Часть 13

      Около ворот отряд Шехзаде Мехмеда уже ждали. Целая толпа янычар окружила стены города, воинственно выставив оружие перед собой. Во главе всего на коне сидел Халил. — Убью… — оскалившись прошептал Мехмед остановив своего коня в паре метров от коня Визиря.       Халил усмехнулся в ответ. Он уже мысленно праздновал свою победу. — Янычары, арестовать Лале-хатун за измену Османскому государству!       Несколько солдат бросились к повозке и быстро приблизились к ней. Зара закричала. Мехмед услышал детский плач. Его сердце сжалось от страха за близких. Он ударил коня шпорами, поднял его на дыбы и развернул. Через несколько секунд он уже стоял между своей женой и сыном, закрывая их своим телом. — Отошли все! — кричал он, вынув плеч из ножен, — Покушаясь на жизнь мое жены и сына, вы покушаетесь на мою жизнь. Это вам будет слишком дорого стоить!             Лале прижала к себе сына и закрыв глаза, тихо молилась. Зара, как могла, прикрывала спину. — Ты не сможешь этому препятствовать, Мехмед, — прокричал Халил без капли уважения. — Это приказ Султана. — Тогда я сам её провожу к отцу.

***

                   Мехмед обвёл взглядом комнату: дюжина янычар и Халил смотрели на него и его жену Лале с нескрываемой враждебностью. Лале дрожала от страха, а их сын спокойно спал у неё на руках. Казалось, что минуты превратились в часы, а султан не торопился уделить им внимание.       За стенами дворца начался ливень, словно погода отражала напряжение, царившее между людьми. Наконец двери распахнулись, и Лале, не поднимая глаз, даже не видела лица своего дяди, хотя и склонилась в поклоне. Мехмед же, напротив, со злостью в глазах смотрел на своего отца. Уважение было потеряно навсегда. — Таким взглядом, Шехзаде, можешь посмотреть на Лале-хатун, которая вела любовную переписку с валашским князем. — произнёс недовольным тоном Султан.       Лале, ничего не понимая, подняла глаза на Мехмеда. Дыхание замерло. Полный разочарования взгляд. Взгляд, который она предпочла бы никогда в жизни не видеть. Девушка медленно покачала головой, словно оправдываясь. — Каковы доказательства? — спросил Мехмед, опять повернувшись к отцу.       Его голос дрожал. Мужчина отказывался верить в эти слова, а Халил улыбался, совсем не скрывая своей радости. Он передал Мехмеду какой-то документ. — Это перевод письма, которое нашли в шкатулке под кроватью Лале-хатун.       Шехзаде бегло прошёлся по бумаге и смял её прямо в руке, а сам кинул этот комок прямо Султану под ноги. — Здесь нет ни единого подтверждения тому, что моя жена хоть раз ответила этому… Так что, отец, уезжайте вместе со своим хвостиком в лице своего Визиря. Я знаю обо всех ваших планах и пока я жив, моя сын и жена будет рядом со мной. Я всё сказал.

***

      Поступок Мехмеда был рискованным, но остался безнаказанным. Вечером Султан Мурад покинул Манису со своими сторонниками, и Лале, наконец, смогла дышать спокойно.       Время близилось к ночи. Лале уложила сына спать и отправилась в покои Мехмеда. Шехзаде лежал на кровати с закрытыми глазами, уставший после всех забот. Мерцающий свет свечи мягко освещал его мускулистое тело. Лале не могла оторвать взгляд от этой картины, и её щёки покрылись румянцем. Она так скучала по нему, и в ней снова проснулось желание, которое так долго дремало. Лале подошла к кровати и нежно коснулась плеча Мехмеда. Он открыл глаза и улыбнулся ей. — Я так ждал этого момента.       В тёмных глазах мужчины сверкнул огонёк. Лале заметила, где задерживается его взгляд. Девушка медленно стла расстёгивать маленькие пуговки на платье, дыхание стало учащаться. Мехмед, словно завороженный, наблюдал, как тонкие пальцы Лале скользят по атласу её платья, освобождая его от узлов. Его улыбка стала шире, и в глазах вспыхнул огонёк желания. Мехмед застыл, словно статуя, впитывая каждое движение Лале. Ее тонкие пальцы, украшенные изящными кольцами, с ловкостью расправлялись с узлами на атласном платье, обнажая нежные плечи и изгибы шеи. В глазах Мехмеда вспыхнул огонёк, словно от искры, зажженной ее красотой. Улыбка на его лице растянулась, отражая бурю эмоций, которая бушевала в его душе.       Лале, чувствуя его взгляд, словно огненный луч, пронзающий ее насквозь, покраснела еще сильнее. Ее щеки заалели, как распустившиеся маки, а глаза, словно две темные, глубокие пропасти, опустились, прячась от его жадного взгляда. Она продолжала расстёгивать пуговицы, словно совершая священный ритуал, освобождая себя от оков одежды.       С каждым расстегнутым узлом ее фигура все больше обнажалась, представая перед Мехмедом во всей своей роскошной красоте. Тонкая, шелковистая рубашка, оставшаяся единственной преградой между его желанием и ее телом, казалась хрупкой и ненужной. Ее грудь, окруженная кружевами, словно два белых лебедя, притаившихся в гнезде из ткани, вызывала у Мехмеда трепет и желание.       Он не выдержал. Внезапным движением, словно зверь, бросившийся на добычу, Мехмед схватил ее за руку, заставив Лале вскрикнуть, и притянул к себе. Ее тело, теплое и мягкое, как пух, прижалось к нему, заставляя его забыть обо всем на свете. Он вдыхал аромат ее волос, сладкий, как мед, и чувствовал, как ее тело дрожит от волнения, от страсти, которая пылала в них обоих. — Ты прекрасна, — прошептал он, голос хриплый от желания, и, касаясь губами ее шеи, почувствовал, как по ее коже пробежала дрожь.       Лале ответила ему тихим стоном, слабым, как шепот ветра, но полным страсти и желания. Мехмед, понимая, что она готова, нежно поцеловал ее. Его губы, горячие и страстные, нашли отклик в ее губах, и поцелуй, словно искра, разжег огонь в их сердцах.       Свеча, мерцающая в полумраке, отбрасывала причудливые тени на стены, создавая таинственную и интимную атмосферу. В воздухе витал аромат любви и страсти, смешанный с ароматом роз, украшавших их покои. Мехмед, с любовью и нежностью, словно художник, воссоздающий шедевр, начал раздевать Лале.       Он снимал с нее одежду, наслаждаясь каждой деталью ее тела, восхищаясь ее красотой. Его руки, сильные и уверенные, скользили по ее гладкой коже, заставляя ее вздрагивать от удовольствия.       В тот вечер, в объятиях любви и страсти, они забыли обо всем на свете. Они растворились друг в друге, став единым целым, отдаваясь во власть чувств. Их тела сплелись в танце страсти, забыв о времени, о мире, о всем, кроме друг друга.