Запись. Карл Гейзенберг

      Итан Уинтерс.       Карл перебирал бумаги, рассматривал фотографии, приложенные к делу, и задумчиво кривил губы, выдыхая тяжелый дым, периодически хмыкая над прочитанной информацией.       Тридцать семь лет. Женат. Есть дочь. Хотя…       Вдовец. Дочь украли. Есть вероятность, что долго не проживет. Рассована по колбам.       Гейзенберг стучит пальцами по столу, и в такт его ритму чуть подрагивают забытые маленькие гайки, брошенные им уже черт знает сколько лет назад на этой потрепанной жизнью столешнице.       Карл размышляет, медленно перекладывает мысли в голове, пытаясь собрать ускользающие детали. Но выходит не слишком-то хорошо.       Не сходилось. Что-то не сходилось. Но что? Поймать это «что» вроде бы и получалось, но все равно появлялось больше вопросов, чем ответов, а такой вариант ему не нравился категорически.       Он не мог понять наверняка. Возможно, не хватало каких-то данных, наблюдений. Может быть, было что-то упущено в досье, что дала Матерь Миранда, перед тем как отправиться готовить свой проклятый ритуал. В приказе значилось четко и ясно: людей, связанных с этим человеком, которые точно за ним придут, как и за всей его семьей, — убить. В принципе, Гейзенбергу бы и дела не было в обычной ситуации, вот только он готовил восстание и искал… помощи.       И рассматривал людей, связанных с папкой «Итан Уинтерс» в одну стопочку, как потенциальных союзников и тех, с кем мог бы попытаться договориться о своем дальнейшем существовании в случае успеха операции под названием «Замочить Миранду». Идиотом он не был и наивных надежд на спокойную жизнь после особо не возлагал. Скорее уж рассматривал вариант перехода из одних загребущих властных и мерзких рук в другие. И такой судьбы себе не хотел.       Карл хотел свободы. Хотел жить, а не сдохнуть. Но еще он жаждал грохнуть эту суку. Лично прикончить, линчевать на месте, разорвать собственными руками за все то, что она с ним сделала. За то, что сделала с ними всеми. Хотя в первую очередь именно за свою жизнь.       Итан Уинтерс должен был умереть к этому моменту. Не без помощи Карла, конечно, ведь первый раз именно он перекрыл сигнал маячка по приказу Миранды, которая должна была убить отца чудо-ребенка при похищении младенца, но, кажется, не добила. Второй раз был вроде в деревне… правда, он тогда отозвал стаю, впрочем, по приказу опять же Матери Миранды, не зная, что тем самым не дает сожрать в будущем возможного потенциального союзника. И в третий раз их встреча была незабываемой. В лицо он тогда его не знал, а то, что Итан Уинтерс не говорил на румынском, определило его как очередного несчастного, которому просто сказочно не повезло. Туризм в эти дни в высшей степени экстремальный.       Железка в печень могла бы стать вполне себе милосердной смертью. Вот только, как позже выяснилось, Итан Уинтерс оказался на редкость живуч и неубиваем, а потому не мог оставить своей суперспособностью такого жадного до исследований Карла Гейзенберга, что собирает свою собственную мертвую-не мертвую армию, равнодушным.       Но опять же…       В конце концов, Итана Уинтерса вживую он видел всего пару часов — и то тот был большую часть времени без сознания. А когда пришел в себя, его реакция на ублюдочную семейку, в которой Карлу не повезло состоять, была странной. Даже очень. Поэтому о нем сложилось двоякое впечатление.       То ли бесстрашный, то ли дебил. В самом худшем варианте Итан Уинтерс мог оказаться бесстрашным неубиваемым дебилом со странно быстрой регенерацией, видимо доставшейся прощальным подарком с Луизианы. Хотя в деле говорилось, что парень чист и особыми чудо-способностями не выделяется, как и его привитая, но все же немного мутировавшая жена.       Возможно, врали. Или…       Видимо, Итану Уинтерсу страшно повезло, что его не решили расчленить и проверить живучесть на лабораторном столе. Странное и пугающее везение, так как сам Карл бы так и сделал после всего того, что произошло в семейке Бэйкеров. Просто на всякий случай.       Судя по всему, чем сильнее была рана, тем быстрее работала регенерация. Дырку в животе и пробитую печень организм лечил быстро, да так, что он его даже дотащить не успел до места собрания. Еще в туннеле начал приходить в себя, выдав стон.       Казалось, сами по себе мутанты и положение, в котором Итан Уинтерс находился по пробуждении, его не волновали совершенно. Хотя нет, волновали, но страха там не было, а вот злость и какое-то обвинение с обещанием что-то сильно им всем припомнить в глазах отразились четко.       Знавал Карл когда-то такой взгляд. В отражении зеркала видел до тех пор, пока не научился прятаться за маской. А так точь-в-точь времена его осознания, куда, к кому и как он попал. А также мутное, но вполне прогнозируемое представление о своей судьбе в будущем, где он все еще с графой «неудачный эксперимент» и «не подходящий сосуд для Евы» в личном деле.       Можно было списать все на то, что парень в шоке от своего выживания, поскольку Карл насадил его, как поросенка на вертел, на обломок арматуры, но нет. Взгляд говорил об ином.       О том, что просто так не забывается и вспоминается в самый паскудный момент. И либо ослабляет, либо, наоборот, дает силы.       Будто что-то было важнее. И это важнее не снаружи, а внутри. И этого он… боялся? Опасался? Пытался смириться? Ненавидел?       Итан Уинтерс был действительно интересным парнем, если так подумать. Но чем дольше Карл о нем размышлял, тем больше вопросов возникало. И к нему, и к тому, что его окружало.       В конце концов, Луизиана Луизианой, но…       Но, кажется, пацан таки мозгами немного, но съехал. И пока непонятно, в какую сторону, что вызывало некоторые трудности в дальнейшем планировании насчет него. Впрочем, Герцог подтвердил, что у Итана Уинтерса проблемы с памятью. Правда, как всегда, загадочно умолчал какие и насколько. За это паскуду не раз хотелось убить, но все же он был пока что нужен.       Сигары поставлял исправно. Только из-за этого и был еще жив, потому что Миранда разрешила своим деткам отыграться на деревне и местных жителях так, как им вздумается.       Герцог был странной фигурой. Еще одной ублюдочной частью этого маленького кошмара. Ужасного во всех своих проявлениях.       Местный фольклор и сказки об оборотнях, или как их еще называли — ликанах. О Святой Матери и четырех Лордах. Книжки со страшными историями на прикроватном столике, что читают непослушным деткам на ночь примерные родители, превратились в самую жуткую версию реальности, для тех, кто никогда не прикасался к подобному.       Вот только сам Карл Гейзенберг давным-давно в страшной сказке жил.       Честно говоря, Карл изначально не планировал никого посвящать в свои планы, хоть и понимал, что бунт против Миранды в одиночку — затея довольно безумная. И когда случайно пересекся с каким-то очередным местным фанатиком у входа в замок для слуг, не особо впечатлился и даже не подумал, что этот оборвыш будет узнан и определен в категорию «условно опасные» Матерью Мирандой. Казалось бы, просто местный, который, видимо в отчаянии, решил искать спасение у лордов и самой главной твари, что и отдала приказ пустить жителей под нож, стоило только безумной ублюдочной суке получить несчастного ребенка. Уже разобранного по частям.       Но «просто местный» оказался совсем не простым.       Итана Уинтерса выдало незнание языка. И это незнание его же и спасло.       Иностранцев тут любили особенной любовью. И если бы Карл признал в Итане Уинтерсе местного, то просто бы его убил и оставил там же. Но приказ Миранды по поводу чужаков еще действовал, и заключался он во вполне обыденном гостеприимстве хозяйки замка Димитреску. После которого от гостей редко когда оставалось что-то живое и уж тем более здравомыслящее.       В худшем случае Матерь Миранда сама проявляла интерес к чужаку и больше пришельцев никто и никогда не видел.       Ни для кого не было секретом, что кто-то тайно шарился в округе их владений и пытался что-то вынюхать уже довольно долгое время. Сам Карл лично засекал следы тихого вторжения еще полгода назад на своей фабрике. Не мешал. Наблюдал. А один раз решил полюбопытствовать лично и предложить экскурсию…       Увы, парень попался нервным. Договориться не вышло, так что ржавый лист жести поперек горла прекратил попытки с ним сражаться, упорно создавая шум, ухудшающий и так паршивое настроение.       Если припомнить, то как раз полгода назад Матерь Миранда начала вести себя… странно. Скорее даже предвкушающе. Возбужденно.       Розмари Уинтерс как раз тогда и родилась, не так ли?       Гейзенберг следил за ней. Она была чем-то взбудоражена, чаще появлялась вне своей лаборатории, больше говорила о своей ненаглядной Еве и экспериментах. Семейные собрания тоже теперь были не реже раза в месяц точно, и Карл нет-нет да и замечал этот задумчивый взгляд темных глаз на своих «детях».       Матерь Миранда что-то замышляла. И это могло помешать ему. Пришлось ускоряться с созданием армии, но к моменту, когда эта сука заявилась на его порог с нервно-радостным выражением на лице, ничего еще не было готово настолько, чтобы быть уверенным — он сможет ее убить.       И вот теперь Итан Уинтерс. Отец голубой мечты ебанутой твари, помешанной на экспериментах и извращенном понятии семьи, которая, собственно, положила на второе давно и прочно огромный болт. Вроде не враг. Во всяком случае, Карл его пока что таким не считает.       Но и союзником его не назвать.       Когда раздается раздражающий звонок телефона и высокий, полный ярости голос Альсины Димитреску требует, чтобы он пришел и «починил эти чертовы окна и двери», потому что именно Карл виноват в том, что проклятый Итан Уинтерс разносит ее замок и добровольно не идет на жратву ее «прекрасным дочерям», Гейзенберг решает.       Если Итан Уинтерс сумел довести гигантскую суку до состояния откинутой гордости, то этот парень хорош.       А если горе-папаша еще сумеет завалить хотя бы одну из ведьм и, чем черт не шутит, всю кровососущую семейку… то предложит ему место рядом с собой. Глядишь, поможет ему и с другими союзниками, и с вопросом, что будет после.       В конце концов, знакомого человека, а не чужого и непонятного монстра, они должны послушать.       Хотя… человека ли?       Карл надвигает шляпу на глаза и улыбается, неспешно направляясь к замку. Из какого ты теста, Итан Уинтерс?