Глава 20: ДНК-добыча для чайников

Я не могла уснуть. То переворачивалась на спину, то на бок. Одеяло казалось слишком плотным — душным, давящим. Скидывала его. Через пять минут становилось холодно до мурашек, и я снова зарывалась обратно, будто в кокон. Подушка казалась то слишком твёрдой, то слишком плоской. Волосы путались, простыня мялась, и всё раздражало. Потому что мысли не спали — они метались. Я всё пересматривала в голове. Снова и снова. Взгляд Мэриам, её интонация, тон, слова. Особенно слова. «Выжила-таки, заучка лохматая». Сказано не с иронией, не как колкость — с искренним отвращением, даже с досадой. Как будто Гермиона — виновата в том, что жива. Как будто… как будто ей и следовало выходить из того туалета только ногами вперёд. Я раньше думала, что Стюарт просто глупая. Пафосная, инфантильная, самовлюблённая дура, которой в душе лет 13-15. Ну мало ли таких в мире. Но теперь? Теперь я знала. Знала наверняка. Мэриам Стюарт не просто неприятная девочка. Не просто каноноломка с претензией на главную роль. Она — человек, который может целенаправленно подтолкнуть ребёнка на смерть. И на довольно ужасную смерть — тролли питаются сырой плотью и не гнушаются человеческого мяса. И делает всё это Стюарт, потому что ей так удобно. Потому что хочет занять место рядом с Поттером. И вот в это было реально трудно поверить. Мозг раз за разом отвергал эту мысль: «Да тебе просто послышалось, да она не это имела в виду… Ну, может быть, и это — но не всерьёз». Но каждый раз я вспоминала её тон, её выражение лица. Это было всерьёз. И я злилась, просто кипела изнутри. Даже не из-за Гермионы — хотя девочка не заслуживала всех тех слов в тот день. Даже не из-за канона — который я по сей день надеялась сохранить. А потому что передо мной стояло существо, которое рассматривало чужую гибель, как решение всех проблем. Одиннадцатилетняя девочка — по крайней мере, в этой жизни, — которая мысленно ставит пометки с галочками: «Устранить конкурента». Я ворочалась под одеялом, а мысли ни в какую не хотели отпускать меня в сон. Единственная причина, по которой я до сих пор не встала и не начала метаться по комнате, чтобы хоть немного успокоиться, — девочки уже спали, и мне не хотелось их будить. Мэриам ведь не была мне ни родственницей, ни близким человеком. Просто девочка. Просто раздражающий фактор, но не более. Я вообще редко злилась на чужих — ни в этой жизни, ни в прошлой. Раздражение, сарказм, местами даже презрение — сколько угодно. Но чтобы по-настоящему беситься? Чтобы крутило внутри, чтобы хотелось действовать — нет, такого раньше не случалось. А она каким-то непостижимым образом, просто самим фактом своего существования, начала выводить меня из себя буквально с первой минуты. А после её сегодняшнего — она ведь не просто так была с профессорами, наверняка желала самолично запечатлеть смерть Гермионы, — всё стало ясно. Мэриам Стюарт официально стала первым врагом за обе мои жизни. И тут я поняла — мне нужно что-то сделать. Не ради канона. Не ради справедливости. А потому что в этом замке, полном детей, появилась фигура, опасная для всех, кто не вписывается в её вымышленный сценарий. У меня был план. Пока только эскиз в голове. Он ещё не обрёл форму, линии расплывались. Но в целом — план был. Относительно простой для меня, эффективный. Без лишнего драматизма. Без директора и учителей — надеюсь. И, вдвойне надеюсь, без авроров. Но чтобы его осуществить, нужно было кое-что добыть. И я уже знала, где. И — у кого.

***

Ноябрь в Хогвартсе был промозглым. Не унылым — именно промозглым: влажным, затянутым туманами, пахнущим холодной мантией, мокрым камнем и подсохшими пергаментами. Вид из окна спальни — туманный. На стекле оседал конденсат, и каждое утро можно было рисовать пальцем витиеватые узоры, прежде чем начать новый школьный день. Я всё так же каждый вечер говорила с отцом через сквозное зеркало. Иногда — по делу, иногда — просто болтая о мелочах. Но, несмотря на это, я продолжала писать письма. Настоящие, на пергаменте, с чернилами и печатью. Мне нравилось думать, что они сохранятся — где-нибудь в ящике, между книгами, в коробке на шкафу. Что когда-нибудь, через много лет, кто-то достанет их и прочтёт. Может быть, даже я сама. Отец, кстати, тоже писал в ответ. Иногда коротко, иногда пытался шутить, иногда рассказывал, как идут дела в магазине. За границу, кстати, он без меня не ездил, а вот в маггловскую Англию иногда выбирался. А ещё Оскар присылал сладости. Много. Самуэль — дедушка — тоже не отставал: письма от него тоже приходили. Это была смесь «ненавязчивых» наставлений и попыток наладить контакт. Я воспринимала деда скорее как дальнего родственника, который внезапно объявился — нейтрально, спокойно, без обид. Злости на него — за то, что он когда-то предлагал отдать меня — я не чувствовала. «Ну да, предлагал. Но ведь в семью, где мне, скорее всего, было бы тепло, сытно и нарядно. Может быть, я выросла бы чем-то вроде Мэриам Стюарт — только без радужных волос. Хотя, кто знает». Злости не было, но тепла тоже. Просто — факт существования. Более яркие чувства он вызывал у отца, но это уже их с Оскаром личные конфликты. Я в них вмешиваться не собиралась. Только если Самуэль перейдёт границы или как-то навредит отцу, что маловероятно. Я бы не сказала, что с наступлением ноября в школе всё стало спокойнее — но точно стало определённее. По крайней мере, одно было ясно: Золотое трио всё-таки сложилось. Гарри, Рон и Гермиона теперь почти неразлучны. Завтракали вместе, сидели рядом на занятиях, ждали друг друга у лестниц. Гарри, у которого всё было на лице, Рон — неловкий и шумный, Гермиона — с её вечно торчащими из школьной сумки книжками, советами и попытками спасти их обоих от академического краха. Грейнджер, несмотря на всё, что случилось, осталась собой. Умной, настырной, порой занудной, но по-настоящему живой. Стюарт она предпочитала обходить десятой дорогой, а если возможности не было — шла с гордо поднятой головой и смотрела на радужную с вызовом. А ещё был Слизерин. Малфой, со своей свитой, продолжал исполнять классическую роль враждебного фона. В основном его подколы летели в адрес Гарри и Рона: насмешки, кривые ухмылки, попытки выглядеть старше и важнее. Иногда что-то бросал и в сторону Гермионы за то, что та общается с мальчиками, но до знаменитого «грязнокровка» ещё не дошло. Но вот что было интересно: ко мне Драко не лез. Совсем. Не игнорировал с насмешкой, не придирался, не пытался высмеять. Просто смотрел — и проходил мимо. И меня это устраивало. Но один случай на ЗОТИ, связанный с Малфоем, мне запомнился. Мы как раз собирались изучать чары Флиппендо с профессором Квирреллом. Они не только отталкивали цель, но и оглушали мелких существ, вроде гномов и пикси. Я сидела у прохода, рядом за соседней партой — Малфой. Занятие ещё не началось, и все просто раскладывали вещи. И тут Драко, с видом аристократа на показе мод, извлёк из сумки… перо. Не просто перо. Это был шедевр изумрудного пафоса: с серебряным наконечником, чёрной лакированной ручкой и с инкрустацией. Он не просто достал его — он разыграл представление. Драко поднёс перо к свету, прищурился, словно оценивая блеск. Провёл по нему пальцем. Затем положил на парту — аккуратно, как артефакт. Потом снова взял, слегка повертел и положил обратно. Всё с ленцой, как бы между делом — но слишком уж многократно, чтобы поверить в случайность. Крэбб и Гойл, разумеется, начали шептаться, кивая на перо и кидая восторженные реплики вроде: — Круто у тебя… это… перо! — Где ты такое взял? И каждый раз, получая очередной комплимент, Драко как бы невзначай бросал взгляд в мою сторону. Причём держал перо именно в левой руке — ближе ко мне, ближе к моему взгляду. Как фокусник, который надеется, что зритель всё-таки заметит блестящий рукав, а не карту в ладони. Похоже, история о том, что Рон Уизли стал обладателем дорогого пера, которое ему подарила некая рыжая Бакли, а после постаралась присвоить радужная — дошла до его ушей. И явно зацепила. Иначе зачем бы так старательно устраивать показ? Впрочем, с тех пор он ни разу не появлялся в классе с обычным пером. А что касается Рона — подарок окупился. Это был один из тех редких дней, когда Макгонагалл не ограничилась молчаливой раздачей проверенных работ, а ещё и сопровождала их комментариями. В своей, конечно, манере — строгой, обтекаемой, но всё равно тёплой. — Мистер Уизли, — сказала она, передавая Рону его пергамент, — ваше первое «Превосходно». Надеюсь, вы и дальше продолжите выполнять работы на столь же высоком уровне. Рон сначала замер, как будто не понял, что происходит. Уставился на пергамент, несколько секунд осознавал — и только после этого глаза его медленно округлились. — Превосходно? — выдохнул он почти шёпотом, будто боялся, что это ошибка, которая исчезнет, если в неё поверить. А потом улыбнулся — широко, ярко, не скрывая восторга и радости, — Гарри, смотри, у меня «Превосходно»! Гарри тут же хлопнул его по плечу и шёпотом сказал, так как всё ещё шёл урок. — Молодец, Рон! Уизли сиял, будто не пергамент держал, а Кубок Квиддича, который сам и выиграл. Гермиона, сидевшая рядом, кивнула с тем самым выражением, которое обычно сопровождает особенно удачные ответы мальчиков на уроках: «Ну вот, можно же, если постараться. Это же всё элементарно», — но вслух ничего не сказала.

***

Перед травологией мы с Падмой и Сюзанной обсуждали очередную гениальную идею, родившуюся у нас на перемене. Ну, «гениальную» — по меркам одиннадцатилетних волшебниц, которым очень хочется хоть что-то устроить, что не входит в стандартное расписание Хогвартса. В этот раз это был план по организации подпольной чайной в заброшенном коридоре третьего этажа. Само собой, всё это мы обсуждали в шутку, но идеи звучали весело, а это поднимало настроение и заставляло смеяться от разыгравшейся фантазии. Тут, стоящая рядом сестра Падмы — Паврати, — возбуждённо начала рассказывать свежие сплетни с Гриффиндора: — А вы уже слышали? У нас в башне группа четверогодок нашла кактус, который предположительно является редким и дорогим видом, что цветёт раз в десять лет! — Это, случайно, не тот, который нашли пуффендуйцы ещё на прошлой неделе. Ну тот, что плюётся кислотой? — лениво уточнила я, рассматривая коридор. Сегодня была лекция, так что все столпились у класса и ждали начало занятий. Золотое трио тоже стояло кучкой рядом с другими гриффиндорцами. — Не-а. Это другой. Правда, семикурсники уже сказали, что это обычный кактус. И не стоит и десятка сиклей, — фыркнула Падма, — однако ребята решили, что те сами хотят присвоить себе редкий цветок, когда тот зацветёт, и спрятали его. — Гениально, — фыркнула Сюзанна, — осталось только начать его скрещивать с прыгучей луковицей и продавать по галлеону за колючку. — А потом объявить его новым символом Гриффиндора — за жизнелюбие и агрессивную декоративность, — усмехаясь вставила Падма. — Лучше: отвезут на выставку в Махоутокоро, как редкий гибрид с характером, — добавила я. Мы тихо засмеялись. Но, конечно, радость была недолгой — как всегда, когда на горизонте появляется радуга с гетерохромией и хроническим пафосом. — Вы что-то обсуждаете? — сладко-сахарным голоском поинтересовалась Мэриам Стюарт, как бы невзначай поправив складку на своём «халате». — Или, толкаясь здесь в углу: это ваш способ продемонстрировать, какие вы особенные? Я повернулась к ней на секунду и, ничего не сказав, вернулась к осмотру коридора. У неё, кстати, корни волос начали отрастать. — Нет, ну правда, — продолжила Мэриам, — вы только и можете, что собираться и делать вид, что все из себя такие интересные. Как же это… мило, — последнее слово было выплюнуто с призрением, — особенно, когда в вашей компании Великая защитница Уизли. Я выверено приподняла бровь. «Вот и к чему сейчас конкретно она пытается придраться? К тому, что мы просто стоим? Серьезно?» — Мы просто разговариваем, Стюарт, — недовольно сказала Сюзанна. — И даже не о тебе, — добавила Паврати. — Представляешь, такое бывает, что говорят не о тебе. Мэриам, как всегда, в своей манере фыркнула в сторону, как будто бы мы не стоим её внимания, но при этом так от нас и не отошла. — Слушай, Бакли, — протянула она, — а может у тебя любовь к Уизли не на ровном месте? — девочки рядом со мной напряглись, видимо, ожидая каких-нибудь любовных интриг, придуманных Стюарт, но она продолжила, — может быть, семейство Уизли тебя уже усыновило? А что? Рыжая, конопатая, в поношенной одежде — как раз их типаж. Вот поношенной одежды на мне уж точно не было. Стоит ли вообще говорить, что чары восстановления и очистки к вещам я применяю чаще, чем, наверное, ем? Ну, потому что нередко пачкаюсь краской и цепляюсь за все углы подряд, оставляя дырки на ткани. — Точно! — то ли воскликнула, то ли протянула радужная, — седьмая Уизли. Точно! Седьмая Уизли. — Восьмая, — с каменным лицом и пофигизмом в глазах ответила я. — Что? — не поняла Мэриам. — Говорю, я восьмая. Джинни, младшая сестра Рона, — седьмая. А я тогда восьмая. Падма и Паврати прыснули. Сюзанна хихикнула в голос. — Нет, технически ты седьмая, — раздался рядом голос Гермионы. Она, кажется уже давно подошла и слушала, причём вместе с Роном и Гарри, — ты старше сестры Рона, значит, ты седьмая. А сестра Рона, значит, восьмая. — Не-е, — протянула я, отворачиваясь от Стюарт вместе с девочками, — Джинни успела первая занять порядковый номер семь, поэтому мне, как опоздавшей, придётся занимать восьмое место. Мы продолжили в шутку обсуждать моё новое место в семье Уизли, полностью игнорируя радугу с гетерохромией. Мэриам раздражённо сжала губы. Она не добилась ни внимания, ни злости, ни раздражения — и её это бесило. Через несколько дней я услышала в коридоре, как один из слизеринцев что-то рассказывал другому, при этом упомянув: — Там ещё была эта, как её там, запасная Уизли. «Запасная. Ну конечно. Резервная сестра». Я не сдержала усмешку.

***

Я устала. Не физически, хотя и это тоже — каждый день пешком на восьмой этаж. «И о чём я только думала, обустраивая там студию? Всем будет лень туда лишний раз подниматься? Это да. Вот только я тоже все!» В общем, устала я морально. Устала караулить, выжидать, надеяться, что «вдруг подвернётся момент». Всё ради того, чтобы достать то, что мне нужно. Чтобы привести свой план в действие. Мэриам Стюарт оказалась неуловимой. Не в плане передвижений — она вполне себе шлялась по коридорам, замирала перед зеркалами, позировала в дверных проёмах. Серьёзно. Стюарт всегда останавливается в дверном проёме и замирает секунд на десять в какой-нибудь "случайной" позе. Неуловимой она была в ином, нужном мне плане. С каждой неделей я всё больше подозревала, что её настоящая мэрисьюшная сила — невозможность кому-то добыть с неё хоть кусочек ДНК. Ни волоса, ни ногтя, ни слюны. Ничего. И да, мне нужен был волос Стюарт. В итоге, решила пойти иным путём, а не ждать у моря погоды. Моя уникальная магия основана на прямом контакте с объектом. И как-то раньше я не додумывалась до того, чтобы поэкспериментировать с этим — не в плане применения новых чар, а в плане самого прикосновения. «Наверное, потому что мне хватало и того, что уже было: такая магия и так выходит за границы допустимой нормы». Но уже здесь, в Хогвартсе, я провела несколько тестов, пытаясь найти способ обойти использование палочки для дальнодействующих заклинаний. Вот пример обычного применения моей особой магии. Если прижать руку к стене, желательно в нужном мне направлении, а не просто перед собой, и произнести заклинание, например, Вентус (чары ветра), эффект пойдёт вперёд вдоль поверхности. Как будто стена — это дульный срез. Воздух спокойно будет двигаться по направлению от точки касания. Но был и второй способ. Весьма очевидный, нужно признать, но раньше как-то не сильно требующийся. Нужно всего лишь вытянуть руку в нужную сторону и прижать пальцы к собственной ладони. Именно там, где пальцы касаются кожи, и формируется магия. Вот такой необычный эффект. Ведь если так подумать, учитывая, что я могу творить магию любой части тела при контакте, то выходит, что и пальцы касаются ладони, и ладонь касается пальцев. Итог: ветер будет дуть буквально из руки. Конечно, всё ещё остаётся вопрос, почему не прямо в ладонь, но я пока просто радуюсь, что нашла иной способ сотворения уникальной магии. Тестировать это с Инсендио и устраивать шоу «Руки-огнемёты» пока не рискую и вряд ли рискну. Ну а теперь угадайте, кто сегодня шёл по пустому коридору и как раз удачно свернул за нужный мне угол? Мэриам Стюарт. Я стояла, как ни в чём не бывало, опираясь на стену, в стороне. Не прячась, но и не позируя. Просто была. Но вышедшая из-за арки Стюарт повернула в противоположную сторону и даже не увидела меня, оказавшись ко мне спиной. Ветер сорвался с ладони почти бесшумно, но мощно, как и планировалось. Он ударил ей в спину с такой силой, что её мантия хлопнула, как парус, а радужные волосы взвились в воздух в жутком хаосе. Мэриам чуть не споткнулась, пытаясь поймать собственную шевелюру, чтобы та не лезла в лицо, но безрезультатно. А потом, когда я отменила чары, она резко обернулась — потрясённая, возмущённая, словно её только что окатили холодным чаем прямо в большом зале. — Ты?! — выплюнула она, заметив меня. Я уже успела убрать руку и держала палочку. В левой, правда. Но Мэриам, как и положено человеку с гипер-завышенной самооценкой и заниженной наблюдательностью, этого не заметила. — Ты… ты на меня напала! — завизжала она. — Это покушение! Это покушение на меня! Это попытка убийства! Я… ты… как ты смеешь! Я доложу декану! И директору! Я моргнула, с самым ленивым выражением лица. — Ой. Прости, — последнюю «и» протянула. — Я тестировала чары, и тут ты из-за угла. Не заметила. Бывает. — Тестировала?! — Мэриам чуть не подпрыгнула от возмущения. — Я потребую расследования! Это угроза! Это магическое насилие! Это… это… — и тут она всё же вспомнила что-то реальное, — в коридорах запрещено колдовать! Тебя отчислят! А потом посадят за попытку убийства! — Пф, напугала. Ты же цела? Цела. Всё хорошо? Хорошо. Ну так и иди куда шла. Она ещё что-то фыркнула, надулась, топнула ногой, пообещала мне «билет до Азкабана» и величественно удалилась. Ну, как величественно. Шухер на её голове остался приличным. Я дождалась, пока Мэриам скроется за поворотом и осмотрелась. Ничего не нашла, ни волосинки. Поэтому присела на корточки, положила руку на каменный пол и чётко произнесла: — Акцио: волосы Мэриам Стюарт. И вот несколько волосков разных цветов скользнули к моей ладони. Я усмехнулась, зажав их между пальцами. — Попалась, — прошептала. Осторожно свернула волосы в носовой платок, спрятала во внутренний карман мантии и выпрямилась. Я знала, что делать дальше. И, пожалуй, пора бы уже испытать то, из-за чего давно чесались руки и зудело в воображении. Восточные техники художественного проклятия. Техники, где тёмная магия — это искусство. Честное слово, я не планировала их вообще когда-нибудь использовать. Это скорее было как «плюс художественные чары в коллекцию». А уж испытывать проклятия на людях… Но эта «Мэри Сью» — не совсем человек в моём восприятии. Она — опасный элемент общества и самое важное — опасный с возможными летальными последствиями. «И нет, не беспокойся, Мэриам, это не будет смертельно. Это будет просто разрушающе неприятно».