Глава 1 «Оттенки календулы» (Часть 1)

      Янтарное небо дает обещания, которые не сможет сдержать. Микаса наблюдает за закатом, но вовсе не потому что он красив. Просто эта битва имеет предсказуемый конец.       Яростные алые и оранжевые лучи в последний раз пытаются прорвать передовую линию фронта, но бесконечное индиго уже окружило кавалерию. Солнце побеждено сумерками, бдительная полная луна и звезды принимают полную капитуляцию.       С выгодной позиции на своем балконе Микаса ждет, пока улицы закончат пустеть от рыночных продавцов и гражданских прохожих. У большинства людей есть дома, куда они могут вернуться и семьи, которые ждут.       Когда остается лишь несколько патрулульных и становится достаточно тихо, она спрыгивает вниз, не утруждаясь закрыть и запереть дверь своей комнаты. За стенами лишь случайный ветерок приносит облегчение влажными летними вечерами; и хотя в Митрасе полно идиотов, нет никого настолько глупого, чтобы шпионить или красть из ее личных покоев.       Годы работы в качестве личной охраны королевы позволили ей познакомиться с каждым патрулирующим солдатом. Но она не удостоилась узнать их имена, имея в сведениях только расписание. Единицы из них пытаются кивнуть или отдать честь. Большинство она игнорирует, направляясь к знакомым окраинам города.       Даже одетая в повседневную одежду — свободную шелковую майку, с черными брюками в тон, Микаса не может оставаться незаметной. Слишком редкие восточные черты лица, острые скулы и суровые серые глаза, а походка изящна даже при легком постукивании каблуков.       Приближаясь к обнищавшей территории, на которую претендуют жители Подземного города, в ней с лёгкостью смогут узнать солдата. Все равно, если бы Крылья Свободы все еще были пришиты к спине.       Чего эти люди не осознают, так это того, насколько ей предпочительнее их откровенно недоверчивые взгляды и недовольный ропот скрытой враждебности тех, с кем она обязана проводить большую часть времени.       Есть несколько ветхих таверн, которые Микаса еще не посещала, но настроения проводить время в новой публике не было. Она выбирает уже знакомую дыру с потрепанной деревянной вывеской, гласящей, что это таверна «Черная овца». Хотя девушка остается одна с тех пор, как пропало «Проклятие Имир», она представляет, как Армин и Эрен идут рядом с ней в знак протеста.       «Ты уверена, что хочешь поесть здесь?» Всякий раз, когда Армин робко задавал какой-либо вопрос, он уже точно знал ответ наперед.       «Да это место просто свалка, Микаса.» Изумрудные глаза сверкнули бы на нее на полсекунды, прежде чем отвлечься. Всегда было что-то еще, что привлекало его внимание больше.       В этот час здесь лишь несколько постоянных клиентов, и никто из присутствующих не обращает внимания на ее появление. Часть из них — мужчины без своих жен. Также несколько женщин, для которых это самое безопасное место. Таверна наполнится позже, когда наплывут агрессивные пьяницы и дебоширы.       Владелица Дара стоит за стойкой с немытыми волосами, рваной одеждой и добрыми глазами. Пересчитывая мелкие монеты, чтобы приготовить сдачу на ночь, она не поднимает головы.       — Сегодня вечером будет просто курица с горошком, — приветствует Дара. Слова теплые, но хриплые — последствия курения на протяжении всей жизни.       — Отлично.       Сидя за барной стойкой, Микаса пытается припомнить случай, когда в меню не было «просто курицы». Горох, морковь или картофель варьировались в зависимости от рыночных цен.       Закончив подсчеты, Дара задвигает ящик и возвращается на кухню. Несколько мгновений спустя, она передает горячую тарелку с блюдом, к которому редко добавлялся сладкий хлеб с изюмом. Микаса открывает рот, чтобы поблагодарить ее за это, но Дара пренебрежительно машет рукой, прежде чем она успевает произнести хоть слово.       — Что, любовь моя, будет сегодня вечером? — спрашивает Дара, поворачиваясь к полке со спиртным.       Несмотря на то, что рутина солдата ничто иное, как последовательность, Дара знает, что выбор спиртного завистит от настроения девушки. Одна пинта эля, если у нее был лёгкий день, и она не планирует задерживаться. Виски с двумя кубиками льда, если ее что-то или кто-то разозлил. Красное вино, если воспоминания преследовали по пятам.       В то время, как большинство мужчин, посещавших заведение кричали о трудных днях или выставляли напоказ люблю причину, вызывающую улыбку, Микаса оставалась невыразительной и незаметной.       — Вино, пожалуйста.       Дара наливает красное вино и молча ставит бокал без ножки рядом с тарелкой, а затем движется к другому посетителю.       Микаса знает, что не дешевый алкоголь или пресная еда сделали «Черную овцу» ее любимым заведеним, а отсутствие любопытства хозяйки и необходимости в разговоре.       После того, как на тарелке не осталось и крошки, и потратив чуть больше времени на поедание сладкого хлеба, она допивает второй бокал вина. Подтягиваются новые посетители, начинается суматоха и шум, и Дара безмолвно подливает ей треть. Когда Микаса допивает последний глоток, то начинает раздумывать: не попросить ли ещё стакан? Мысли заняты Эреном.       «Помедленнее, Микаса. Ты заставляешь лошадиную морду выглядеть слишком заинтересованным.» Неубедительная попытка Эрена отругать ее означала бы скорее заставить Жана заикаться и засуетиться.       Что на это сказал бы Армин, у нее фантазии представить нет.       — Дорогая, позволь угостить тебя следующим.       Новый посетитель, не знающий правил. Микаса искоса поглядывает на него, не поворачиваясь. Благодарную улыбку дарить не спешит, но кивает головой в согласии.       Он ненамного старше. Растрепанные светлые волосы, по крайней мере отсутствует один зуб, но зато есть загар после дней, проведённых на солнце, с полосками грязи.       Парень ухмыляется так, словно выиграл приз на карнавале, бросая Даре несколько медных монет. Он так сосредоточен на безмолвной женщине рядом с ним, что совершенно не замечает равнодушного покачивания головой хозяйки.       Когда дарованный четвёртый стакан оказывается у нее, Микаса благодарит Дару.       — Предпочитаешь пойти посидеть со мной, милая? — он встает, жестом приглашая последовать.       Мужчины, Микаса думала, не удивлены отказам, оттого и не переживают. Большинство из них берут то, что им не принадлежит силой. Другие же полагают, что все можно купить, присваивая себе.       — Нет, — наконец, отвечает она вслух. Ее пальцы касаются края стакана. — Однако я предпочитаю, чтобы ты ушел.       Парень начинает запинаться и заикаться. Микаса ждёт смущения или гнева на его лице. Или и того, и другого, что вызовет неизбежную вспышку. Но тут появляется кто-то пожилой — кто-то, кто знает правила. Незванного гостя уводят прочь и ей снова предоставлено одиночество.       «Жаль,» думала она. Наблюдение за взволнованными реакциями было для нее сродне игре — такой же, как и для них.       Микаса давно заметила, как Леви вошел — тогда в руках находился уже третий стакан. Проходит несколько мгновений, прежде он покидает столик из дальнего угла и занимает место рядом с ней.       — Аккерман, — спокойно, как и всегда.       — Капитан Леви.       Ей не нужно оборачиваться, чтобы увидеть планки, напоминающие о его отставном почетном звании.       — Не думал, что ты относишься к категории тех, кто позволяет мужчине купить тебе выпивку.       — Иногда это бывает смешно.       — Почему?       — Потому что это все, что ты им позволяешь.       — Хм, — сдержанное одобрение. Такое же, как при уничтожении исключительно высокого титана.       Некоторое время, прежде чем поздороваться, Дара оценивает нового посетителя. Чтобы убедить владелицу, что Микаса не возражает против такой компании, она заказывает для него предпочитаемый напиток.       — Чистый виски, пожалуйста, — девушка знает его любимую марку, но здесь не бывает такого высококлассного.       Дара знает, что удивление показывать ни к чему, но делает паузу, прежде чем кивнуть, а затем поворачивается, чтобы налить алкоголь. Как только он готов, Микаса оборачивается, чтобы осмотреть нежданного гостя.       Тоже в гражданской одежде. Хотя, из-за этого проклятого платка на шее, невозможно назвать ее повседневной. Белая отглаженная рубашка, черный пиджак из дорогой ткани с идеальной строчкой. Та же аккуратная стрижка, чернильно-черная челка, скрывающая беспристрасные глаза. Несмотря на то, что он единственный, кто провел в Подземном городе столько времени, постороннему об этом догадаться невозможно. Впервые она задается вопросом — не в этом ли смысл его экстравагантного наряда?       Однако, он не упускает ее взгляд. Легкое презрение к его одежде скрывает ее обеспокоенность и поиски спрятаных увечий. В конце концов, она заговаривает первой.       — Я уж было подумала, что ты не собираешься подходить, — незаинтересованный тон, но все же с нотками любопытства.       Леви охватывает легкое удивление. Казалось, что его раннее появление точно осталось незамеченным. Хотя, Леви молчит, Микаса знает, что сейчас он обдумывает — как она смогла заметить его, сидя спиной к двери?       — Видела, как ты зашел, — Микаса поднимает руку, указывая на множество стоящих бутылок с ликером за стойкой.       Леви следует взглядом за ее резким движением к отражению, исходящему от бордово-красного, абсентно-зеленого и кобалто-синего стекла. Вопреки всему, на губах появляется легкая усмешка. Когда-то давно он также использовал отражение, чтобы заметить вход Аккермана в бар. Только тогда обстоятельства были совершенно иными.       — Не хотел прерывать твои грезы, — отвечает он.       Но сам знает, что большинство ее мечтаний требуют забытия, или, по крайней мере, притупления. Микаса слишком подвыпившая, чтобы добродушно слушать его сарказм.       — Что ты здесь делаешь?       — Ханджи сказала, что я, вероятнее всего, найду тебя здесь, — он слишком высокомерен, чтобы скрывать свое презрение к заведению, когда осматривает зал. — Однако я не уверен, по какой причине ты здесь находишься. Качественное вино?       Она достойно встречает его сарказм, когда видит, что он делает паузу при виде парня, купившего ей последний стакан.       — Качественное вино и самые качественные поклонники, — легкая гримаса пропадает, после того, как он снова переводит взгляд на нее. — Тебе здесь не место.       Микаса хмурится. Пусть ее приглашают на завтрак к королевскому столу, но это совсем не значит, что ей там место.       — Хорошо, Леви. Где мое место?       На этот раз она отказывается от присвоенных им титулов сильнейших, чтобы напомнить ему — они не просто бывшие коллеги, не просто равные — они находятся в одинаковом положении. Ей нигде нет места, точно так же, как и ему.       В отличие от нее, Леви трезв и терпелив. Он издает какое-то апатичное ворчание, затем делает глоток виски, не находя причины ответить.       Микасе все надоедает. Когда дело доходит до этого старикашки, чаще всего он умудряется ее больше взбесить, чем успокоить.       — Почему ты поинтересовался у Ханджи, где я буду?       — Технически, я не спрашивал. Она предположила, что мне захочется узнать и сказала.       Грубые слова могли бы ужалить, не знай Микаса, что он действительно хотел, чтобы с ним поделились информацией. Иначе — его бы здесь не было.       Микаса делает еще глоток вина, но затем передумывает. Привлекая внимание Дары, вместо напитка она просит стакан воды. Девушка знает, что есть ещё много перепалок, в которых она сможет выйти победителем. Но словесные ссоры с Леви в это число не входят, поэтому она меняет тему для разговора.       — Когда ты вернулся?       Мужчина больше не разведчик, уничтожающий титанов. Но он по-прежнему путешествует за стены, чтобы направлять жителей, возглавлять экспедиции и помогать строить лагеря. Микаса не спрашивала, но ей было интересно, является ли все это искренним желанием? Может быть просто отвлечением?       — Прошлой ночью.       — Когда снова уезжаешь?       — На следующей неделе.       Она пытаясь привести себя в порядок, но слишком поздно. Обрывистые слова вылетают необдуманно:       — Тогда какой смысл возвращаться?       Он бросает на нее равнодушный взгляд. Возможно, милостивый, но непонятно наверняка — разум затуманен вином.       — Мне не разрешается время от времени навещать старых друзей?       Друзья. Странно считать Леви своим другом; то, что она испытывает рядом с ним не похоже на привычный комфорт от присутствия Армина, или на предсказуемое общение с Эреном.       Но поскольку теперь они с Леви больше не служили вместе в Разведкорпусе, товарищем его назвать нельзя. Семьей? Тоже нет — изначально было неясно происхождение Аккерманов, но множественные исследования доказали: хотя общий предок мог находится на вершине, их предполагаемые семьи были расположены на разных ветвях генеалогического древа.       Не товарищи.       Не родственники.       Друзья.       Несмотря на то, что это определение не кажется ей самым точным, Микаса полагает, что оно единственное правильное. Девушка размышляет, что сможет пересчитать по пальцам одной руки всех людей, которые знали ее сначала по имени, затем по прозвищу второго сильнейшего солдата — Леви один из них.       Всякий раз, когда он посещал внутренние стены, то следовал негласному правилу — навещал ее как минимум один раз; иногда даже приносил чайные листья или засушенные цветы из старого дома в районе Шиганшины. Вероятнее всего, если подумать, у него так же мало друзей, как и у нее. И каждый из них остается в этих стенах.       — Знаешь, все думали, что ты останешься в городе и откроешь чайную.       По всеми подразумевались те немногие из их отряда, которым удалось выжить.       — Вы правильно расценили мою любовь к чаю, — впечатление отразилось на лице, но затем сменилось легким покачиванием головы. — Но явно переоценили мою готовность общаться с клиентами.       Вопреки самой себе, Микаса улыбается, думая об этом: Леви бы тепло приветствовал гостей, стоило только двери распахнуться; радостно вел беседу, принимая монеты; терпеливо наблюдал за пролитыми капельками меда и расплесканным чаем на столах — посетили бы явно не были заинтересованы в чистоте.       Нет, у него точно не было ни терпения, ни любви к потенциальным клиентам.       — Полагаю, ты прав.       Микаса думает, что теперь беседа перейдет к их обычному дружескому умолчанию, но в движениях Леви ощущается недовольство, когда он делает еще один глоток виски и обратно ставит стакан.       — Никто из нас не думал, что ты поселишься в Митрасе, — он не смотрит на нее, когда говорит.       — Я еще не определилась.       Она думает о своих личных покоях в замке; об арендованном помещении, которым ещё не решилась приобрести.       — Каждый день ты стоишь на одном месте, пялишься на кучку идиотов, которые притворяются важными, чтобы защитить королеву. Которой, к слову, не ничего не угрожает.       Микаса сжимает стакан с водой сильнее.       — Ты читал исследования также, как и я. Мы были созданы, чтобы защищать трон.       — О, пожалуйста, Микаса, — он совершенно не впечатлен ее патриотическими чувствами.       Его позиция святоши, которая раньше вызывала у Микасы желание заехать кулаком в челюсть, вновь всплывает с удивительной легкостью. Прежде чем она успевает взять себя в руки, Леви скучающе смотрит на нее.       — Сначала ты жила только ради Эрена, а теперь только ради Хистории? — он издает звук, от которого вскипает кровь. — Ты поменяла один шарф на другой.       В следующем действии можно обвинить ее опьянение, его самодовольство. Или даже саму суть ее существа, которая жаждет адреналина, испытать который можно только в результате сильной борьбы. Но Микаса винит во всем чертов платок, который так и просится, чтоб его дернули. Она срывает льняную ткань с шеи с такой силой, что его ничего не подозревающая голова тянется вперед.       — Я не единственная ношу шарф, — ее слова тихие, но пылкие.       Это должен был быть удар ниже пояса, но Леви даже не морщится. Во всяком случае, в каменно-серых оттенках его безмятежных радужках промелькает веселье, расстраивающее ее еще больше.       — Я знаю, что ты не та женщина, которая следит за модой, Аккерман, но это не шарф.       Микаса чувствует на себе множество любопытных глаз, и в животе сразу появляется неприятный комок. Обычно у Дары царила строгая политика, запрещающая разбирательства в барах, которые могли перерасти в разрушающие драки. Но пожилая женщина слишком удивлена нехарактерным появлением дикого темперамента, чтобы сделать выговор. Не позволяя смущению окрасить ее щеки, девушка разжимает хватку.       Леви не беспокоит недавнее удушение, и он просто поправляет ткань.       — Это шейный платок, — хотя она не нуждалась в лекциях о стиле, мужчина все равно это говорит.       Оставшуюся воду Микаса допивает залпом. Неподалеку слышен шепот, вызванный ее недавним выступлением. Она, не задумываясь, достает бумажник. Обычным делом для нее переплатить сумму вдвое, а то и в трое больше самой еды; но сегодня стойке оказывается еще больше серебряных монет, взамен извинений перед Дарой.       Не считая необходимым прощаться с мужчиной, который был гораздо навязчевее чем тот, кто угостил выпивкой, она уходит.       — Микаса.       Без тени высокомерия он умудряется произнести ее имя с такой легкостью, что она останавливается как вкопанная. Тон как бы предполагает — они друзья, но и в тоже время означает, что это не совсем подходящее определение.       Микаса не оборачивается к нему, но останавливается у двери.       — Завтра день рождения Ханджи. По этому поводу, в пятницу у меня собираются несколько человек, чтобы отпраздновать, — это не явное приглашение, но Микаса понимает, что он просит ее прийти. — Ужин в семь.       Девушка полсекунды стоит, после чего покидает заведение.       «О, ты же знаешь, что он не хотел тебя злить. Просто иногда ему трудно сдержаться.» Слишком мягкий и добрый Армин не видел в нем недостатков и нашел бы любые оправдания.       А Эрен бы посмеялся. «Верно. Заставь его сомненеваться — ставить ли или нет дополнительную тарелку? »