Часть 8

***

      Следующие семь месяцев пролетели как один день. При дворе почти ничего не менялось. Лале занималась науками и языками, а в те редкие моменты, когда Мехмед был рядом с ней, они вместе учились во дворце поздними вечерами при теплом свете свечей. Юный шехзаде учил свою госпожу географии, а она старалась объяснить ему тайны латыни. — Что это за буква? — спросила девушка, вырисовывая на бумаге уже третью букву подряд.       Мехмед покачал головой тихо рассмеявшись. Придвинувшись ближе положил голову на женское плечо. Аккуратно приобнял со спины, ласково поглаживая живот.       За окном уже глубокая ночь — время, когда они могут побыть только вдвоём. Окружив себя на кровати десятком мягких подушек, они склонились над небольшим свитком. — Не могу вспомнить, — ответил он ей, уткнувшись носом в женскую шею. — Как ты там говорила… Scio me nihil scire… — Я знаю, что ничего не знаю, — перевела Лале, подняв голову немного выше, наслаждаясь теплым дыханием на своей коже. — Довольно спорное выражение великого Сократа… — Девушка вдруг замолчала, но потом продолжила: — А как ты думаешь, женщину могут назвать великой или это невозможно?       Это вопрос вырвался сам, по ходу мысли. Мехмед внезапно отстранился и посмотрел на супругу. Аккуратно убрал тёмные волосы за ушко девушки, чтобы лучше видеть её изящные черты лица. — Забудь это слово — невозможно, — сказал шехзаде. — Помнишь, я тебе когда-то говорил, что ты со мной наравне. Я не забыл об этом. Рано или поздно я вновь займу трон, и, обещаю, впервые в истории нашей великой империи великой станет султанша. Лале-султан Хазрет Лери — жена султана Мехмеда, завоевателя Константинополя, мать его наследников.       Девушка, аккуратно придерживаясь за напряжённую спину, повернулась к нему лицом. Мужчина говорил серьёзно. Это было видно по его глазам. — Мехмед, ты меня переоцениваешь, — произнесла она, качая головой. — Я слишком мягкая для власти. — Ты руководишься умом, а не чувствами и эмоциями. Я думаю, ты сможешь принимать правильные решения.       По телу девушки пошла дрожь, услышав уже знакомые слова. Тот день был очень насыщенным. Лале вдруг поняла: рано или поздно они с Мехмедом вернутся в Эдирне, а там Халиль-паша и Нурай-хатун — они же никуда не исчезнут. Больше всего она боялась Нурай. Девушка являлась дочерью военного, и она ни перед чем не остановится. Это страшно. После воспоминания о ярких солнечных бликах на лезвии дорогого кинжала Лале вдруг стало дурно. В глазах потемнело. Прикрыв их, девушка прилегла на мужское плечо. — Помоги мне лечь, пожалуйста, — прошептала она. — Душно.       Мехмед со страхом в глазах очень быстро поднялся с кровати. Всё лишнее пришлось сдвинуть на свою половину, подушки положить к изголовью. Придерживая девушку за спину, шехзаде уложил её на подушки. После выпрямил её ноги. Лале лежала с закрытыми глазами, порывисто вдыхая воздух. — Тихо, тихо… — шептал он, расстёгивая платье, чтобы её стало легче дышать. — Я сейчас лекаря позову. Потерпи немного только.       Лале покачала головой, дотронувшись до мужской руки. Она потянула его к себе. — Сейчас полегчает, бывает такое, — произнесла Лале. — Ложись рядом, мне нужно кое-что рассказать.       Мехмед снял с себя кафтан, оставшись в неглиже. Лёг рядом, прикрыв себя и Лале тонким покрывалом. Она уже дышала ровно и спокойно. Её верхнее платье было наполовину расстёгнуто, под ним была надета белая ночная рубашка из шёлка. Пальцем провёл по ключице, а потом спустился ниже к ложбинке груди. — Тебе лучше? — спросил Мехмед, придвинувшись ближе и уткнувшись носом в женское плечо. — Ты меня напугала.       Лале взяла мужскую ладонь, лежавшую на её груди, в свою ладонь и поднесла тыльной стороной к своим губам. Покрыла поцелуями каждый его палец. Она так хотела показать свою нежность, любовь. Доказать ему: «Вот она я — твоя жена, и люблю тебя. Я не боюсь тебя». — Всё хорошо, — сказала она, улыбнувшись. — Нас с тобой бережёт Всевышний. Я могу тебя попросить о двух вещах? — Конечно. — По возвращению, прошу тебя, берегись Халиль-паши. Он сделает что угодно, только бы ты не занимал трон, — сказала Лале, вспоминая слова визиря. — Он хотел с моей помощью сместить тебя. Готовил заговор. Восстание янычар — это его рук дело, я уверена. Мехмед… Ты слушаешь меня?       Шехзаде медленно закипал. Он не хотел показывать своих эмоций сейчас — девушке только что было нехорошо и рисковать вновь здоровьем своей жены и будущего ребёнка не хотелось. Он просто слушал. Девушка передала все слова Халиля-паши, все свои подозрения и страхи. — Он ещё сказал не забывать, кто перед ним. — закончила говорить Лале, глядя в потолок. — Так за руку ещё больно схватил. — Достаточно. — отрезал Мехмед. — Пусть только попадётся мне на глаза… Я убью его собственными руками. И не будет на моей душе греха.       Лале страшно это слушать и осознавать: Мехмед не шутит. Она даже не решилась рассказать мужу о Нурай-хатун. К тому времени, как они вернуться в Эдирне, Нурай, возможно, уже выйдет замуж, и Лале её не увидит. Она надеялась именно на это.       Его нужно было успокоить. Лале встала с кровати. Платье, наконец, свободно упало на пол. Она видела себя в зеркале, и ей нравилось, как она выглядела во время беременности. Животик небольшой, такой аккуратный. А ещё она видела, как на неё смотрит Мехмед. Так тепло, и даже беременной он хотел ею овладеть. — Ложись, уже поздно. — С мягкой улыбкой сказала Мехмед, похлопав рядом с собой по кровати.       Лале легла обратно. Вновь взяв его ладонь, переместила её сначала на живот, а потом ниже. Мехмед удивлённо посмотрел в глаза девушки, но понял чего она хочет. И хочет очень сильно. Мужчина начал медленно приподнимать её ночную рубашку, каждый раз нежно поглаживая по ногам. — Я не сделаю тебе больно? — спросил он, когда его рука замерла в паре сантиметров от женского тела.       Девушка покачала головой, уже предвкушая ласку. В следующую секунду от резко нахлынувших ощущений, пронзивших всё тело после нескольких месяцев ожидания, Лале выгнулась в спине. С губ сорвался громкий стон. Мехмед наблюдал за её наслаждением и наслаждался сам. Женские пальцы сжимали покрывало, ноги сдвигались сами собой, но мужчина держал их. Ей не нужно было многого. Она была его — полностью и без остатка, а он принадлежал ей и только ей.        Каждую ночь они делили ложе между собой, и засыпать вместе для Лале значило очень многое. И сейчас, слушая размеренное мужское дыхание на своём плече, она ни о чём не жалела.

***

      Зима в этом году была очень холодной. За дворцовыми стенами на землю медленно падали крупные снежинки. Но этот день запомнился не только из-за погоды. В султанских покоях впервые раздался детский крик, после десяти часов женских мучений. — Мальчик, Госпожа! Мальчик! — радостно воскликнула повитуха, передавая дитя служанке. — Здоровенький!       Голова девушки упала на подушку. Она не могла отдышаться, хотелось спать. Счастье перемешивалось с жуткой усталостью и страшной болью. Но она улыбалась. — Слава Аллаху… — шептала девушка молитвы. — Слава Всевышнему…       Перед глазами пронеслась вся жизнь, когда Лале увидела своего сына. Такой маленький, просто крохотный. Только она прикоснулась к нему, мальчик своей маленькой ручкой очень слабо обхватил её палец.       После часа отдыха, с помощью служанок, Лале вернулась в султанские покои. Ей помогли переодеться, а также передали атласный платок, подаренный Мехмедом. Малыш лежал рядом и уже сладко спал. — Зара, вы сообщили Мехмеду? — спросила Лале, поглаживая малыша по голове. Руки немного тряслись.       Служанка в это время раскладывая подаренные Лале наряды, платки и украшения. — Конечно, Лале-хатун, — ответила девушка, повернувшись к госпоже лицом. — С минуты на минуту Дайе-хатун и Шехзаде Мехмед будут здесь.       Так и случилось. Через пару минут в покои вошёл Мехмед. Его глаза были полны счастья и радости. За ним Дайе-хатун и акушерка, или же повитуха, которая помогла маленькому наследнику появиться на свет. А ещё вслед за ними десяток наложниц с вазами, в которых цвели огромные букеты красных тюльпанов. Цветы тут же заполнили покои сладким и прекрасным ароматом. Лале ахнула, на что получила ещё более широкую улыбку Шехзаде. — Наследник здоров, хатун? — спросила Дайе-хатун у акушерки. — Здоров, госпожа. Слава Всевышнему! — ответила хатун, глубоко поклонившись. — Лале-хатун очень постаралась.       Наставница Шехзаде отдала повитухе пелёнку и кусок мыла (так требовало обычай). — Я поговорю с тобой позже, как отдохнёшь, — сказала Дайе-хатун.       Акушерка вновь отвесила низкий поклон. После, взяв с кровати малыша, передала Мехмеду. Мужчина прижал ребёнка к сердцу, немного покачал. Он не спешил начинать читать нужные молитвы. Такое ощущение, что он любовался своим сыном. Тем, как он сладко спит, на его тёмные реснички и губки.       После прочтения молитвы мужчина на пару секунд замолчал, но потом начал шептать. — Баязид. — прошептал он малышу на ушко. — Твоё имя Баязид.       Вновь молитвы. Это был такой душераздирающий момент, в хорошем смысле этого слова. Лале едва сдерживала слёзы. Вот он — её муж, а в руках он держит их совместного сына. Даже вообразить подобное было сложно когда-то. — В Эдирне уже спешит гонец с радостной вестью, — добавила Дайе, глядя на малыша, своего названного сына (а ведь Мехмед иногда называет её матушкой). — Уже через пару дней вся Османская империя узнает о рождении наследника.       Мехмед попросил всех выйти. Мужчина лёг рядом с супругой, положив ребёночка между собой и Лале. — Ты сделала меня самым счастливым человеком во всём мире, — произнёс Мехмед, аккуратно привлекая жену к себе. — Как ты себя чувствуешь? — У меня так всё болит, но я так счастлива. Внутри всё дрожит от радости. — шептала она, поглаживая сына по голове. — Спасибо тебе. Спасибо тебе за всё.       Лале легла на мужское плечо и наконец уснула. Долгий день был и сложный, но она позволила себе отдохнуть. Они с сыном под защитой.