Тучи сгущаются

— Исфет, Эва, ты можешь хоть раз подумать головой перед тем, как что-то делать? — Исман нервно измерял шагами комнату. — Ничего умнее, чем обокрасть эпистата, а потом сознаться, ты не придумала? Может, ещё свои навыки онейромантии на нём испытаешь? Это преступление, Эва, я не знаю, почему он тебя пощадил, но на то явно есть веские причины, отчего мне ещё страшнее! Брат явно всё ещё пребывал в шоке после того, как к нему ворвались охотники, обвиняя в краже, и поволокли в пыточную, а потом неожиданно отпустили, не причинив вреда. Эва знала, что он будет злиться, когда она поведает ему, что произошло, но молчать не могла. Пришла проверить, правду ли говорил Амен, что с Исманом всё в порядке. Пришла просить прощения за то, что он пострадал по её вине. Исман имел полное право сердиться, ведь Эвтида, хоть и ненароком, его подставила. А он, её удивительный брат, больше испугался за неё, чем за себя. Пусть кричит. Она заслужила. После утреннего разговора эпистат с небольшим отрядом отбыл куда-то, подробностей Эва не знала, да и не сильно интересовалась. Важнее было то, что её оставили в поселении, и теперь у неё было достаточно времени, чтобы, не озираясь постоянно по сторонам, как испуганный тушканчик, обсудить с друзьями все важные новости. — Всё же обошлось, он не тронет меня, Исман. — Ты слишком самонадеянна. За помощь черномагам полагается хоть и не казнь, но вполне ощутимое наказание. В пыточной не самая приятная атмосфера, знаешь ли. — Я ему сама всё рассказала, но представила это так, будто меня вынудили! Ему просто незачем было меня пытать. Он лишь заставил пообещать, что больше не свяжусь с черномагами. Брат горько усмехнулся: — И что, сдержишь слово? Станешь личным писарем охотников? — Я — и в писари? Да мне проще любовницей эпистата стать, чем папирусы мучить, — хохотнула Эвтида, но тут же, осознав, что сболтнула глупость, притихла. Исман внимательно смерил её удивлённым взглядом, задержавшись на смуглой шее. Приблизился, разглядывая что-то. Усмехнулся: — Да ты, я гляжу, времени зря не теряла — и впрямь кого-то среди охотников себе нашла, Эва? И не страшно тебе? — Чего? — она непонимающе уставилась на брата. — С чего ты вообще это взял? Я — с охотником? Да я этих дураков терпеть не могу! — А кто же тогда? — Исман протянул ей небольшое зеркальце. Взглянув в него, Эва обомлела: на загорелой коже красовалось небольшое бордово-фиолетовое пятнышко. В том самом месте… Том самом, где совсем недавно в неё жадно впивались губы Амена. Вздох удивления и возмущения вырвался из её груди. Откуда ей, невинной юной девушке, было знать, что поцелуи оставляют столь заметные отметины? Зато тому, кто сотворил это с ней, несомненно, об этом было известно очень хорошо. Однако почему так тепло становится от понимания, что на её теле теперь красуется след проявления Аменом к ней… чувств? Такие, как он, вообще умеют их испытывать? Спохватившись, что чересчур долго разглядывает в зеркале собственное отражение, Эвтида поспешила перекинуть вперёд прядь волос, скрывая отметину. — Н… не важно! Украшением зацепила, наверное, — даже брату она боялась признаться в том, что творилось между ней и, Незримый, верховным эпистатом. Быть может, потому что они сами ещё не разобрались в этом? Улыбка сползла с лица Исмана. Произнёс серьёзно: — Если кто пристаёт к тебе, укажи, я не оставлю это без внимания. — Нет, Исман, правда. Если будет, о чём беспокоиться — сразу тебе скажу. Сейчас есть проблемы поважнее. Брат устало опустился рядом на кровать. Живой, невредимый. Это главное. Эва позволила себе, наконец, прекратить сдерживать эмоции: обхватила его обеими руками, притянула к себе, кладя голову на родное плечо, и разрыдалась, выплёскивая все накопившиеся переживания и страхи. Он обнял её в ответ, мягко поглаживая растрепавшиеся волосы. Как в детстве, когда ей доставалось от уличных задир или от матери и она бежала к нему — единственному человеку, которому было не наплевать на её боль. — Прости, не хотел пугать тебя, Эме. Боюсь, что глупостей натворишь, но пока мы целы — и то хорошо. Что за новые проблемы? Эва с трудом проговорила, всхлипывая: — Я слышала… разговор… Исман отстранился, оставляя руки на плечах подруги, обеспокоенно заглянул в глаза. — Какой разговор, о чём ты говоришь? И Эва поведала обо всём. О странностях в поведении Реммао. О его тайных встречах с Дией. О необычных отварах. О том, что охотникам, видимо, давно известно про Реммао и что у наставника есть какие-то туманные союзники, только вот чем они там занимаются — неизвестно. О том, как жестоко поплатилась Дия за свою оплошность. Рэймсс, к которому Эвтида помчалась первым делом после подслушанного разговора, чтобы поделиться открывшейся правдой, не желал больше оставаться в деревне ни дня: «Знают про Реммао и выжидают, Дия — его ученица — оказалась черномагом. Амат меня раздери, если охотники всё еще не догадались про нас с тобой. Они могут заявиться к нам в любой момент!» Звал бежать вместе, но Эва боялась: если наставник так обошёлся с Дией, не случится ли с ней того же? Да, Дия виновата сама, ведь где-то просчиталась, и Реммао пришлось пойти на крайние меры, дабы та не проговорилась. Но почему тогда не рассказать ученикам, что происходит? Почему Рем не отвечал даже на вопросы родного брата? Что такого знали они с Дией, чего не знали Эвтида и Рэймсс? — Я тоже сбегу, Исман. Мы условились с Рэймссом встретиться через два дня. Самого наставника мы не нашли, но Рэйм обещал, что передаст ему мои слова об опасности и они вместе покинут поселение этой ночью. Меня же эпистат отпустил, значит, у меня чуть больше времени, и за эти два дня я постараюсь узнать немного о тайнах Рема. Исман уставился на подругу широко раскрытыми глазами. — Эва, что, во имя Ра, ты ещё задумала? Каким образом ты собираешься выяснить что-то о делах Реммао? Угомонись лучше, сиди тихо и не высовывайся. Если сбежишь и тебя найдут, точно казнят, ты хоть понимаешь это или нет?! Вместо ответа Эвтида выудила из лежавшей подле неё сумки небольшой позвякивающий мешочек из плотной ткани. — Вот. Рэймссу удалось достать пузырьки с настойками, которые пьёт Рем, — она с надеждой взглянула на Исмана. — Ты же лекарь, помоги разобраться, что в них такого. — И что это даст? — брат вновь начинал сердиться. Ну конечно. Откуда ему знать, как много могут сказать простые снадобья, он ведь никогда не был близко знаком с чёрной магией. Эва принялась объяснять, вспоминая лекции наставника: — Настойки и отвары имеют огромное значение для шезму, особенно для онейромантов. Их использование открывает новые возможности для путешествий по миру сновидений, наделяет дополнительными способностями. Одни позволяют попасть в чей-то сон на расстоянии. Другие — управлять снами, перемещаясь в нужные моменты. А некоторые — даже контактировать с другими черномагами, создавая совместный сон. Мы никогда не применяли такое, потому что эти снадобья очень токсичны и используются редко, никто в здравом уме не станет травить себя ими без веской на то причины… Если Рем и Дия делали это, ещё и скрывая от нас — это неспроста. Сердцем чую, что-то неладно… Ещё и союзники эти, о которых эпистат Тизиану говорил. Исман задумчиво сжал губы, прикрыл глаза. Неужто в его голове возникли те же нехорошие мысли? Охотники уверены, что именно черномаги наслали хворь. Не хватают Реммао, а выжидают. Ищут его таинственных союзников. Не связался же Рем с теми, кто проклял Фивы? Наконец, Исман потянулся к мешочку, осторожно выудил оттуда одну баночку с мутноватым содержимым цвета пожухлой листвы. Нахмурился: — Ты серьёзно думаешь, будто, взглянув на эту магическую мешанину, я определю её состав? Я начинающий лекарь, Эме. Разбирать снадобья по составам умеют лишь опытные, да и то не все. Ливий показывал мне такое — нужно смешивать по капле с разными другими отварами и смотреть на реакцию. Когда встречаются совместимые частицы, жидкость цвет меняет. Но я, Незримый, не представляю, какие отвары нужны! Во всём этом потоке слов Эва выделила самое важное: Ливий. — Он обучался у жреца, который законно занимается чёрной магией при фараоне, — настаивала она. Сама понимала, что затея опасна, но как ещё раскрыть секреты Реммао? — Это всего лишь снадобья, они не укажут на то, что я шезму! Если Эвтида что-то задумала, отговаривать её бесполезно. Исман должен был знать это, как никто другой. Поэтому она ничуть не удивилась, когда он, поспорив для приличия ещё немного, наконец сдался.

***

От Ливия Эва возвращалась довольная, даже несколько воодушевлённая. Лекарь, пусть и не сразу, но согласился помочь, упомянув, однако, что обещать ничего не может. Хотелось верить, что сдержит слово не болтать лишнего, как-никак, между ними сложились неплохие приятельские отношения за время совместного пребывания в деревне. День клонился к вечеру, жара постепенно спадала. Пальмовые листья чуть заметно покачивались от лёгкого ветерка, приносившего свежесть с вод Нила. Тёплый песок приятно массировал босые ноги. Утопая в сладостных ощущениях, Эвтида смогла немного забыться, нежась в лучах уходящего солнца. Прикрыв глаза, вспомнила мелодию, недавно услышанную на рынке во время очередного выезда в Фивы. Нежная и гармоничная, она уносила вдаль от наполнявших душу страхов, волнений, нежеланных чувств, оставляя лишь свободу и удовольствие. Тихо напевая, Эва изящно повела рукой, чуть прогибаясь в пояснице и откидывая назад густые тёмные кудри. Шагнула вбок, грациозно расправляя плечи. Двигаясь в такт музыке, закружилась, забываясь в импровизированном танце, подставляя ласковым потокам воздуха каждый обнаженный участок тела. Блики закатного солнца переливались на оливковой коже. Никто не учил её танцевать, но она не раз видела завораживающие выступления девушек на городских площадях, и теперь воспроизводила запомнившиеся движения, вкладывая в них свои эмоции. Она — прекрасная и сильная девушка, идущая по своему пути шезму, её не сломить никаким трудностям. Она... — Развлекаешься, моя Неферут? Все свитки уже переписала? Резко остановившись, Эвтида обернулась, встречаясь взглядом с небесно-голубыми глазами, жадно наблюдающими за ней. Исфет, как давно он тут стоит, когда вообще в деревню вернуться успел? Почувствовала, как щёки горят от смущения, но внутри всё трепещет при мысли о том, что он видел её танец. Несомненно, эпистату доводилось лицезреть в столице лучших танцовщиц со всего Египта, куда ей тягаться с ними. И всё же Эва считала, что от природы двигается неплохо, да и знакомые в Гермополе её хвалили. Приблизившись к Амену, невесомо провела пальцами по мускулистому плечу, спросила, заглядывая в глаза: — Понравилось, господин? — Танцуешь лучше, чем пишешь, — он притянул её к себе одним движением, не прерывая зрительный контакт. — Эвтида... В этот момент захотелось послать в Дуат все планы, забыть о побеге, о чёрной магии. Обещала ему не связываться с шезму, зная заранее, что не сдержит слово. За его спиной предупредила товарищей об опасности, да и сама задумала сбежать. И это после того, как он столь легко простил ей кражу и обман. Неужели причиной было то, что её чувства взаимны? Или просто она не представляла интереса для расследования, которое вёл эпистат? Стало стыдно. Прав был Амен, говоря, что она затеяла опасную игру. Но что было делать, если так сильно тянуло к нему, что она не могла совладать с собой? Через два дня он не дождётся её, вновь собираясь утром в Фивы; обнаружит, что её хижина пуста, и всё поймёт. Поймёт, что, вопреки всему, она обманула его и на этот раз... Эва отвела взгляд, отпуская руку Амена. — Эва? — заметив резкую перемену её настроения, он сам отстранился. — Нет, ничего... Я лучше пойду, — развернувшись, она чуть ли не бегом направилась в сторону своего дома. За что ей это? Эти чувства сведут её с ума! Она приняла решение, в поселении становится слишком опасно, да и никакой возможности практиковаться. Они с наставником и Рэймссом затеряются где-нибудь в Египте и продолжат привычную жизнь. Здесь же придётся всю жизнь переписывать поганые папирусы. Зато рядом с ним... Исфет! Добравшись до постели, Эвтида зарылась лицом в подушку, стараясь унять эмоции, и сама не заметила, как уснула.

***

Очнулась, когда за окном уже опустились синеватые сумерки. Было тоскливо и неуютно. Приподнявшись, Эва заметила кусочек бумаги, выглядывающий из-под подушки. "Ушли вдвоём. Спасибо. Рэймсс", — гласили кривые, явно быстро выведенные иероглифы. Выдохнула с облегчением: всё шло по плану. Лишь бы обошли удачно всех патрульных. На улице было тихо, только трещали какие-то насекомые. Случись что, уже, вероятно, поднялся бы переполох, и Амен с отрядом отправился бы в погоню. Амен... Эву бросило в жар. Их объятия в доме эпистата были так бесцеремонно прерваны стуком в дверь неожиданно объявившегося Тизиана. А после она сама убежала от него, ничего не объяснив. Может, так было правильно, но душа тянулась к нему, умоляла побыть рядом в те последние часы, которые всё ещё были в её распоряжении. Вспоминались его непривычно нежные прикосновения, крепкие сильные руки, дарящие ласку, тёплые губы, хрипловатый голос. Эва легонько коснулась шеи в том месте, где красовался багровый след от его поцелуя. Ей нужно было знать, зачем ему это. Неужто всё взаправду, и верховный эпистат, гроза черномагов, испытывает к ней те же чувства, что сейчас терзают её душу? Не в силах больше мучиться сомнениями, Эвтида аккуратно выскользнула в вечернюю мглу.