1

Традиционная рождественская каша противно капает с деревянной ложки обратно в тарелку, и Марианну даже больше не радует, что заветная миндалина на удачу в новом году попадается именно ей, а не кому-то ещё из семьи, когда раздаётся звонок в дверь, и мама торопится открыть гостю. Девочка тут же краснеет, опуская взгляд в тарелку и ощущает, как уютный семейный ужин перестаёт быть таковым. Марианна без ошибки угадывает, кто пришёл к ним в канун Рождества. И действительно, — в дверях дома стоит продавец из магазина на соседней улице, который с утра подарил ей миндаль для ужина, а вечером девочка влезла в его дом, как воровка, и случайно разбила фарфоровую куклу. И хоть намерения Марианны были благие, она знает — взрослые ей не поверят. Особенно, папа. На самом деле, Марианна уверена, что папа — добрый. Просто устал от её вечных сказок. Ему не нравится, что дочь во всём видит живых существ и разговаривает с вещами. Вот и сейчас папа стоит в коридоре и хмурится, тихо переговариваясь с продавцом лавки, и пытается найти компромисс. Марианна заранее шмыгает носом и понимает, что снова влипла. Она слышит обидные слова «воровка» и «взломщица» и расстраивается ещё сильнее. На самом деле, и продавец — добрый, просто он слишком долго копил на куклу для своей дочери, и тоже хотел устроить ей зимнее чудо на Рождество. Как и Марианна, которая просто искала своего мишку, по ошибке подумав, что живую игрушку на ярмарке, в колесе фортуны выиграл именно он, а не кто-то другой. Продавец уходит домой так же быстро, как и пришёл, и в коридоре после его ухода висит гнетущая тишина. Мама уводит на кухню младшего брата Марианны и закрывает за ними дверь. Девочка слышит, как звенит посуда, которую убирают со стола, и как тихонько разговаривают между собой дедушка с бабушкой, и понимает, что праздник кончился не только для неё, но и для всех. От этого ей становится только хуже. Она безропотно поднимается за папой на второй этаж дома и первая заходит в комнату, тут же замечая, бардак и хаос, концентрируясь на плохом. Папа быстро усаживается на неубранную постель, едва не спотыкаясь о плетёный ковёр с рассыпанными на нём деревянными кубиками, и выжидающе смотрит на дочь. Марианна нерешительно мнётся посреди комнаты и старается не смотреть папе в глаза. — Понимаешь, пап, этот мишка… он был живой. Я почти его выиграла, но у меня была всего одна крона. И получилось так, что его выиграл кто-то другой… — тараторит Марианна, запинаясь. Девочка уверена, что папа должен её понять. Говорящий мишка — её мечта. А на Рождество сбываются все желания, даже безумные. Об этом во всех книжках написано. Папа вздыхает и просит дочь подойти к нему ближе. Он точно так же старательно игнорирует её нерешительность, как Марианна все его просьбы перестать фантазировать и видеть во всём троллей, животных или друзей. — Живых игрушек не существует, Марианна, — тяжело начинает папа, когда дочь останавливается у самого его колена. Он обманчиво-мягко хватает дочь за руку и некоторое время с теплом смотрит Марианне в глаза. Мимоходом поправляет неестественно завернувшийся воротничок на её платье, и уже готовится укладывать дочь к себе на колени, как Марианна вновь упрямо произносит: — Но тот мишка правда был живой. — Даже если и так, — сдаётся отец. — Он был уже не твой. Его выиграл тот джентльмен из лавки со сладостями. А ты залезла в его дом, как воровка, и разбила там дорогую вещь. Марианна едва не плачет от несправедливости и всё ещё не считает себя преступницей. — Я случайно, — оправдывается девочка. — Я думала в коробке мой мишка. Папа снова вздыхает и убеждается, что всё делает правильно. — Сбежала, не извинившись перед хозяином дома, ты тоже случайно? — риторически спрашивает он, а после укладывает дочь поперёк колен. Марианна ничего не отвечает и только обиженно сопит носом, когда одна папина рука прижимает её к жёстким коленям за спину, а вторая задирает подол короткого платьица вверх. Хлопковые колготки папа пока с неё не снимает. Едва он поднимает руку вверх, чтобы замахнуться, как Марианна всхлипывает, начиная отчаянно себя жалеть. Теперь у неё нет ни мишки, ни праздника, ни счастливого настроения! А противный папа не верит ей, и собирается шлёпать. Папина рука несколько раз хлопает Марианну по попе, и через колготки шлепки ощущаются скорее как досадная неприятность, чем наказание, и девочка плачет больше от стыда, чем от боли. — Запомни, пожалуйста, что чужие вещи ни при каких обстоятельствах трогать без спросу нельзя, — читает нотации папа, увеличивая размах руки. Марианна в ответ только дёргается и хнычет, упрямо закрывая себе рот рукавом платья, чтобы не закричать. Девочка отчаянно не хочет, чтобы её позор услышал кто-то из членов семьи. А папа, не замечая её раскаяния, хмурится только сильнее. На мгновение он поднимает дочь на ноги, чтобы быстро стянуть с неё колготки с трусами вниз, и вновь укладывает её на колени. Хлопковые колготки сопротивляются и пытаются спасти свою маленькую хозяйку, противно сворачиваясь у неё на бёдрах и не давая стащить себя так просто. — Прекрати фантазировать, — вновь принимается отчитывать Марианну отец и на этот раз начинает шлёпать дочь размашисто и больно. — Не всё, что ты видишь, живое! Теперь попа Марианны от каждого шлепка покрывается некрасивыми красными пятнами и горит. Она замечает папино раздражение, только когда тот шлёпает её так сильно, что девочка взвизгивает и вздрагивает всем телом, едва не соскакивая с его колен. Марианна понимает, что папа ждёт от неё признания своей вины и извинений, но зачем-то упрямится, до боли закусывая губу. Девочка изо всех сил старается переиграть папу, убеждая себя, что тот прекратит её шлёпать раньше, чем она выдавит из себя «прости меня». Однако папа — взрослый, и прекрасно видит её упрямство. С тяжёлым сердцем он вновь поднимает дочь со своих колен и стараясь не смотреть в её зарёванное лицо, укладывает Марианну на живот вдоль кровати. У него уходит минута на то, чтобы расстегнуть в брюках ремень. Складывая его вдвое, папа непривычно мягко говорит: — Ну, не упирайся, Марианна. Моим ремнём знаешь, как больно? — Мишка был живой… — продолжает дочь и утыкается в подушку лицом. Марианна изо всех сил сжимает одеяло в кулачках и стискивает зубы, готовясь терпеть. И папе ничего другого не остаётся кроме, как довести воспитание до конца. С сожалением он взмахивает над Маринной ремнём, шлёпая дочь несколько раз подряд почти без пауз. Папа старательно игнорирует розовеющие полосы с ярко-выраженными бордовыми краями, которые оставляет на разогретой его ладонью, детской попе ремень, позволяя дочери пересмотреть своё решение самой. Марианна, не ожидая, что папин ремень — это настолько неприятная вещь, верещит, мгновенно забыв про своё упрямство: — Папочка, я больше не буду! Кажется, папа остаётся доволен её ответом, потому что быстро возвращает ремень обратно в брюки, противно гремя над дочерью его металлической пряжкой. А потом говорит: — Ложись спать, Марианна, а завтра с утра мы все вместе откроем подарки под ёлкой, и кто знает, вдруг там тебя будет ждать мишка. Марианна игнорирует папу и громко плачет ему в ответ, с трудом натягивая на горящий зад свои плотные колготки, которые причиняют девочке боль, едва соприкасаются с кожей. А чуть позже к Марианне заходит мама, укладываясь рядом с ней на кровать. Она прижимает дочь к своему плечу и долго разговаривает с ней о плюшевых мишках, о человеческих ошибках, и о том, как важно их уметь исправлять. Марианна соглашается с мамой и обещает той завтра же сходить к продавцу лавки и извиниться перед ним и за взлом, и за несостоявшуюся кражу. Мама остаётся довольна дочерью быстрее, чем папа, и Марианна тут же перестаёт рыдать, стирая с ресниц остатки слёз рукавом. Она слушает, как мама тихо поёт одну из её любимых рождественских песен, и засыпает у неё на руках. Во сне Марианна видит своего мишку и долго играет с ним на летних полях, и уже не слышит, как мама уходит из её комнаты в спальню и громко говорит папе: — Никогда больше так не делай, иначе я разведусь с тобой!