16

      — Он просто развел нас на деньги и бросил разгребать это дерьмо, — Тобирама с трудом удерживал свою голову прямо. — Я должен был рассчитаться за потерянный груз. Мне с семьей пришлось приехать сюда, поваляться в ногах перед братом, чтобы он помог мне, и дал нужную сумму. Мы договорились, что я устроюсь в его фирму, и тем самым отработаю долг. Но…       — Но потом обнаружили останки Изуны, и все старые обиды напомнили о себе вновь, — догадался Какузу.       — Да, — Тобирама прикрыл глаза, соглашаясь. — Мой брат может быть нормальным, если хочет, — услышав эти слова, Какузу подумал о Хидане. — В детстве нам всем доставалось от отца, но Хаши никогда не падал духом. Всегда улыбался, сочинял небылицы о том, как женится на известной тогда певице, и у него будет самый большой сад в городе. Вбил себе в голову, что я буду рядом с ним до самой старости. Только я знал, что он способен на немыслимую жестокость, и старался держаться от него подальше. Как видишь, мне это не помогло, — вздох.       Какузу не ответил. Он подошел к столу: где-то среди бумаг он видел канцелярский нож. Сейчас он освободит Тобираму, и они вместе пойдут в полицию. Там они расскажут про Ино, про Изуну, про все отцовские махинации. А еще лучше — позвонить в полицию прямо сейчас. Какузу снял трубку со стоявшего на столе телефона: никаких гудков, шнур был выдернут из розетки. Черт! Он вытащил из кармана мобильник: в беззвучном режиме на нем была куча пропущенных от Дейдары. Он, не переставая, звонил ему прямо сейчас.       — Какузу! — говорил Дейдара быстро и сбивчиво. Из трубки доносились крики и надсадный вой. — Уходи из дома, скорее! Твой отец…       Стоял перед ним в дверях прямо сейчас.       Тобирама что-то выкрикнул, чтобы предостеречь его, но было поздно. Хаширама в пару марафонских шагов преодолел расстояние между столом и дверью, в его акульем взгляде, казалось, не осталось ничего человеческого. Какузу отпрянул в сторону, и оказался в ловушке между стеной и нависшим над ним Хаширамой. Отец схватил его за волосы, к лицу прижалась влажная тряпка, пахнущая лекарством. Какузу пытался убрать руку, но его уже повело, он стал оседать на пол, теряя сознание.       Последнее, о чем он подумал: тревожный малиновый огонь в глазах Джашин не угасал, даже когда они поцеловались.       Рассчитываю на тебя.

***

      Дверь, которую Дейдара поначалу посчитал обыкновенной кладовкой, вела в подвал. Помещение не отапливалось, на отсыревшем потолке и в углах возникли сосульки, из-за бетонных стен здесь было холоднее, чем на улице.       Среди расплющенных коробок и сломанных ящиков они увидели Ино. Дейдаре захотелось прислушаться к ее дыханию, однако все становилось ясно по лицу. Оно казалось загадочно спокойным, будто в момент опасности сознание Ино спряталось далеко-далеко, в самую глубь, туда, куда им всем не суждено попасть. Почти два месяца спустя она все еще была достаточно похожа на себя, чтобы Дейдара смог распознать улыбчивую девушку со снимков из соцсетей.       Но кожа странного красновато-бурого оттенка, как дубленая шкура, и процессы разложения начали деформировать ее тело, как мягкий воск, растаскивать в стороны, сминать черты до неправдоподобия.       Обито, дико озираясь по сторонам, опустился рядом с ней на колени. Вокруг были разбросаны доски и строительный мусор. Они словно очутились на раскопках, где время замерло в момент, когда археологи побросали все и разбежались, спасаясь от стихийного бедствия. Сейчас Обито ничего не замечал, но эта картинка отпечатается в его памяти до конца жизни, Дейдара был в этом уверен. Когда он нашел Конан, у него было похожее состояние. Можно забыть и лицо погибшего, и последние слова, которые он сказал, но до мельчайших подробностей запомнить место, где находился, когда в твою жизнь ворвался этот кошмар. Дейдара до сих пор помнил расположение трещин на стволе вяза, в котором была спрятана Конан.       Обито застыл на месте, словно надеясь, что горе обойдет его стороной и разорвет грудь кому-нибудь другому. Несколько долгих минут Дейдара с Кисаме стояли неподвижно на лестнице. А потом Обито дотронулся кончиками пальцев до лица Ино и заплакал беззвучно и неудержимо.       Когда Какузу, наконец, ответил на звонок, у Дейдары тоже защипало в глазах.

***

      Над ним склонились лица детей, но они уже начали расплываться, Мадара все хуже различал детали.       — Какаши! — голос девчонки. — Скорее, там, на песке — телефон!       Мадара чувствовал, что она пыталась остановить кровь, и хотел ей сказать, что это бесполезно, но сил говорить у него не осталось.       Поверженный общими усилиями противник лежал рядом с окровавленным лицом. Даже если вдруг он очнется, то угрозы не представляет: Мадара его связал.       Он воздохнул одновременно от боли и облегчения. Все кончено. Медики не успеют прибыть в такую глушь вовремя. Он спас две жизни — достойная плата за то, чтобы перестать резать себя осколками прошлого и, наконец, уйти на покой.       Шум вокруг него исчезал. Кажется, Какаши держал его за руку. Или это был Изуна?..       Голос брата звал его все громче и громче, и Мадара понял, что вся его жизнь была дорогой к этому моменту, к их воссоединению. Он сжал в своей ладони детские пальцы. Прежде, чем его разум окончательно сорвался со швартов, он услышал странный звук, напоминавший шорох лопастей вертолета.       

***

      Углы кабинета казались Хидану загроможденными, ему слышалось едва различимое пощелкивание, мерещились красные булавочные глазки. Все его инстинкты ощетинились, оскалились, свернулись в клубок, готовясь к бою.       Он верил, что послушав Джашин, поступал правильно. Ему необходимо ей верить, потому что если они облажаются, и Какузу погибнет, то его прошлое и настоящее обратятся в рваную кровоточащую рану. Все светлые воспоминания — прогулка к маяку, поиски потайной комнаты, первый поцелуй — все это будет разрушено ядерным взрывом, заражено радиацией.       Хидан не мог этого допустить.       Поэтому, сжав в ладони стальное перо, медленно приближался к отцу Какузу.       Пульт разбил экран телевизора, на котором показывали дурацкое ток-шоу. Коровоподобная ведущая рассказывала очередную скандальную историю о жестоком обращении в семье, зрители сидели, ахая и охая, приглашенные эксперты, с умным видом, несли какой-то бред.       Он стиснул зубы, глядя на образовавшуюся в экране дыру.       Доведись этим тупицам хотя бы на пару недель поменяться местами с Хаширамой Сенжу — им было бы, о чем лить слезы. Им бы хоть на сутки стать пепельницами для своих папаш. Им бы изо дня в день выслушивать, какие они никчемные. Им бы постоять мокрыми на морозе, видя перед собой только темный сайдинг тесного родительского домишки. Пусть бы попытались узреть в этом сайдинге отражение прекрасного будущего — богатый особняк с садом, идеальную жену — копию известной певицы, песни которой помогали ему верить в эту мечту. Им бы, что ни ночь, впиваться ногтями себе в ладони, чтобы не уснуть вечным сном на заснеженном заднем дворе. Им бы посмотреть, как отец тем временем напивается в теплой кухне. Только тогда у них появится право рассуждать, не подвергался ли в свое время насилию этот ублюдочный алкоголик. А то ведь бывает и такое, что мучителями родных детей становятся и те, кого никто и никогда в жизни не мучил.       — Ты в порядке? У дочери сюда укатился какой-то шарик… — в комнату прошел брат.       По сравнению с ним, Тобирама — невинный ягненок, он не знал и о половине отцовской жесткости. Хаширама всегда защищал его, и как брат отблагодарил его за это? Уехал из дома, едва ему исполнилось 18, оставил его в одиночестве! Он думал, что нужда в деньгах заставит брата одуматься, но этот гордец появился у него на пороге только через десять лет, и не один, а с семьей! Он променял братскую любовь на отношения с грудастой медсестрой, у которой уже был ребенок непонятно от кого!..       — Хаши? Ты слушаешь? — голос Тобирамы, как помехи на линиях связи едва пробивался через шквал возмущения у него внутри. — Мы с женой подыскали подходящую квартиру, завтра мы уезжаем…       «Уезжаем»?! Стоило Хашираме решить все проблемы в его жизни, как брат стал снова ему не нужен!..       Он сжал кулаки, тело пронзила дрожь. Каждое слово Тобирамы двигало его назад, словно мощный прилив. Туда, в морозную ночь, к окну возле теплой кухни. С каждым вздохом Хаширама все глубже погружался в черный хаос безумия, его щупальца обвивали его все крепче и тянули на дно.       Он взял со стола наградную табличку. Взгляд у Тобирамы был такой же, как у тех женщин, спешивших сквозь тьму на помощь незнакомому ребенку, заходившемуся плачем у них во дворе. Они были хорошими матерями.       И могли искупить грехи той, что таковой не была.

***

      Раненных забрал вертолет службы спасения. Ямато смотрел ему вслед, и почти слышал, как кусочки головоломки падали вокруг него на свои места с тихим стуком, словно капли дождя. Ему хотелось подставить этому дождю лицо, напиться им, умыться дочиста.       Пять минут назад он получил сообщение по рации: в одном из домов Такигакуре найдена девушка, по описанию похожая на Ино, и обнаружен склад женских вещей, которые могут быть связаны с другими преступлениями.       Группа криминалистов осталась осматривать прибрежную полосу на предмет улик, но их уже было достаточно, чтобы выдвинуть обвинения против Минато.       Какаши не доверял никому из полиции, и не подпускал к себе никого из взрослых. Мальчишка до сих пор не произнес ни слова. Он — их главный свидетель, просто чудо, что он остался жив и его приютил неизвестный охотник, чью личность еще предстояло установить. Какаши шел прочь из леса рядом с Тентен, та держала его за руку.        Уверенность и опыт дочери сразили Ямато наповал, приглушив родительскую тревогу. Он ожидал найти у Ракушечной отмели испуганных детей, но его малышка вдруг оказалась взрослым человеком, который разбирался и располагал навыками в том, в чем он не смыслил, и смог провернуть целую шпионскую операцию.       -Я все записала, папа, — Тентен протянула ему свой мобильник со следами скотча. — Здесь есть все. Про Конан, про егеря, про Какаши. Он во всем признался, — она кивнула в сторону санитаров, загружавших раненного Минато в вертолет.       Лес расступился, Ракушечная отмель осталась позади. Они вышли к дороге, где были оставлены патрульные машины и медицинская бригада. Тентен огрызалась на уговоры врачей поехать в больницу, Какаши стоял рядом с ней, и ждал, когда ему обработают ссадину на лбу.       Вскоре возле них остановилось авто шефа с мигалкой.       — Ямато! — Джирайя высунулся из окна. — Найди еще пару человек: нужно срочно ехать на задержание в поместье Сенжу!       Ямато кивнул, испытывая новый прилив адреналина. Значит, кто-то из братьев Сенжу все же причастен к Трассе, поступила новая информация, раз Джирайя подписал приказ об аресте. Весь имеющийся у них в участке резерв сотрудников сейчас был задействован в лесу, поэтому шеф тоже был вынужден подключиться к полевой работе.       — Давай, быстрее! — торопил его Джирая, распахнув дверцу своей машины, приглашая. — Через пять минут, сюда прибудут агенты АНБУ, они все проконтролируют!       Ямато кивнул, назначил самого толкового офицера вместо себя главным, велел двум патрульным следовать за ним, и уже сел в машину к шефу, когда Тентен его окликнула.       — Папа! — у дочери встревоженный голос, она показывала на что-то позади него. — Папа, Какаши…       Какаши подошел к автомобилю шефа и пытался оттереть грязь от капота. Тентен, стоявшая в замешательстве, неожиданно бросилась ему помогать.       — Ямато, какого черта?! — вызверился Джирайя выбираясь из авто. — Нужно немедленно…       Ямато пропускал слова шефа мимо ушей. Он смотрел на возникшее из-под грязи слово «Јуда», нацарапанное над фарой.       — Он с ним заодно, — это первые слова, которые произнес Какаши, с тех пор, как он вышел из леса. — Конан пометила его машину, когда мы сбежали. Он был там. В том доме.       — Значит, это вы забирали Конан из парка! — взгляд Тентен прожигал Джирайю насквозь.- Это в вашу машину она постоянно садилась, когда у нее была сумка!       Ямато в последний раз взглянул в глаза брюзжащему шефу, прежде чем защелкнуть у него на запястьях наручники.       Вот почему ответвление Трассы в их городе функционировало так слажено и незаметно. Ведь его крышевал не кто-то, а шеф полиции, Джирайя был в доле. Он же помогал Минато преследовать Конан и Какаши в лесу и избавиться от тела.       Ведь если бы Конан заговорила — он бы тут же лишился всех должностей и был бы с позором уволен.       — Что тут у нас? — Куренай, стуча каблуками, приближалась к распластанному лицом вниз на капоте своей же машины Джирайе. — Отличная работа, — похвалила она Ямато. — Ваши сотрудники прекрасно справляются и без «женщины в коллективе», — фраза, неосторожно отпущенная шефом, вернулась ему, как пощечина.

***

      Уничтожить их. Сжечь дотла. Пусть сгорят вместе со всеми воспоминаниями о прошлом. Хаширама смотрел на лужи бензина, разлитого на ковре и по всем поверхностям кабинета. Брат твердил, что он обезумел, пришлось его снова вырубить. Видит бог, он действительно любил Какузу, как родного сына, старался быть идеальным отцом. Он дал ему все самое лучшее. Но в последнее время Хаширама все больше чувствовал исходившее от него холодное отчуждение, и он понял: Какузу скоро покинет его. Уйдет, как ушел брат, оставит его в одиночестве.       Он не даст этому случиться. Они навсегда останутся с ним.       Хаширама остановился перед зеркальной дверцей шкафа, глядя на себя. Он стал высоким, статным мужчиной, не имеющим ничего общего с нескладным ребенком на семейном портрете.       Но через слой дизайнерской одежды, сквозь остаток летнего загара, спустя больше тридцати лет, на него по-прежнему смотрел мальчик, стоявший под окном теплой кухни.       Хаширама отшатнулся от зеркала. Не может быть! Он приложил столько усилий, чтобы этот жалкий неудачник был стерт, вытравлен, чтобы от него ничего не осталось в его нынешней жизни! И вот, он снова видит эту ничтожную версию себя.       Зеркало разбилось вдребезги, кулак покрылся кровоподтеками. Но он — никуда не ушел. Мальчик, стоявший под окном теплой кухни, с мольбой смотрел на него из валявшихся под ногами осколков.       «Пожалуйста, открой дверь! Тут так холодно! Впусти меня!»       Хаширама зажал уши ладонями, но все равно продолжал слышать этот умоляющий голос.       Чья-то рука легла ему на плечо. Он обернулся и увидел…       Нет, это был не Хидан. Вернее он, но совершенно другой. То был ангел, посланный небесами, чтобы прекратить его мучения. Весь его вид источал сострадание. Он стоял окутанный темной вуалью с красными облаками, его тело, казалось, светилось.       — Возьми, — Хидан протянул ему стальное перо. То самое, которым он выводил буквы в прописях в начальной школе. — Ты знаешь, что делать, чтобы все закончилось.       Перо в его ладони превратилось в ключ. Хаширама крепко сжал его. Сейчас он откроет им дверь, и впустит того мальчишку, что неустанно упрашивал его сжалиться.       Он впустит его и победит в честной схватке.       А проигравший — исчезнет навсегда.       — Как он? — спросил Ямато, у проходившего мимо медика.       — Состояние крайне тяжелое — он потерял много крови. Шансы что он выживет 50/50, но я бы не стал сильно обнадеживаться.       Когда они прибыли в поместье Сенжу, никто не ожидал, что его хозяин вскроет себе вены стальным пером. В кабинете погром, Тобирама, когда его привели в чувство, не смог объяснить, почему его брат решил убить всех жильцов и покончить с собой.       Какузу вместе с Хиданом был в саду. Тот лежал на скамейке в беседке: бледный, на лице подтеки из-за льющейся из носа крови.       — Когда я очнулся, то нашел Хидана в коридоре, — объяснил Какузу. — Его тошнило, и мы вышли на улицу, я подумал, что на воздухе ему станет лучше, — он с тревогой посмотрел на друга. — Это похоже на отравление, я не знаю, что с ним!       — Не волнуйся, медики о нем позаботятся, — пообещал Ямато, наблюдая, как Хидана погрузили на носилки. — В дежурную часть позвонила девушка и рассказала о том, что здесь твориться. Кто это был? Кто-то из прислуги? Мне надо с ней побеседовать.       Какузу проводил взглядом отъехавшую от дома скорую, пожал плечами и не ответил. Ямато отметил, что за друга тот переживал куда больше, чем о слетевшем с катушек отце. Какузу был заторможенным после хлороформа, которым его усыпил отец и двигался, словно под водой, а его лицо выглядело неестественно спокойным, казалось, он наперед знал, что так оно и будет. У Ямато возникло ощущение, будто за ним наблюдал здоровенный пес. Пес приближался, и он отчетливо понимал, что сматываться ко всем чертям надо прямо сейчас.       Странно ловить подобное впечатление от подростка, но вспомнив о своей дочери, Ямато подумал, что иначе и быть не могло. Будь эти ребята хоть немного другими, такими как все — они бы не выжили.

***

      На кладбище было не протолкнуться — девушек хоронили в один день, казалось, сюда прибыл весь город. Дейдара смотрел на узелки гипсофилы в букетах, и до сих пор не мог отделаться от ощущения, что все происходит в каком-то затяжном, нескончаемом сне.       — Ты в порядке? — спросил Кисаме, отводя волосы от его лица. Они больше не скрывали, что встречаются.       Он, вздрогнув, поднял глаза.       — А, ну да… Вроде бы. Я просто… Да сами знаете. Какое-то бредовое чувство. Нет?       — Да, это точно, — подтвердил Обито. Если раньше он не выглядел на свой возраст, то теперь казался намного старше, смерть Ино сильно его подкосила. — Мне все кажется, вот погляжу, а она там, — он кивнул в сторону кучкующихся ребят из класса, где училась девушка. — Вон там, возле Сакуры. Когда я ее не вижу, всякий раз хочется спросить, где она. У вас не так?       — Да, — Кисаме задумчиво кивнул. — Типа того.       Тентен стояла у могилы Конан неподвижно и задумчиво смотрела вдаль. Вместо цветов она оставила у надгробия статуэтку балерины. Дейдара поражался ее стойкости — она даже ни разу не заплакала. Ее отец похлопал дочь по плечу, и направился к ним.       — Дейдара, можно тебя на минутку? — Ямато отозвал его в сторону. — Знаю, сейчас не самое подходящее время, но чем быстрее мы покончим с этим, тем лучше. — У меня есть к тебе пара вопросов. Это касается Ли.       Дейдара нахмурился, ему хотелось оттолкнуть детектива с дороги, вытолкать прочь из своего мира. Ему не хотелось вспоминать о Ли в такой час. Но потом он вздохнул и смирился.

***

      Хидан лежал в больничной палате и смотрел в потолок. Скоро у него операция — врачи обследовали его и обнаружили у него в мозгу опухоль размером с куриное яйцо. Это из-за нее у него постоянно шла кровь из носа, и были сильные мигрени. Врач сказал, что опухоль могла быть причиной галлюцинаций, но Хидан знал, что Джашин, с которой он рука об руку шел все эти годы — непросто наваждение. Она стала частью его жизни, он воспринимал ее как свою сестру — жестокую и непредсказуемую. Порой он ненавидел ее из-за поступков, которые она совершила, но теперь он отчетливо чувствовал, что был не готов ее потерять.       — Что?! — Джашин отделилась от стены, и села рядом с его кроватью. — Ты совсем спятил?! Не говори глупостей!       — Я серьезно, — ответил Хидан, заплетающимся языком, стараясь преодолеть тяжесть лекарств, тянущих ко дну его разум. — Если операция пройдет неудачно — займи мое место. Какузу тебя принял, он поймет… Да и с мамашей и младшей сестрой я думаю, вы уживетесь.       — Не смей все оставлять на меня! — Джашин вскочила, ее кулаки сжались. — Придурок! Как ты вообще… — в ее глазах блестели слезы. — Чертов Хидан! — она отвернулась, плечи ее дрожали. Впервые Джашин испытывала сильную боль, не от спичек.       Наступило молчание — такое острое, что об него можно было порезаться. Еще чуть-чуть, и Хидан бы возобновил эту тему, но тут в палату прошел полицейский.       — Я ненадолго, — предупредил он недовольную медсестру, проскользнувшую следом. — Хидан, пожалуйста, расскажи еще раз, что произошло? — Ямато испытующе заглядывал ему в глаза. — Ты услышал внизу шум и крики, и отправился посмотреть, в чем дело, так?       Хидан кивнул, предоставляя возможность детективу рассказывать за него. Он плохо помнил, какие показания давал в первый раз, Джашин взяла это на себя, а полицейский даже ничего и не заметил. Именно в этот момент у него возникла мысль о том, что она справится с самостоятельным существованием в его теле.       — Хидан, скажи, где ты взял стальное перо? На нем были найдены твои отпечатки.       — Я зашел в кабинет, там был Хаширама. И я увидел… увидел, что…       «Что каждый, находящийся в той комнате ему дорог, но шанс покончить с собой для него важнее любого из тех, кто остался в живых.»       — Увидел, что перо лежит на полу, и я его поднял. Отец Какузу попросил вернуть его, и я его отдал, а потом… потом я вышел оттуда, чтобы позвонить.       — Но ты не позвонил, — Ямато пролистал свой блокнот. — Нам позвонила девушка, и рассказала о том, что случилось в усадьбе. Вместе с тобой был кто-то еще?       — Наверно кто-то из прислуги это сделал, — ответил Хидан, избегая смотреть Ямато в глаза. — Меня сильно мутило, я плохо помню, что было дальше.       — Я тоже так подумал, но вот в чем загвоздка: за день до этого Хаширама распустил всю прислугу, — Ямато снова не сводил с него глаз. — Кроме вас в усадьбе никого не было.       — Значит, это кто-то из соседей, — раздраженно отозвался Хидан. — Какая разница, кто вам позвонил? Главное, что вы приехали вовремя.       — Этот человек — важный свидетель, — возразил Ямато. — Поэтому мне нужно ее найти.       «Важный свидетель» сидела у изголовья Хидана, и показывала детективу средний палец.

***

      Он ожидал, что ему позволят взглянуть на останки своими глазами, но, видимо, чтобы пощадить его чувства, на экран монитора вывели несколько заботливо пронумерованных снимков.       — Затемнение в этой области говорит о механическом воздействии, вследствие которого…       Мадара зажал пальцами переносицу, и устало прикрыл глаза. Когда ему позволили покинуть больницу, он сразу отправился в морг, где его встретил этот странный, покрытый татуировками тип.       — Послушайте, — прервал он объяснения медэксперта. — Я солдат, и могу вынести все, кроме вранья. Говорите прямо: от чего умер мой брат?       — Перелом шейных позвонков, — ответил медик, принимая правила игры. — Он упал с лестницы и свернул шею. Это была быстрая смерть, — добавил он, то ли для полноты картины, то ли пытаясь его утешить.       Мадара кивнул, заполнил необходимые бумаги, и ушел.       По дороге сюда, он был человеком, которым стремился стать всю свою взрослую жизнь. Хорошим старшим братом.       Уезжая оттуда, он чувствовал себя кем-то другим.

***

      Какаши скучал по лесу. Лесная пустота полна тайной жизни, суету которой замечаешь лишь краем глаза. Ему нравилось наблюдать за животными, спешащими к своим норам, за летящими от дерева к дереву птицами. Здесь, в городе, он чувствовал себя особенно одиноко, лишившись своего второго дома — леса.       Папа так и не пришел в сознание, в их дом в лесу одному Какаши запретили возвращаться.       Отец… Сначала Какаши обрадовался, что сможет увидеться с ним, но потом, глядя на него, опутанного трубками, лежащего на больничной койке, радость сменилась тоской и грустью. Врачи не знали, когда он очнется, и сколько на это потребуется дней, месяцев, или даже лет.       Сейчас он жил в социальном центре, и сердобольные служащие обещали подыскать ему приемную семью до тех пор, пока отец не встанет на ноги. Какаши надеялся, что они никого не найдут, ему не хотелось менять семью даже на время. Лучше уж он останется здесь, даже если придется жить тут до самой старости.       — Какаши, к тебе пришли, — в комнату заглянула улыбчивая няня.       Он отложил тетради: сейчас Какаши был на полпути к тому, чтобы наверстать пропущенное в школе. Ему нравилось заниматься, отец всегда хвалил его за хорошие оценки. Сейчас хвалить его было некому, но Какаши по-детски верил, что табель, где напротив каждого предмета будет стоять «отлично» магическим образом поможет отцу выйти из комы.       Он медленно спускался по ступенькам в гостиную. Наверняка опять пришли из полиции, его в который раз попросят рассказать одно и тоже. Или это занудная тетка-психолог, которая снова разложит перед ним свои картинки.       Какаши завис, занеся ногу над ступенькой для следующего шага, глядя на незнакомца. Высокий, темные волосы… Когда Какаши увидел у него в руках флейту, то сорвался с места, преодолев оставшееся расстояние в один миг.       Ястреб!       К нему не пускали в больнице: Какаши так и не удалось убедить полицейских, что тот не опасен.       С убранными в хвост волосами и обычной одежде — Ястреб был не похож на прежнего себя, Какаши его не узнал. Он бежал в раскрытые объятья, оставляя позади, точно следы от кометы, эхо голосов полицейских и соцработников, тоску по больному отцу, грусть и одиночество.       — Я тоже скучал, — проговорил Ястреб, прижимая его к себе. — Извини, что не приехал сразу…       Он все говорил, говорил, говорил… О том, что ему нужно было попрощаться с братом. О том, что губошлеп-бюрократ заставил его собирать кучу документов — без них он может даже не пытаться взять под опеку Какаши. И что на усыновление уйдет несколько месяцев, а может, и целый год — вся эта система работает очень медленно.       Какаши с пониманием кивал, он был рад хотя бы просто увидеться. Почти все в мире ненадежно, все готово вывернуться наизнанку и изменить обличье в любую секунду. Но жизнь словно стала совсем другой, когда в ней появился человек, в котором он уверен, уверен на все сто. А еще для Ястреба он смог стать таким человеком.

***

      В передней до сих пор пахло краской — они перекрасили дверь после случившегося недавно акта вандализма. Бабка не была на похоронах, поэтому приставала к Дейдаре с вопросами, что да как. Тот не выдержал и закрылся в своей комнате, сказав, что у него болит голова.       Голова и правда болела — от мыслей, что роились в ней после разговора с полицейским.       — Скажи, ты пользуешься электронным ящиком deidara_bakuhatsu@gmail.com? — спросил Ямато, протягивая ему бумажку с мейлом.       — Нет, — Дейдара в недоумении смотрел на лист. — У меня вообще другая почта.       — Может, когда-нибудь, ты регистрировал подобный адрес? Давно, когда только начал пользоваться интернетом?       — Я — нет, говорю же вам! — вспылил Дейдара. — У меня только одна почта, я не пользуюсь другими ящиками. Это тупо — указывать свое имя в мейле, я никогда так не делал! Откуда вообще у вас взялась эта хрень?       — Понимаешь, в чем дело, — начал Ямато, понизив голос. — Наши техники, наконец, смогли оживить компьютер Ли. С этого ящика Ли приходили странные письма, и тот, кто писал их — притворялся тобой, — Дейдара удивленно вытаращился на детектива. — Я подумал, может, твой ящик взломали или типа того…       — Бред какой-то! — Дейдара не мог в это поверить. — Зачем кому-то притворяться мной? А что было в тех письмах?        — Не могу разглашать их содержание, — Ямато покачал головой. — Скажу только то, что с их помощью Ли склонили к самоубийству.       — Что?! — Дейдара воскликнул так громко, что люди вокруг стали оглядываться. — То есть как?!.. В смысле, ему кто-то написал «убей себя», и он послушался?!       — Все было не совсем так, — вздохнул Ямато. — Ли убедили, что мир вокруг — ненастоящий. Что-то вроде пространства из матрицы, якобы он загружен в какую-то параллельную реальность. Чтобы выбраться из нее надо выполнить ряд заданий. Странные поручения, вроде «поймай стрекозу», или «найди скорпиона»…       Стрекоза?..       Скорпион?..       В голове то и дело возникали тревожные подарки от Ли, которые тот ему приносил. Значит все это время, Ли думал, что играл с ним в игру?!       — А на последнем уровне, — продолжил Ямато, — чтобы выйти из игры — требовалось себя убить. Только так можно было вернуться в «настоящую» реальность, — детектив обвел взглядом кладбище. — У Ли имелись определенные проблемы с восприятием, он был легко внушаем. Поэтому чья-то шутка привела к таким печальным последствиям. Как по-твоему: кто-нибудь из класса мог провернуть подобный розыгрыш?       Дейдара в немом ужасе прижал ладони ко рту. Вот что случилось, когда он ушел с вечеринки. Вот тот последний сюрприз, который Ли хотел ему показать.       Ли запыхался, он бежал от самой фермы, чтобы догнать его. Он единственный, кого не было на вечеринке — такого чудилу никогда не пригласят.       — Дейдара! — радостно окликнул он его. — Дейдара, подожди!       Дейдара втянул голову в плечи, и обхватили себя руками от холода. Он хотел ускориться, но Ли уже шагал рядом.       — Идем со мной, — Ли попытался взять его за руку. — У нас в амбаре, ты не поверишь, что скоро случится!       — Что там у тебя? — недовольно спросил Дейдара. — Опять поймал какую-то живность?       — Нет, все совсем не так! — Ли помотал головой. — Идем, там, правда, будет настоящий сюрприз! Ты увидишь, как я закончу игру!       — Какую игру? — Дейдаре казалось, что Ли пьян: он был перевозбужден, а глаза лихорадочно блестели. Он поравнялся с ним, но запаха алкоголя не почувствовал. — Что ты там опять выдумал?       — Идем, я тебе покажу! — не унимался Ли, и Дейдара все же решил пойти с ним на ферму. Было недалеко, а домой ему все равно не хотелось.       В амбаре кроме соломы и хозяйственных инструментов ничего не было. Дейдара думал, что Ли говорил о компьютерной игре, он даже ожидал увидеть шахматную доску или любую другую настолку, но вокруг было пусто.       — Сейчас, — Ли ловко взобрался к потолочной балке, и теперь вышагивал по ней, как канатоходец. — Я буду прыгать! — он взмахнул руками и сиганул в ворох соломы, наваленный у стены. — Проверочка! — он засмеялся, и поднялся с пола, отряхивая с себя сено. Дейдара, смотревший на это, не удержался, и покрутил пальцем у виска. — Эй, давай вместе прыгнем? — предложил Ли, подойдя к нему вплотную. — Теперь — по-настоящему. Ну, давай же! Прыгай-прыгай-прыгай! — затараторил он, и потащил Дейдару к потолочной балке.       — Хватит! — Дейдара еле отцепил от себя его руки. Ли все такой же чудила, не стоило к нему приходить. — Это — тупо! Сам прыгай, если тебе так хочется! — он развернулся и пошел прочь.       Если бы он тогда остался — Ли не покончил бы с собой? Может, прояви Дейдара снисхождение к чужим причудам, этой смерти удалось бы избежать? Ли дурачок, но дурачок безобидный, зачем кому-то понадобилось его убивать? Кто так сильно его ненавидел?..       Кто-нибудь из класса мог провернуть подобный розыгрыш?       Дейдара застыл, пораженный простой мыслью, возникшей у него в голове. Ненавидели вовсе не Ли, а его самого, поэтому аноним, отправлявший задания, притворился Дейдарой! Он вскочил, схватил пальто, и выбежал на улицу, игнорируя вопросы бабки. Его просто распирало от переполнявшей ярости.

***

      Какузу смотрел на рисунки Кагуи: в палате у Хидана была целая галерея, он развесил их на стенах. Сестра с матерью приходила к нему каждый день, поэтому коллекция постоянно пополнялась.       — Тобираму скорее всего отпустят, — Какузу рассказывал последние новости. — Все улики против него — косвенные, к тому же им нужен еще один свидетель, который выступит против Минато в суде.       — А что с его братом? — спросил Хидан, усаживаясь в постели. — Я слышал, его привезли в ту же больницу, что и меня.       — Он умер, не приходя в сознание, — Какузу вздохнул. — Так что за свои преступления он не ответит.       Сейчас судьбой Какузу занималась опека, и он старался не думать о своем будущем. Главное, чтобы Хидан выкарабкался и справился с операцией.       — Скорей бы это все закончилось, — Хидан откинулся на подушку. — Когда меня выпишут — поедем с тобой в Югакуре, ваше сраное холодное море мне надоело!       — Покажешь мне тот заброшенный отель? — спросил Какузу, улыбнувшись. Хидан строил планы, и, несмотря, ни на что — оставался собой.       — Да! Если его не снесли, конечно, — он потянулся к телефону. — Хината писала, что там собираются аквапарк строить. Попрошу ее достать травки, забьем там сваю, если отель еще будет жив!       Какузу понял, что Хидан имел в виду не отель, а самого себя. Что ему страшно от того, что его жизнь может оборваться там, на операционном столе, и ему придется оставить этот мир и людей в нем, которых он так любил.       — Все будет хорошо, — Какузу наклонился к Хидану и поцеловал его сухие, растрескавшиеся губы.       Его слова эхом отдавались у Хидана в ушах, когда его везли на каталке в операционную. Хидан верил в них каждой клеткой своего тела. Когда ему на лицо легла кислородная маска, последнее, что он увидел — двух близнецов в бессловесной невесомости, слепо тянущих друг к другу руки.

***

      Мать Саске — миловидная, миниатюрная женщина в фартуке сказала, что ее сын в гараже, и Дейдара ворвался туда вихрем ярости и нетерпения.       Саске покрывал краской свой скейт, когда Дейдара налетел на него, и, с размаху, прописал в челюсть.       — Ублюдок! — он замахнулся, чтобы ударить еще раз. — Ты довел бедного парня до самоубийства! По-твоему, это весело?! — кулак Дейдары снова опустился на скулу Саске, но тот, справившись с первыми секундами удивления, дал ему сдачи, и Дейдара почувствовал во рту вкус крови. — Почему, что я тебе такого сделал?! — он сплюнул кровь на пол. — Какого черта ты вообще притворялся мной?!       — Отпусти! — прорычал Саске. Дейдара держал его за ворот футболки, и не сводил с него глаз. — Отвали от меня, Дейдара! — он попытался стряхнуть с себя его руку, но Дейдара только сильнее ее сжал, ткань затрещала. Снова последовал удар в лицо.       Саске не задавал вопросов, не отпирался, и Дейдара по его лицу видел — ему прекрасно известно, о чем речь.       — Ответь, и я уйду, — Дейдара сощурился, его ноздри раздувались от гнева. — Говори! — он снова ударил, но на сей раз в стену, чувствуя, как кровь стекает по костяшкам пальцев.       Саске несколько секунд неподвижно смотрел на него, а затем его лицо исказила болезненная гримаса, будто у него заболели все зубы сразу.       — Ты и твой брат — вы меня просто достали, — процедил он. — Ненавижу вас!       — Сасори? — Дейдара потупился. — Что ты мне тут заливаешь, его уже почти год, как нет в городе! — он припер Саске к стене, тот поморщился, ударившись об нее затылком.       — Его и Итачи! — Саске не выдержал, и тоже перешел на крик. — После того, как брат стал с ним встречаться, он все больше отдалялся от семьи, а когда он уехал — то совсем перестал поддерживать с нами связь! Я не могу ему позвонить — его телефон недоступен, не могу связаться с ним в соцсетях, не могу к нему приехать, потому что Сасори встречает меня на пороге, и говорит, что Итачи не хочет меня видеть! Вы — отняли у меня брата, и я ничего не могу с этим поделать! — на глазах у него выступили злые слезы.       Дейдара отпустил Саске и беспомощно сполз вниз по стене. Он и представить себе не мог, что за неприязнью Саске стоит это. Он не мог поквитаться с Сасори, поэтому стал доставать Дейдару, лишь потому, что тот был в зоне его досягаемости.       — Я не думал, что до такого дойдет, — Саске обессилено сел рядом. — Мне казалось, Ли догадался, что история про Цукуеми и ненастоящую реальность — это все прикол, не более того. Я видел, как он за тобой бегает, после того, как ты заступился за него у Бриза, мне казалось это забавным. Я просто хотел, чтобы он бесил тебя своими выходками и дальше, — Саске уронил голову в сложенные перед лицом руки.       Пульс выравнивался, дыхание приходило в норму. Дейдара потрогал кожу под глазом — там наливался огромный фингал.       Как странно. Он и не думал, что Саске так сильно привязан к брату, и ему настолько тяжело дается их расставание. Между ним и Сасори никогда не возникало теплых чувств, в этом плане он Учихе завидовал. Непонятно, правда, почему Итачи так себя ведет: они, вроде бы, с братом не в ссоре.       Дейдара медленно поднялся: приступ ярости после себя оставил опустошение, которое внутри него все ширилось и ширилось, казалось, желая накрыть собой весь мир. И в эту пустоту, плоские и твердые слова, падали, словно кирпичи на могильную плиту:        Итачи болеет. Уже пол года…       Вы — отняли у меня брата, и я ничего не могу с этим поделать!..       Исчезнувшее сообщение…       Пропавшие профили в соцсетях…       Неотвеченные звонки…       -Твою мать! — выругался Дейдара, не сдержав нервного смешка, когда понял, что происходит на самом деле. — Идем, — он пихнул Саске по щиколотке. — Спасем твоего брата!

***

      Тентен посмотрела на фотографию Конан, приколотую над столом, и улыбнулась. Подруга помогла ей встать на ноги и понять, что же она хочет от жизни. У нее появились друзья. Она… счастлива? Слишком громкое слово в виду последних событий, но Тентен чувствовала этот внутренний покой, и уверенность — что бы ни случилось, она со всем справится.       Сейчас, обложившись книгами по психологии, она понемногу изучала человеческую природу. Отец решил, что она хочет стать профайлером, но ее ответ поразил его еще больше:       — Нет, папа. Я хочу работать под прикрытием.       Тогда, сидя в машине Минато, она испытала специфический кайф, ощущая, что смотрит смерти прямо в лицо, а та — делится с ней своими планами.       Теперь Тентен хотела сделать это своей профессией. Предстояло упорно трудиться, но тернистый путь нисколько ее не пугал. После случившегося — многие захотели связать свою жизнь с полицией. Кисаме будет сдавать вступительные экзамены в полицейскую академию уже в этом году. Какузу — решил стал юристом. Дейдара смотрел в сторону фотографа или художника-криминалиста. После случившегося с его братом, он все время твердил, что ответ на большинство преступлений скрыт в деталях. И нужен лишь тот, кто сможет эти детали показать другим.       Тентен не знала подробностей, но слышала, что Сасори полностью контролировал жизнь своего партнера — Итачи. Он не давал ему контактировать с семьей, и постепенно отравлял его организм, добавляя в еду токсичные вещества. Итачи сделался больным и полностью от него зависимым. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в квартиру Сасори не вломился разъяренный Дейдара вместе с Саске. Итачи уже не вставал с постели, когда ребята его нашли.       Сейчас он проходил реабилитацию в одной из клиник Конохи, и ему стало намного лучше.        Хидан… на счет него Тентен не была уверена, но чувствовала, что именно он может стать хорошим профайлером. У этого парня отлично развита интуиция, он считывал настроение людей, и… было в нем что-то еще. Что-то, что помогало ему понимать чувства других.       От размышлений ее отвлек телефонный звонок.       — Все готово, — провозгласил Дейдара. — Приходи к восьми, как и договаривались!

***

      Когда первый залп салюта осветил палату, Хидан лежал в постели, и выбрался из нее, чтобы посмотреть, в честь чего устроили фейерверк прямо во дворе больницы. Голова немного побаливала, его обрили на лысо, но врач уверил, что операция прошла хорошо.       Он удивленно смотрел на подсвеченные красно-оранжевыми всполохами лица ребят: Тентен, Какузу, Дейдара, Кисаме.       Чуть поодаль стоял Обито и объяснялся с охранником, который был не в восторге от выходки. Все они — пришли, чтобы поздравить его с успешной операцией. У Хидана перехватило дух.       — Джашин, смотри, — позвал он ее. — Это все — для нас!       Ему не ответили. Он не ощутил знакомую тяжесть в затылке, не услышал ее насмешливый голос. Хидан не верил, что она ушла. Она спит, затаилась, спряталась в нем от ножа хирурга и мозгоправа. Раз он жив — Джашин не могла умереть.       Золотисто-зеленая вспышка вновь осветила комнату. Хидан улыбался, глядя на лица друзей. Когда он увидел в оконном стекле ее отражение, его улыбка стала шире. Как бы ни сложилась жизнь дальше, куда бы ни завела его судьба, у него был друг, который не оставит его никогда.       — Никогда, — голос Джашин растаял в палате серебристым эхом.