно сказать, легко отделался. Если бы не сумасшествие и вынужденное возвращение домой, возможно, он кончил бы, как все остальные, и просто исчез бы по какой-либо причине». Я беру здесь во внимание, что, находясь в Ланьлин Цзинь, Мо Сюаньюй был под постоянным контролем со стороны Цзинь Гуанъяо, и если тот приложил к сумасшествию руку, то это могло произойти не в то же время, что и убийство остальных незаконнорожденных детей. Но если опираться на это событие, то в таком случае можно сказать, что Мо Сюаньюя выгнали около тринадцати лет назад.       В романе не уточняется сколько времени он пробыл в Ланьлин Цзинь, но известно, что он «совершенствовался в именитом клане несколько лет», в аудиопостановке, которая из всех адаптаций ближе к оригиналу, сказано, что он учился в клане всего два года. Если брать её во внимание, то получается что Мо Сюаньюя «торжественно препроводили в резиденцию отца» пятнадцать лет назад, как раз в то время, когда окончилась война, Цзинь Гуанъяо приняли в клан, Сюэ Ян стал приглашенным адептом, а Цзинь Гуаншань искал тёмных заклинателей для восстановления Печати Преисподней.       Учитывая, что Мо Сюаньюя забрали в клан в четырнадцать лет, то по подобному таймлайну, провести ритуал он должен был в двадцать девять.       Возникает вполне логичный вопрос: как тогда Цзинь Лину удалось узнать Мо Сюаньюя на горе Дафань, если он видел дядю «сто лет назад», когда был ещё младенцем?       Первоначально я склонялась к версии, что Мо Сюаньюя удалось опознать по специфическому гриму, ведь если бы Мо Сюаньюй начал наносить его ещё в Ланьлине, это безусловно оставило бы след на адептах клана Цзинь, а о разукрашенном отпрыске Цзинь Гуаншаня говорили бы ещё продолжительное время, но я отказалась от этой идеи из-за следующей цитаты:       «Юноша бросил взгляд на «наездника», и на его лице появилось выражение крайнего удивления.       Впрочем, уже через секунду удивление сменилось презрением, а рот юноши искривился:       — Так значит, это ты.       В голосе его, помимо удивления, слышалось столь неимоверное отвращение, что Вэй Усянь захлопал глазами.       Юноша продолжил:       — У тебя что, совсем крыша поехала, когда тебя вышвырнули в твою деревеньку? И как тебя только выпустили из дома, в таком-то виде!». Приняв во внимание контекст, по которому «Мо Сюаньюй» ещё не успел сделать ничего предосудительного, а лишь появился в поле зрения Цзинь Лина со своим ослом, я ошибочно связала фразу «совсем крыша поехала, когда тебя вышвырнули в твою деревеньку» с нанесённым макияжем призрака-висельника, но в комментариях обратили внимание на очень важный момент. Поскольку сумасшедшие не признавались полностью самостоятельными, вред, нанесённый ими, оплачивал опекун — глава семьи. В данном случае опекун Мо Сюаньюя — первая госпожа Мо. Так как убийство родственника считалось грехом, а приговор по суду был строже, чем за убийство постороннего человека, Мо Сюаньюя небезосновательно держали взаперти, недокармливали (так как тело слабеет, Мо Сюаньюй меньше показывается людям на глаза, а, в случае чего, ещё и умрёт собственной смертью), создавали ему в деревне репутацию тихого, безобидного блаженного, который мухи не обидит, а не дико-яростного психа. Слуги, регулярно участвующие в избиении, в разговорах с крестьянами не могли не проявить лёгкого пренебрежения к Мо Сюаньюю, что лишний раз подчёркивает его безобидность. Было выдвинуто и предположение, что грим, наносимый на лицо — это своеобразный способ контроля со стороны Цзинь Гуанъяо. Во-первых, потому что белила и румяна стоят денег, во-вторых, потому что это ещё раз подчеркнёт, что к клану Цзинь Мо Сюаньюй не имеет отношения. Кроме того, за убийство женщиной человека, предусматривалась смертная казнь, но также допускалась замена наказания на выселение из волости не менее чем на 1000 ли. Замужних женщин выселять было нельзя, поскольку считалось, что они не имеют постоянного места жительства, а следуют за мужьями, где бы они не находились, но у первой госпожи Мо был особый правовой статус, о чём будет сказано ниже, поэтому, вполне возможно, при таком исходе деревня Мо могла стать выморочным имуществом, т.е. перейти в собственность государства, что представляло собой лакомый кусок для Цзинь Гуанъяо. Подобная патовость ситуации объясняет и то, почему Мо Сюаньюй никогда не давал слугам отпор. Побег от опекуна (коим являлось появление на горе на осле — это удачный побег сумасшедшего, никто бы его из дома в таком виде, действительно, не выпустил, да его в принципе бы не выпустили) «блаженного Мо, обрезанного рукава» — это перевод его из психов тихих, безобидных, в психи опасные, дико-яростные. И именно поэтому, с точки зрения Цзинь Лина, Мо Сюаньюй окончательно помешался в своей деревне.       А так ли всё было плохо?       Прочитав записи из дневника, Вэй Усянь приходит к неутешительному выводу — «Твою-то мать, ну и жизнь!», но для читателей многие аспекты биографии остались за кадром, попытаемся поднять их на поверхность.       Очевидно, что семья Мо была состоятельной. Во-первых, дед Мо Сюаньюя происходил из местного богатого рода, во-вторых, первую госпожу Мо описывают следующим образом: «На правой руке они (пальцы) были белыми, тонкими и, без сомнения, принадлежали женщине, которая утопала в роскоши, не зная тяжелой работы».       Мо Сюаньюй, будучи деревенским простачком, всё же имел базовое образование, поскольку разбирался и в закорючках Старейшины Илина, и умел писать, что мы видим по его дневнику.       Цзинь Гуаншань навещал свою возлюбленную и «не скупился на дорогие подарки» её семье, до тех пор, пока Мо Сюаньюю не исполнилось четырёх лет, то есть можно предположить, что до того момента у Мо Сюаньюя было достаточно беззаботное детство с обоими родителями, в последующем же мать беспокоилась о судьбе своего ребёнка.       Как же так получилось, что о второй госпоже Мо Мо Цзыюань отзывается следующим образом: «Твоя проклятая нищая мать была дочерью служанки»?       Закопавшись в законодательство, я пришла к выводу, что дочери должны были обладать равными правами, если не учитывать вопрос старшинства, следовательно, то, что вторая госпожа Мо родилась от служанки, а не от законной жены, не должно было негативно сказаться на её материальном положении.       А вот здесь надо обратиться к биографии первой госпожи Мо. Вся загвоздка в том, что ей пророчили «блестящее замужество», однако по тексту мы видим, что вышла замуж она за жучжуя (примака) — это мужчина, всю жизнь проживший в семье жены и взявший ее фамилию; дети от этого брака также брали фамилию жены, что в корне меняет наследственные отношения.       Мосян заимствовала элементы разных исторических эпох, поэтому с уверенностью говорить о наследственном праве, использованном в её работе, нельзя, но скорее всего это именно тот случай. Суть в том, что когда оба родителя умирали, не оставив после себя сыновей, а наследник усыновлен не был, оставшаяся часть имущества целиком переходила во владение дочерей.       Танское законодательство не делало различий между замужними и незамужними дочерьми, поэтому это, очевидно, не наш вариант, так как тогда равные доли должны были достаться обеим сёстрам.       В сунском законодательстве только незамужние дочери обладали правом на всё имущество хуцзюэ. И вот это как раз таки то, что нам нужно. Но по такому раскладу получается, что всё имущество должно было перейти матери Мо Сюаньюя — второй госпоже Мо, потому что она всё ещё оставалась незамужней женщиной. Но именно в это время женщины, вышедшие замуж за примака, становились исключениями в вышеуказанной норме, и вечное право на всю собственность хуцзюэ со всеми вытекающими последствиями (продолжение линии семьи, надлежащее ведение хозяйства, отправление ритуала и проч.), переходило им. Это связано с тем, что формально такая дочь уже была «замужем», хотя продолжала жить в доме своих родителей, т.е. она не была выдана замуж. Таким способом дочь могла расширить и укрепить свои права на родительскую собственность, которая в итоге исключалась из категории хуцзюэ. Зять же приносил «приданое» из дома своих родителей в дом жены, и оно становилось собственностью супружеской пары.       Учитывая неприязненное отношение первой госпожи Мо к своей младшей сестре и её сыну, не удивительно, что их ждало столь бедственное положение. Собственно, этим я объясняю и то, что в дунхуа Мо Цзыюань говорит, что Мо Сюаньюй, как и его мать, всего лишь слуги в его доме.       В маньхуа решили пойти дальше, сделав вторую госпожу Мо дочерью наложницы. Не знаю, для чего было принято решение менять правовой статус женщин, но, возможно, для того, чтобы ещё раз подчеркнуть состоятельность семьи, потому что «состоятельные люди могли помимо законной супруги брать в жёны наложниц, вступать в интимную связь со служанками и даже содержать в доме певичек для проведения с ними увлекательного досуга».       Ритуал и что с ним стало.       Вэй Усянем было закинуто предположение, что Мо Сюаньюй ритуал добровольного пожертвования «тайком переписал». Если он действительно его переписал, а не запомнил, то куда пропали записи, учитывая, что Вэй Ин нашёл обрывки дневника, но ни слова не сказал о ритуале? Есть вариант, что его прибрал к рукам Мо Цзыюань, но мне кажется это довольно странным, потому что он приходил к Мо Сюаньюю чуть ли не каждый день, а ритуал оставался нетронутым на протяжении нескольких лет. Кроме того, Мо Цзыюаня очаровывали «талисманы, эликсиры и всякая ритуальная утварь», а про «клочки бумаги» он говорил, что они никому не сдались. В таком случае мог ли его к себе забрать Не Хуайсан?       Символика цвета в макияже висельника       Образ Мо Сюаньюя, по всей видимости, получается достаточно противоречивым, о нём нельзя составить какого-то чёткого мнения — оно в любом случае будет строиться на предположениях и сплетнях. Для того, чтобы это подчеркнуть, хочу поделиться с вами наблюдениями о символике цвета в гриме в пекинской опере.       Что нам известно об образе призрака-висельника? «Чуть в стороне лежало бронзовое зеркало, брошенное кем-то на землю. Вэй Усянь дотянулся до него и увидел отражение мертвенно-бледного лица, со щеками, ассиметрично вымазанными чем-то красным: добавить сюда ещё высунутый кроваво-алый язык — и вышел бы отличный призрак висельника. Он несколько обескураженно отшвырнул зеркало в сторону, потёр лицо рукой и обнаружил на ладони осыпавшиеся белила».       Белый цвет, использующийся в гриме, символизирует обман и злобу. Такие персонажи — зловещие, злые, ловкие, вероломные и подозрительные. Каждый, кто носит белый грим, обычно злодей.       Но вот красный цвет является полной противоположностью и символизирует честность, верность и положительных героев.       Чёрный же цвет, который присутствует в имени Мо Сюаньюя, означает нейтральность, грубость и свирепость.       В предыдущей главе я делилась этимологией иероглифа 玄 (xuán) в имени Мо Сюаньюя, и, если вы помните, неопределённый красно-черный цвет, который является одним из значений иероглифа, вносит двусмысленность и неясность, расширяя значение иероглифа до «таинственного».       Вот такой вот интересный персонаж — Мо Сюаньюй, которому, на мой взгляд, уделено предельно мало внимания в фандоме Модао.